Исцели мою душу

Острый взгляд младшего из Учих наполнен угрозой. Ему не нравится играть по чужим правилам, но оставлять без внимания то, что показала ему девушка, он не мог. — Тебя подослал Итачи? — в его голосе жгучая ненависть. — Нет. — спокойно отвечает она. — Я пришла по своей воле. — Но ты знакома с моим братом. — Да, я… — она чуть запинается. — Работала вместе с ним. — Значит, у меня нет повода оставлять тебя в живых. Глядя в его серьёзные глаза, Кинайя уверена — он не лукавит. Один неверный шаг, и весь её план покатится к чертям, перечёркивая все те усилия, что она так упорно вкладывала. Однако девушка сама выбрала этот путь, и ждать, что он окажется легким, было бы глупо. — Знаю, ты ненавидишь Итачи, — стараясь звучать уверенно, произносит она. — И понимаю, что у тебя на это есть множество причин, но я прошу лишь выслушать. — Выслушать что? Зачем ты пришла сюда? — Чтобы не дать тебе совершить ошибку. — Ошибку? — усмехается он. Кинайя вздыхает, стараясь сохранять на своём лице непроницаемый вид. — Ты собираешься убить брата, надеясь, что это облегчит твои страдания. Но ты не знаешь всей правды об Итачи и о той жертве, что он принёс. — Жертве, говоришь? — сквозь зубы выплёвывает Саске. — Ты думаешь, я стану выслушивать этот бред? Мой брат убийца, уничтоживший клан ради собственной прихоти! — Всё не так. — качает головой девушка. — Просто взгляни своим Шаринганом мне в глаза, и ты увидишь правду. — Какую ещё правду? — Итачи любит тебя больше всего на свете. Он готов пожертвовать всем ради своего младшего брата, и ты даже не представляешь, с какой болью он живёт все эти годы. — Кинайя едва сдерживается, ощущая, как яростно колотится сердце в груди. — Я не утверждаю, что его поступки следует оправдывать, но ты можешь хотя бы поговорить с ним. — Я поговорю с ним только тогда, когда мой меч будет воткнут в его грудь. — холодно произносит Саске. — Итачи никого и никогда не любил. Он без сожаления убил наших родителей и весь остальной клан. А если ты думаешь, что твоя глупая влюблённость помешает мне его уничтожить, то глубоко заблуждаешься. Лицо девушки теряет уверенность, а в глазах неудержимо проскальзывает страх. Она не ожидала, что Саске догадается так скоро, но судя по всему, проницательность — это общая черта Учих. — Ты прав, я действительно его люблю, — с большим трудом выдавливает из себя Кинайя. — Но это ничего не меняет. Я говорю абсолютную правду, и ты легко можешь проверить её с помощью додзюцу. — Я не собираюсь наблюдать ту ложь, которую он тебе внушил. И то, что ты в неё поверила, не делает её правдой. — А если ты ошибаешься? На этот раз её голос звучит более убедительно, однако у Саске, чьё терпение уже подходит к концу, эти слова вызывают лишь грубую усмешку. — Ты просто наивная дурочка, влюблённая в преступника. «Да, мне уже говорили.» — Не будь таким упрямым, Саске. — спокойствие потихоньку тает в её словах. — Ты настолько ослеплён ненавистью, что даже не замечаешь очевидного. Месть — это не твой путь, его выстроил для тебя Итачи, чтобы искупить свою вину. Всё, что он совершил… все те ужасные вещи — они были сделаны по приказу сверху, чтобы защитить тебя и деревню. — Лучше замолчи. — Я знаю, это непросто. — произносит девушка, глядя в разъярённые глаза Учихи. — Он приложил немало усилий, чтобы оттолкнуть тебя. Но ты должен понять, Итачи… Она не договаривает, ощущая, как в её грудь вонзается холодное лезвие. Глаза Кинайи расширяются в немом удивлении, а воздух в лёгких как будто перекрывают. Она опускает взгляд к мечу, пронзившему её сердце, и в этот момент из её рта вырывается что-то тёплое и солоноватое. Красные капли торопливо стекают по подбородку, окрашивая собой плащ и землю. Перед глазами всё плывёт. Девушка не в силах пошевелиться, ощущая, как тёмный туман окутывает её разум, и где-то там, на задворках сознания, она слышит насмешливый ледяной голос: — Твои слова не остановят меня.

***

«Больно.» — эхом отзывается в голове. Солнечные блики неприятно бьют в лицо сквозь мельтешащие на ветру листья. Их шуршание действует, как убаюкивающая колыбель, так и призывая прикрыть обратно веки. Однако что-то не так, и это чувство не даёт покоя. «Где я?» Кинайя судорожно распахивает глаза, и её трясёт от резкого пробуждения. Она хочет подняться, но голова тяжёлая, как камень, а в ушах неприятно звенит. Девушка с трудом переворачивается на бок и, помогая себе руками, приподнимается с земли. Ужасно хочется пить, однако об этой потребности она быстро забывает, когда в памяти всплывают последние события. Рука непроизвольно тянется к сердцу, а глаза опускаются вниз. Она ожидает самого худшего, вот только раны нет, как и пореза на ткани плаща. Да и во рту не ощущается металлического вкуса, что само собой говорит о многом. «Это был сон или…?» — Гендзюцу. — поражённо выдаёт Кинайя и начинает торопливо оглядываться по сторонам, ощущая, как лёгкие жадно глотают воздух. — Нет, нет! В этот момент до неё доходит, что она полностью провалилась. Ей не удалось отговорить Саске от своей мести и не удалось отыскать Итачи, а может быть уже и никогда не удастся. «Даже не думай об этом, » — сурово приказывает себе девушка. — «Пока ещё ничего не кончено.» Встав на ноги, Кинайя внимательно осматривает окрестности, вспоминая направление, по которому шла команда Саске. Она не собирается сдаваться так легко. Слишком многое уже поставлено на кон, чтобы так просто потерять. И пока Итачи способен дышать, она вытащит его из этого болота, даже если ей самой придётся утонуть. Где-то вдалеке раздаётся глухой треск. Девушка оборачивается, замечая в небе огненную вспышку, и в душе у неё появляется нехорошее предчувствие. Повинуясь внутреннему инстинкту, она срывается с места и со всех ног мчится в ту сторону. Страх ледяными щупальцами скользит по её спине, пробуждая в сознании ужасные картины, что мучили её во снах. Она бежит так, как никогда раньше, не замечая ни усталости, ни жгучей боли в лёгких. Проносясь между деревьями словно ветер. Она сдирает с себя плащ, что цепляется за ветки, а в голове лишь одна мысль: «Только бы успеть». Кинайя не представляет, что будет делать. Она не слишком сильна и не умеет драться. Однако отчаянные времена требуют отчаянных мер, а значит она из кожи вон вылезет, но остановит эту проклятую и бессмысленную битву. Она оказывается у храма в тот момент, когда чёрные сгустки летят вниз, пожирая всё на своём пути. Девушка вскидывает голову, но разглядеть сражающихся наверху не успевает. Огонь распространяется дальше, и ей снова приходится бежать, чтобы успеть вскочить на ещё нетронутые пламенем кольца храма. Погоняемый ветром огонь слишком быстро окружает Кинайю, и она оказывается в непреодолимой ловушке. Единственный выход — нырнуть в узкий проход и надеяться, что он не станет её могилой. И вот, оставив чёрное пламя позади, девушка попадает в душный коридор и, ни секунды не думая, устремляется вперёд. В ушах шумит, но больше из-за страха, и, кажется, будто время нарочно ускоряет темп. Никогда в жизни Кинайя не ощущала такого отчаяния. Коридоры превращаются в бесконечный лабиринт, и хочется разрыдаться, но эту слабость она быстро подавляет. Прислушиваясь к чутью, она мгновенно находит лестницу и мчится вверх, до самого последнего этажа. Увидев выход в конце коридора, девушка едва не позволяет себе расслабиться. Она добирается почти до середины, когда внезапно раздаётся оглушительный гром, обрушивающий с потолка пыль и камни. Кинайя прижимается к стене, закрывая голову руками и ощущая резкую боль в запястье. Тишина приходит быстро. Слишком быстро, и это вынуждает девушку, затаив дыхание, торопливо броситься к выходу. Ноги, как назло, заплетаются, а в глаза и нос залетает пыль, но это не уменьшает её рвения. И когда Кинайя выбирается наружу, попадая под тёплые капли дождя, она, наконец, замечает того, кого так долго искала. Сперва её сердце трепетно сжимается, а губы трогает лёгкая улыбка, но потом… Всё происходит как-то неожиданно. Вот Итачи подходит к брату, окружённый какой-то защитной техникой. Касается его лба двумя пальцами, а в следующую секунду медленно падает, ударяясь лбом о каменную стену. Его техника растворяется прежде, чем затылок касается земли. Но даже находясь на приличном расстоянии, Кинайя без сомнения может определить — в его организме больше нет чакры. Звуки разом затихают, а глаза наполняются ужасом. Кажется, будто сердце стучит где-то в висках, отдаваясь глухими ударами в голове. Лёгкие замирают между вдохом и выдохом. А дышит ли она, вообще? Девушка отталкивается от земли и собирается рвануть к Итачи, когда мощная рука обхватывает её поперёк груди. Она хочет закричать, но чужая ладонь крепко зажимает её рот, не давая вырваться и звуку. Кинайя мечется и бьёт незнакомца так сильно, что на нём наверняка останутся синяки. И лишь уловив его негромкий голос, девушка узнаёт человека, который удерживает её в тисках. Или не совсем человека. — Тише, девочка, хочешь, чтобы тебя услышали? — он произносит это почти без ехидства. — Забудь об Итачи, он уже мёртв. Услышав эти слова, Кинайя перестаёт дёргаться. Её глаза наливаются яростью, а разум переключается, призывая изнутри какую-то странную бушующую силу. Действуя, словно в бреду, девушка хватает мечника за руку и начинает стремительно вытягивать из него чакру. Она едва не забирает половину и, почувствовав, как её оттолкнули, тут же бросается в сторону Учих. Её не волнует, что Кисаме может последовать за ней. Не волнует даже то, что здесь могут оказаться другие члены Акацуки. Всё это сейчас не имеет значения. Когда она опускается рядом с Итачи, её руки сами складывают печати, которые она видела всего пару раз. Отец всегда говорил, что эта техника опасна, и что она не возвращает людей из мёртвых. Но если вложить в неё чуть больше сил… Она прикладывает ладони к груди Итачи, ощущая лёгкое колыхание там, где должна быть жизнь. И в её глазах мелькает осторожная надежда. «Я вытащу тебя, а потом можешь злиться сколько захочешь.» Кинайя вливает в него чакру, и это совсем не похоже на то, что она делала раньше. Она не чувствует боли, но вместо неё сокрушительная слабость, буквально вырывающая землю из-под ног. Хочется прикрыть глаза, а тело начинает подрагивать, как от недельной бессонницы. Кажется, ещё немного, и она сама отправится на тот свет. Становится ужасно трудно дышать, будто лёгкие наполнились свинцом, а по телу проходит странное покалывание. И это совсем не доброе покалывание. Оно несёт за собой опасный холод, заставляя мысли неудержимо путаться. Ту-дум. «Ещё немного. Нужно потерпеть ещё немного.» Ту-дум. Веки тяжелеют, то прикрываясь, то снова открываясь. Голова чуть покачивается, и мир вокруг теряет своё значение. Ту-дум, ту-дум. Тьма накрывает незаметно, и только чьи-то грубые руки удерживают девушку от соприкосновения с землёй. Но это уже совершенно не важно.