Исцели мою душу

Завершив Цукуёми и вернув глазам привычное состояние, Итачи выжидающе смотрит на девушку. Он надеется, что готов принять на себя её реакцию, но в глубине души ощущает тягучее волнение. И чем дольше Кинайя молчит, тем сильнее оно распространяется по телу, заставляя челюсти нервно сжаться. — Почему…? — слышит он её горький шёпот, болезненно режущий по сердцу. Итачи не видит её лица, спрятанного под опущенной головой. Но он замечает, как руки девушки крепко стискивают простынь, слышит, как на юкату с влажным стуком падают слёзы. А её тихие всхлипы отзывается мучительной болью в груди. — Почему ты показал мне всё это? — Чтобы ты узнала правду. И осознала, что не стоит цепляться за нукенина, с которым у тебя нет будущего. Кинайя ненадолго замолкает, утирая ладонью влажное лицо, но для Итачи эти секунды длятся вечность. — Ты спас свою деревню… — звучит её тихий голос. — Отдал ей собственный свет взамен на тьму, будучи добрым ребёнком с мечтами и стремлениями. И для чего? — она поднимает на него глаза, полные слёз и отчаяния. — Чтобы просто умереть? Пожертвовать душой ради этого жестокого мира? — Не только ради мира. — Ты всё ещё можешь поговорить с братом. Объяснить ему… — Хватит, Кина. — перебивает Итачи, серьёзно глядя ей в глаза. — Я уже давно всё решил и отступать не стану. Он понимает, что гораздо проще было бы заставить девушку забыть обо всём. Стереть воспоминания о днях, проведённых вместе, о тайных встречах, что становились для него отдушиной. Но как бы сильно Итачи этого ни хотел, он уже не мог вычеркнуть себя из её жизни. Это было выше его сил — всё равно что вырезать ножом по сердцу. Да, очередной эгоистичный поступок, очередная неунятая слабость. Всего лишь глупое желание быть настоящим перед той, что бескорыстно приняла его в свою душу. Дала почувствовать себя нужным и любимым… тогда как сам он едва не утонул во тьме. Она стала его новым светом. Проводником в тот далёкий мир, которого он так боялся никогда не увидеть. Мир без ненависти и осуждений, наполненный заботой и теплом, не требующий ничего взамен. Мир, в котором ему не было места. Предатель… отступник… кланоубийца… Эти слова уже не оттереть со своей души. Они, как клеймо, навечно останутся с ним, пожирая долгими ночами в бесконечно кровавых снах. И даже если когда-нибудь, в другой жизни, Итачи услышит от брата слово «прощаю», он уже никогда не сможет простить себя сам. Поэтому он должен дойти до конца. Завершить свой путь, освободив душу Саске от ненависти, став последним аккордом его отмщения. И тогда, в тот последний предсмертный миг, он посмотрит на брата с прежней улыбкой и скажет свои прощальные слова. — Я показал тебе весь свой путь — всё, что делал и чувствовал на протяжении жизни. — он произносит это совсем без эмоций, однако внутри ощущает щемящую пустоту. — Так что постарайся понять — в этом мире для меня уже давно нет места. Я просто доживаю свою жизнь, чтобы закончить то, что должен. Ему трудно смотреть в глаза девушки, наблюдать, как по её щекам стекают тонкие дорожки слёз. Как её дрожащие губы судорожно поджимаются, пытаясь удержать тяжёлые рыдания внутри. Как бы ему хотелось не видеть её боли, вернуть ту тёплую жизнерадостную улыбку, которой она награждала его всякий раз. Снова прижать к себе крепко-крепко и не отпускать, не уходить самому. Будто услышав мысли нукенина, Кинайя ласково прижимается лбом к его груди. Обвивает его талию и тянется ближе, даря родное и такое желанное тепло. — Хорошо. — слышит он её слабый голос, смешанный с короткими всхлипами. — Я приму твой выбор… но позволь позаботиться о тебе ещё немного. Не убегай от меня сейчас. — Так будет только хуже. — Знаю. Это тяжёлый удар — больнее, чем вонзать себе нож в сердце. Ну почему он не может бороться с собой? Почему не может просто оставить её, погрузив в своё чёртово гендзюцу? Так проще, так ведь намного проще… — Хорошо. — наконец, отвечает Итачи, проглотив что-то тяжёлое в горле. — Но будь готова, что легче не станет. «Да, Кисаме, ты был прав, я и правда слишком сильно привязался к ней».

***

Легче действительно не стало. Даже наоборот — теперь, каждый раз открывая утром глаза, Кинайя ощущала ледяной всепоглощающий страх. Страх того, что она больше не увидит Итачи рядом, что он исчезнет навсегда, оставив девушку в холодном одиночестве, каким оно являлось ей во снах. Она бы хотела не думать о грядущем. Забыть о словах, что были сказаны её любимым, о тех картинах, что он показал ей в ту самую ночь. Но сколько бы девушка не давила переживания в своей душе, они никогда не становились меньше. Трудно улыбаться человеку, зная, что он совсем скоро отправит себя на смерть. Но ещё труднее видеть ответную боль в его глазах — сожаление о том, что он не может поступить иначе. И каждый вечер, лёжа на кровати и прижимая ладонь Итачи к своей щеке, Кинайя жадно впитывает черты его лица, пытаясь навсегда отпечатать их в своём сознании. — У тебя есть какая-нибудь заветная мечта? — она нежно проводит пальцем по его скуле. — Желание, которое ты давно хотел исполнить? Итачи задумчиво хмурит брови, опуская руку к волосам девушки и перебирая их между своими пальцами. — Желание? — Да, что-то, что ты всегда хотел попробовать или сделать, но никак не решался. — она вдруг усмехается, подумав о своём. — Может быть, слопать килограмм данго? Или спеть в душе, пока Кисаме нет рядом? — Я не пою. — чуть улыбается Итачи. Кинайя приподнимается на кровати, глядя на него спокойными внимательными глазами. — Я хочу помочь тебе исполнить это желание. — Зачем? — Потому что, — она взволнованно сглатывает. — Это станет частью моей памяти о тебе. Он не отводит взгляд, пытаясь разглядеть что-то, скрытое за этими словами. Но девушка произносит их искренне, без тени фальши. — Да, есть кое-что. — после короткого молчания произносит нукенин. — Тогда давай воплотим это в реальность.

***

Они идут в ночи сквозь густой лес к небольшой открытой поляне. Лунный свет лишь немного отгоняет тьму, подсвечивая всё вокруг приятным бледно-голубым тоном. Но этого достаточно, чтобы двое молодых людей могли свободно видеть лица друг друга. — Никогда бы не подумала, что ты не видел этого раньше. Вы же так много путешествуете. — Довольно много. — соглашается Итачи. — Но обычно наши путешествия не увеселительные. — Зато сейчас здесь будем только мы. Остановившись в центре поляны, Кинайя забирает из рук нукенина коробку и опускает её на землю. — Ты делала это раньше? — Да, в той деревне, где я жила последние два года, частенько проходили праздники. Так что пару раз пробовала. — Хорошо. — произносит он, поднимая голову к Луне. Воткнув длинные ракеты в землю, девушка торопливо достаёт из кармана спички и поворачивается к Итачи. Его отстранённый взгляд задумчиво скользит по тёмному небу, разглядывая крошечные точки звёзд. — Готов? — спрашивает она, возвращая его внимание, на что получает лёгкий кивок. Чиркнув спичкой, она быстро подносит её к фитилям и тут же хватает руку Итачи, унося его за собой в сторону. Короткий свист, и в небе раздаётся оглушающий хлопок, сопровождаемый красочным всплеском искр. Хлопки сменяют друг друга ежесекундно, озаряя поляну всевозможными цветами. Всё это длится несколько минут, и Кинайя с теплотой наблюдает за восторженной улыбкой нукенина, в чьих глазах отражаются разноцветные фонтаны огней. Когда же всё заканчивается, Итачи с благодарностью смотрит на девушку, и она готова поклясться, что никогда раньше не видела его счастливее. Они проводят целую ночь на поляне, лёжа на траве и наблюдая за далёкими звёздами. — Пообещай мне кое-что. — слышит Кинайя его спокойный мягкий голос. — Что именно? — Обещай, что вернёшься в деревню, когда всё закончится. Я хочу, чтобы ты была счастлива, завела семью. Это будет правильно. В его просьбе такая светлая искренняя надежда, что девушке приходится крепко стиснуть челюсти, чтобы не дать волю слезам. Это не честно. Не честно просить её о таком, после всего, что было. — А если я не хочу заводить семью с кем-то другим? — упрямо выдаёт она, скрывая в голосе обиду. — Могу я не выполнять это обещание? — Я не вправе тебя заставлять. Смириться — значит заранее сказать «прощай», а она не в силах позволить себе такого. Да, Итачи прав, так только больнее, но лишь живые люди ощущают боль. Не важно, что произойдёт с ней после, это будет совсем другая жизнь. Жизнь, к которой она никогда не привыкнет, и жизнь, которую не примет в ответ.