Исцели мою душу

Ещё до того, как открыть глаза, девушка уже знает, что Итачи нет рядом. Она не чувствует его тепла под своей рукой, не слышит размеренного дыхания над ухом. Всё, что её окружает — это холодная, ненавистная пустота комнаты, ставшей их последним совместным пристанищем. Какое-то время Кинайя ещё пытается убедить себя, что всё это сон. Один из тех, что преследовали её на протяжении долгих мучительных ночей, где она просыпалась в холодном поту и тихонько прижималась к плечу Итачи. Но вот, её сон стал реальностью, и нет больше того плеча, к которому можно будет прижаться. Всё оказалось каким-то серым. Будто кто-то щёлкнул переключателем, и солнце, что дарило ей своё тепло, превратилось в жалкое подобие. Потеряв тот свет, что вёл её за собой, заставлял жить, а не просто существовать. Кажется, прошла уже целая жизнь. Яркая, насыщенная, со своими грустными и счастливыми днями. С улыбкой, что заставляла её улыбаться чаще, с их тайными взглядами и прикосновениями. Та самая жизнь, которую Кинайя готова была пройти миллион раз заново, за которую отдала бы что угодно. И сейчас, лёжа на одинокой кровати и прижимая ладонь к холодной простыне, она прокручивает в голове все те моменты, что привели её сюда. Моменты страха, отчаяния, противоречий, но в большей степени — моменты радости. Первая улыбка Итачи. Нет, не та, что осталась в её расплывчатом сознании после их внезапной жаркой ночи. А самая настоящая, искренняя, подаренная в их первый день, проведённый только вдвоём. — Ты правда любишь эти сладости? — удивляется девушка, глядя на умиротворённое лицо Итачи, уплетающего очередной шарик данго. — Не настолько, как ты думаешь. — Тогда я могу съесть последнюю? — невинно интересуется она, протягивая руку к палочке. Глаза нукенина внимательно следят за её действиями, хотя выражение лица остаётся неизменным. Но Кинайя знает — это только обман, намеренное спокойствие, которое может обернуться чем угодно. Она уже начала распознавать эти скрытые приёмы. — Так ты не против? — повторяет она, уже с трудом удерживая вырывающуюся наружу улыбку. И, схватив тоненькую палочку с трёхцветными шариками, девушка стремительно вырывается сквозь окно. Она уже знает, что Итачи последует за ней, ведь она успела уловить его крохотное движение, направленное в её сторону. Однако десять шагов спустя Кинайя молниеносно прижата к дереву, а в её глаза с серьёзностью смотрит Шаринган. — Не играй со мной. — Я думала, ты любишь игры. Хлопок, и девушка меняет своё тело на широкое бревно, а сама оказывается на крыше маленького домика, где они решили остановиться. Она понимает, что Итачи специально ей поддаётся, но это раззадоривает ещё больше. — Ты правда думала, что я тебя не поймаю? — слышится за спиной его привычный спокойный голос. — А ты правда думал, что я убегу? Кинайя оборачивается, и, к её удивлению, на губах Итачи играет довольная улыбка, а в глазах — заразительное тепло. — Что ж, ты выиграл. — произносит она, протягивая из-за спины палочку с данго. Слеза неприятно скользит по переносице, спускаясь влажной дорожкой к виску и впитываясь в ткань подушки. От воспоминаний больно тянет в груди, но без них девушка чувствует себя словно не живой. Только сохранив память об Итачи, а не закрываясь от неё, она сможет пережить всё то, что предстояло принять на себя её израненному сердцу. И она перенесёт эту память через всю свою жизнь — долгую и одинокую. Вспоминая о тех двух месяцах, что должны были стать для неё последними, но по воле нукенинов остались лишь частью её пути. Итачи стал для неё всем, чего она лишилась — другом, семьёй, любимым. Открыл ей сердце, впуская в своё сознание, доверился, как никому другому, и всё же полностью отдать себя ей он не мог. Так же, как он не мог забыть о брате, и о том, что сотворил с его судьбой. «Саске,» — думает девушка, пытаясь воссоздать в голове события из воспоминаний Итачи. — «Сможешь ли ты действительно осуществить свою месть? Или сделаешь другой выбор?»

***

— Всё-таки, надо было её убить, Итачи-сан. — задумчиво протягивает мечник, не сводя глаз со своего напарника. — И я не могу обещать, что не сделаю этого, если что-то пойдёт не так. — Мне всё равно. — в его голосе ледяное безразличие. — Неужели? Вы так легко позволите мне забрать её жизнь? — Теперь это не имеет значения. — Похоже, вас действительно обеспокоила новость об убийстве Орочимару. Что будете делать? Пойдёте искать Саске прямо сейчас? — Он сам найдёт меня. — Ясно. — ухмыляется мечник. — Значит, торопиться не будете. Но, если подумать, Дейдара серьёзно настроен убить вашего брата. Что, если у него получится? Итачи не отвечает на этот выпад, пропуская его мимо себя. В словах Кисаме было о чём задуматься, однако не настолько, чтобы всерьёз переживать за Саске. В конце концов, его брат уже давно не был ребёнком, и на одной лишь завистливой ненависти Дейдара не сможет победить. — Вы так и не признаёте человеческих чувств. — усмехается мечник, даже не глядя на товарища. — Хотя перед ней всё же смогли признать. Ну вот опять. Снова он подливает масла в огонь, будто намеренно пытаясь распалить Итачи. Хочет вывести его на драку? Или ему просто нравится наблюдать, с каким холодным отчуждением шагает его товарищ? — Не переходи границы. — Что вы, Итачи-сан, я вовсе не собирался злить вас. «Но у тебя это неплохо получается.» Остановившись у края холма и наблюдая за открывшейся перед ними деревней, Итачи равнодушно произносит: — Ты правда считаешь, что я хочу продолжать этот разговор? — Ну, я же всё понимаю. Итачи переводит настороженный взгляд на мечника. Трудно понять, была ли это издёвка в его голосе или всё же сочувствие. Вряд ли Кисаме вообще способен испытывать что-то, похожее на сопереживание, но то, что он догадывался о внутренних терзаниях напарника, раздражало больше всего. — Нам нужно доставить Четырёххвостого в штаб. — бесстрастно произносит Итачи, заглушая гнев. — И я бы предпочёл провести это время за делом, а не за разговорами. — Вы ни капли не изменились. — ухмыляется Кисаме, поправляя ремень на груди.

***

Сколько бы честных и искренних обещаний не давала себе Кинайя, она просто не могла оставить всё как есть. На словах она готова была смириться, отпустить Итачи, позволяя ему завершить свою безумную цель. Но на деле это оказалось выше её сил. Как она может принять его реальность? Как может позволить ему так легко жертвовать своей жизнью, не пытаясь остановить? И чем дольше она обдумывает эти вопросы, лёжа в пустой и уже ненавистной кровати, тем сильнее в ней нарастает чувство отчаяния. Что она наделала? Почему не убедила его отступить? Да, может, ради Итачи она и готова была принять его план «искупления». Но теперь, когда первые эмоции от разрыва холодной плетью прошлись по её душе, оставив там зияющие раны, Кинайя ощущала себя полной дурой. Она ведь могла что-нибудь сделать. У неё был шанс. Чёртова идиотка… так просто позволила ему уйти, даже не попытавшись сделать обратное. Опасаясь грядущей боли, но совершенно не думая о той боли, что испытывает на себе Итачи. И кто из них после этого бо́льший эгоист? Обессиленно поднявшись с кровати, Кинайя не успевает сделать шаг и тут же падает на колени, прижимая к полу стиснутые кулаки. Её трясёт мелкой дрожью, а из глаз ненавистно капают тяжёлые слёзы. По комнате разносятся глухие рыдания, которые девушка не в силах остановить, даже сцепив непослушные челюсти вместе. Ей стыдно. Безумно стыдно за свою слабость, за то, что так легко позволила себя убедить. За то, что упустила возможность спасти искалеченную душу Итачи и вытащить его из тьмы. Заставить поверить, что он тоже имеет право быть счастливым, пусть и не с ней, да это совсем важно. А теперь его нет рядом, и Кинайя уже не сможет сказать ему эти слова. Или всё же…? Выпустив, наконец, свою боль и подняв опухшие, пустые глаза к окну, девушка замечает на подоконнике свой альбом. Она знает, что там внутри, но сможет ли это помочь ей исправить ошибку? Сделав глубокий вдох, Кинайя с трудом поднимается на ноги и тяжёлой поступью подходит к окну. Тыльной стороной ладони она утирает влагу, щиплющую глаза, и поднимает к ним чуть истрепавшийся блокнот. Однако прежде, чем она успевает перелистнуть страницу, из альбома выпадает сложенный вдвое листок. Конечно, девушка знает, что это, а потому не решается поднять, боясь прочитать последние слова, написанные её любимым. И всё же, перебороть себя ей удаётся, хоть и не сразу. На листке красивым почерком выведена одна простая фраза:

«Спасибо за всё»

Поджав губы и глядя всё таким же опустошённым взглядом, Кинайя складывает письмо и аккуратно прячет его в карман юкаты. — «Надеюсь ты простишь меня» — так ты сказал, прежде чем показать мне правду. Но для чего-то ты её показал. — тихим голосом произносит девушка в пустоту. — Поэтому, надеюсь, что и ты простишь меня в ответ. Перевернув несколько страниц и дойдя до нужной, Кинайя внимательно разглядывает лицо, смотрящее на неё с альбома. Лицо тринадцатилетнего шиноби, так похожего на своего старшего брата. Лицо, которое она должна теперь отыскать вживую.