Исцели мою душу

— Всё же, запечатывать хвостатых довольно утомительно. — протягивает Кисаме, вставая с земли. Каменная долина вокруг кажется абсолютно пустой, и только редкое мелькание птиц добавляет в эту пустошь хоть какой-то жизни. — Похоже, Сасори решил забрать себе вашу цель, Итачи-сан. Вас это не смущает? — Пошли. Учиха как будто не замечает его слов, поворачиваясь в сторону леса. Да, Девятихвостый действительно был его целью, но сейчас это не имело никакого значения. В конце концов, как бы сильно Итачи не пытался отгородить свою деревню от Акацуки, он не мог предотвратить всего. Рано или поздно ему придётся сделать выбор, и в глубине души он уже знал, куда качнётся чаша весов. Своего брата Итачи всегда ставил выше всех, и, зная о грядущей войне, он хотел лишь одного — подготовить Саске, сделать его сильнее, чем когда-то был он сам. Но, разумеется, это была только часть его цели. За все эти годы в роли отступника Итачи так и не смог смириться. Не смог простить себе того, что сделал в ту роковую ночь, хоть и понимал, что это было ради мира. Но кровь со своих рук ему уже не отмыть, как не стереть из памяти лиц убитых. Противоречия — худший враг человека, вступившего на сложный путь. Можно попытаться игнорировать их или обойти, однако они всё равно всплывут в голове ненавистным вопросом: «Что было бы, если…?». И от этого вопроса уже не убежать. Он будет жить внутри, разъедая душу до тех пор, пока в глазах не померкнет свет. Ведь именно таков путь шиноби. Надежда в этом деле плохой союзник, она, как пелена, застилающая взгляд. И чем больше ей поддаёшься, тем сильнее она одурманивает разум, заставляя забыть о страхе. Погружая в иллюзию, что может рассыпаться в любой момент, принося ещё больше страданий. Итачи понимал всю глупость и эгоистичность своих поступков, ведь наслаждаться жизнью в то время, как этого не заслуживаешь — определённо эгоизм. Даже Кисаме, который о его планах знал лишь поверхностно, чувствовал, что напарник теряет контроль. — Не обижайтесь, Итачи-сан, но вы уж слишком привязались к девчонке. — Это не так. — Возможно. — ухмыляется мечник. — А может, она так сильно вскружила вам голову, что вы и сами не замечаете? — По-твоему, мне можно вскружить голову? — Кто знает. — с усмешкой пожимает он плечами. — Но вам не стоило оставлять её одну. Что если девчонка захочет сбежать? — К чему ты клонишь, Кисаме? Мечник щурится, шагая наравне с Итачи. Он осторожно подбирает слова, осознавая, что нервировать напарника не стоит. Ведь даже трёхдневное истощение чакры не уменьшит опасности от этих вездесущих красных глаз. — Вы, конечно, извините, но как по мне, водить девчонку на свидания — это уже слишком. — Не понимаю, о чём ты. — голос чуть холодеет. — Уверен, что понимаете. Перед тем, как мы ушли запечатывать Однохвостого, я случайно заметил, как вы уводили нашу «целительницу» в лес. — Думаю, тебе не нужно объяснять, для чего люди хотят уединиться. — Значит, дело только в этом? — Да, Кисаме, дело только в этом. — Что ж, видимо, мои опасения напрасны. Сарказм, что сквозит в его словах, не проходит мимо ушей Итачи, однако они оба делают вид, что не замечают этого. Ему стоит быть осторожнее. Ещё одна такая оплошность может подкосить все те планы, что он так долго готовился воплотить. И всё же, Кисаме хороший напарник.

***

Чем ближе становится комната гостиницы, тем сильнее нарастает томление в груди. Непривычное и очень странное чувство. Но Итачи почти не замечает его, сосредотачиваясь на окружающих звуках. Когда он касается деревянной двери, шелест карандаша по бумаге прекращается, и комната полностью затихает. Итачи едва заметно улыбается, понимая, что его уроки не прошли зря. Он отодвигает дверь и неторопливо заходит внутрь, осматривая освещённые стены номера. Похоже, Кинайя не успела замести следы, оставив на кровати блокнот с рисунками, однако самой девушки в комнате не было. По крайней мере, так говорили глаза, только вот чакру обмануть было трудно. — Попался. — слышится победный голос за спиной, к которой тут же приставляют оружие. — Неплохо, — без эмоций проговаривает нукенин. — Но ты кое-что упустила. Девушка тихонько вскрикивает, когда клон Итачи хватает её сзади под локти, крепко прижимая к себе. Она роняет кунай и пытается вырваться, но лишь беспомощно болтает ногами. — Это не честно. — разочарованно протягивает она, глядя в спину оригиналу. — В реальности никто не будет играть с тобой честно. Он разворачивается и подходит к ней ближе, пронзая хищными красными глазами. Её лицо, поначалу серьёзное, теряет былую спесь, а на губах неудержимо растягивается улыбка. — Я скучала. Ответом ей становится мягкий поцелуй, что утягивает в сладкую негу. Губы девушки тёплые и податливые, и нукенин с наслаждением проводит по ним кончиком языка, беспрепятственно вторгаясь внутрь. Пожалуй, он ждал этого слишком долго. Итачи не спешит, зарываясь рукой в её длинные волосы, а другую кладёт на талию. От осознания, что Кинайю держит его клон, становится непростительно жарко. Но с этой фантазией лучше повременить, иначе он не сможет осуществить задуманного. Терпеливо разорвав поцелуй, Итачи с удовольствием разглядывает чуть смущённое лицо девушки. Она косится на двойника, что крепко стискивает её руки, но тот мгновенно исчезает, разлетаясь десятками воронов. Не говоря ни слова, Итачи подходит к кровати и с интересом поднимает тонкий блокнот. Изображение ему знакомо, и он немного хмурится, погружаясь в раздумья. — Он не закончен. — произносит Кинайя, торопливо оказываясь позади. Рисунок на листе представляет из себя объёмный чёрно-белый глаз с причудливым зрачком в виде трёхконечного сюрикена. Девушка забирает альбом из рук нукенина и внимательно разглядывает свою работу. — Ты мне приснился сегодня. — Похоже. Девушка улыбается, откладывая блокнот, и с удовольствием притягивает к себе Итачи. Она расстёгивает его плащ и рукой скользит под футболку, оглаживая кубики его пресса. Когда Кинайя доходит до крепкой груди, лицо её меняется, становясь настороженным. — Сколько чакры ты потратил? Ему не хочется отвечать, однако обманывать девушку не выйдет. — Много. — Итачи… — её обеспокоенный голос проникает в самую душу. — Ты же знаешь — чем меньше чакры в организме, тем сильнее распространяется болезнь. — Всё нормально. Она устало вздыхает и окончательно стягивает с него форменный плащ. — Давай-ка я подлечу тебя. Садись на кровать. Он послушно выполняет эту просьбу, вытягивая ноги и с призывом глядя на девушку. И когда она садится сверху так близко, что это почти сводит с ума, Итачи понимает, что следующие тридцать минут будут для него испытанием. Пустив в ход свою технику, Кинайя напряжённо хмурит брови. Она никогда не отстраняется и всегда принимает его боль, какой бы сильной она ни была. И хотя за свою жизнь она применяла эту силу сотни раз, с Итачи она делает всё добровольно. — Готово. — спустя время произносит она и тяжело вздыхает. — Уровень чакры ещё низкий, так что завтра нужно будет повторить. — Хорошо. — соглашается Итачи и обхватывает её талию руками, сцепляя их в замок. — Я хочу кое-что сделать. — М? — Посмотри мне в глаза. — Хочешь снова погрузить меня в гендзюцу? — Возможно. Она скептически щурится, но взгляда не отводит, полностью доверяясь нукенину. Он поправляет прядь её волос, что вечно выбивается из-за уха и напряжённо сглатывает, предвкушая дальнейшие действия. — Подумай о месте, в котором хочешь оказаться больше всего. Представь его так чётко, как только сможешь: картинки, звуки, запахи — каждую деталь. Хорошо? Девушка кивает, и Итачи легко проникает в её разум, перенося образы в свою иллюзию. Кинайя растерянно смотрит по сторонам, наблюдая как, вместо стен и кровати, вырастает зелёный луг, длинным шлейфом уходящий вниз по холму. И даже ночь сменяется закатным солнцем, словно время ушло назад. Она проводит рукой по траве, что едва заметно колышется на лёгком ветру. Смотрит вдаль, где внизу чуть шумит река, и горы окружают долину. Щурится от лучей золотистого солнца, а на её лице возникает улыбка. — Это всё не по-настоящему? — С днём рождения. Кинайя поворачивается, не веря своим ушам, а в глазах отражается смятение. Она хочет что-то сказать, но уводит взгляд и торопливо смаргивает слёзы. Насторожившись, Итачи нежно оглаживает спину девушки и целует её в плечо. И она вновь улыбается, глядя с теплотой, и утыкается щекой в его грудь. — Знаешь, это лучший подарок, который я когда-либо получала. — Я рад. — почти улыбается нукенин. — Что это за место? — Мой дом. — Вот как. Обняв Итачи за шею, Кинайя трепетно прижимается к желанным губам. Целует, утягивая в эту блаженную иллюзию, где нет предрассудков и чужого мнения. И даже если завтра рухнет мир, они рухнут вместе с ним, ни о чём не жалея.