Глава 7
4 апреля 2020 г., 20:26
Для Эйслин и Галена, как и для других местных эльфов, не было секретом, что держать путь через До́бовец всё равно что идти прямой дорогой на эшафот.
Впрочем, если выбирать между тем и другим, любой эльф, наслышанный об истязаниях на Виллемовой Скотобойне, не задумываясь выбрал бы второе.
Но граф ни за что не упустил бы возможность словить очередного seidhe, и поэтому он с великой тщательностью продумал всё так, чтобы ни один эльф не смог обойти Добовец стороной.
Полуразрушенный замок Де Восов вместе с прилегающими к нему остатками селения ютился на краю широкой старой дубравы, которую теперь неустанно патрулировала стража. С противоположной стороны была дорога, ведущая на тракт, связывающий Ринбе с Третогором. Дорогу эту тоже патрулировали люди графа. На местных жителей также налагалась обязанность докладывать о любых подозрительных личностях, хоть самую малость похожих на эльфов.
Граф считал своей священной миссией искоренить всех эльфов, чьи собратья некогда зверски убили его родителей и вырезали почти весь Добовец.
Если двигаться по тракту из Ринбе в сторону Третогора, пройти мимо Добовеца было просто невозможно, а проскользнуть мимо патруля графа было почти невозможно. Некоторые эльфы пытали счастья и сходили с тракта, двигаясь вдоль реки Понтар, но после Третьей войны с Нильфгаардом, и предшествующей ей Второй, в реке и на её побережье развелось столько утопцев, что пробраться по ней или вдоль неё становилось задачей не из лёгких.
Был ещё, конечно, и другой путь - в обход дубовой рощи, но он несколько осложнялся тем, что там, как поговаривали и эльфы, и люди, завелась какая-то бестия, да притом пострашнее всякого утопца, а избавляться от неё никто не спешил - граф, потому как она служила отличной ловушкой для эльфов, а жители единственной близлежащей деревеньки - потому что не могли собрать достаточной награды для ведьмака.
Так и получалось, что любой эльф, оказавшийся на том отрезке тракта, оказывался в западне. Это и случилось с Эйслин и Галеном.
Они были осёдлыми эльфами, но так уж случилось, что селение их всё более приходило в упадок - помимо прочих напастей в виде войн и чумы, в Редании начали промышлять банды из числа бывших солдат Ордена Пылающей Розы. Службе в рядах Охотников за колдуньями они предпочли разбой и грабежи.
Как не кутали эльфы свои уши в платки и шапки, их это всё равно не спасло.
Люди, проезжавшие близ Добовеца, только завидев патруль графа, взяли за правило тут же стягивать головные уборы, чтобы избежать ненужных допросов и поскорее убраться прочь. Эта негласная традиция с потрохами выдавала любого эльфа, решившего сунуться на тракт.
Патруль сомкнул круг за спинами эльфов. Эйслин схватила Галена за руку, крепко сжав пальцами его ладонь.
Он очень тихо шепнул ей на ухо на Старшей Речи:
– Я их отвлеку, а ты беги.
Эйслин умоляюще посмотрела на любимого, но он уже отвернулся от неё.
– Покажите-ка ваши ушки, добрые путники, – прогундявил один из стражей.
Гален в легком поклоне потянул ладонь к шапке, но не успев до неё дотронуться, другой рукой резко выхватил кинжал, толкнув Эйслин в сторону, где между двумя стражами образовался небольшой зазор. Его было достаточно для того, чтобы невысокая тоненькая эльфийка могла проскочить через него.
– Беги, Эйслин! Не оглядывайся! – успел выкрикнуть Гален прежде, чем вступить в неравную схватку с солдатами.
Эйслин бежала, что есть мочи, но удача повернулась к ней спиной – она споткнулась, плашмя упав на траву. Её тут же схватили, заломив руки за спину. Когда её развернули обратно, она увидела, что Гален, скрючившись, уже лежал на земле, пока люди колошматили его ногами.
Их привели в какой-то вонючий сарай. Галена, полуживого, повалили на застланную кое-где соломой землю, а следом бросили и Эйслин. Она упала на четвереньки, прямо над Галеном. Из его рта вместе со слюной стекала кровь. Он сплюнул, и вместе с плевком на землю полетел маленький белый зуб.
Эйслин обернулась, устремив яростный взор своих глаз на стражей. Один из них хохотнул и нахально шлёпнул её по ягодице.
– Отдохните тут маленько, гости дорогие. А то с дороги-то небось устали?
Кто-то тупо загоготал. Эйслин гневно плюнула солдату под ноги.
– Не злись, ушастенькая. Так и быть, может я тебя навещу попозже. Ночи нынче стали холодные, – он потрепал её по щеке.
Эльфийка, гневно отбросив его руку, вскочила на ноги и полоснула стража ногтями по лицу.
– Ах ты, дрянь паршивая! – он с силой оттолкнул её на землю, – Ну, хорошо! Не хочешь, сталбыть, до ночи ждать, а? Сука эльфская!
Солдат спешно начал избавляться от штанов. Эльфийка в страхе и отвращении попятилась назад. Она наткнулась плечом на что-то холодное и влажное. Эйслин повернула лицо и оказалась носом к носу с огромной чёрной собачьей мордой, которая тут же расползлась в злобном оскале. Она в ужасе отпрянула, но её ухватил за лодыжки солдат, и перевернул эльфийку на живот, задирая юбку.
– Давай, поимей эту манду, Микула! А потом и мы её уму-разуму поучим, хе-хе! – прикрикнул кто-то из патрульных.
Страж уже вцепился в трусы эльфийки, но застыл, услышав прогремевший на весь сарай властный грубый голос:
– Какого хера, мать вашу, вы здесь устроили, молокососы недотраханные!?
Микула вскочил, не подобрав штаны, и предстал перед командиром с восставшим между ног членом.
– Ради Мелитэле, прикрой свои причиндалы! – рявкнул мужчина. Он оглядел собравшихся солдат, – Если у вас, паршивцы, свербит в штанах, пойдите и снимите себе бабу в борделе!
– Да вы видели, кто в энтих бордельерах-то обслуживает, милсдарь Рене? – нагло осклабился один из патрульных, – Те ж самые эльфки!
За свою дерзость парнишка тут же заработал оплеуху.
Мужчина, явно попортивший солдатне всё веселье, что явно читалось на их надутых лицах, повернулся к Микуле, наконец-то справившемуся с завязками на штанах.
– А ну, пошли вон отсюда! За работу, увальни тупоголовые! – от ткнул Микулу в спину, поторапливая, – Ещё раз увижу, что ты пытаешься свою мелкую дудульку пристроить, куда не положено, доложу графу! А ты же не хочешь, чтобы наш дражайший милорд узнал, что ты портишь его игрушки, верно я рассуждаю?
– Верно, милсдарь, – буркнул Микула.
– То-то и оно, – Рене довольно похлопал парня по плечу.
Схватившись за створки сарая, он задержал взгляд на эльфийке, забившейся в угол подле своего эльфа. Она опасливо озиралась на трёх чернющих как смоль собак, нервно снующих рядом на цепях, отчего те постоянно позвякивали.
– Счастливо оставаться, – пробасил Рене, - Я знаю, что эльфы не молятся. Но вам, голубки, стоило бы начать.
Створки дверей, скрипя, закрылись с глухим стуком, и сарай погрузился в кромешную тьму. Одна из собак недовольно протяжно зарычала, и эльфийка ещё сильнее вжалась в угол стены, крепко обхватив колени дрожащими руками.
***
Он опёрся ладонями о край массивного стола. У него был необычный цвет – бурый с отливом в пурпурный. Его изготовили по индивидуальному заказу из амаранта – дерева, произрастающего лишь в далёкой Зеррикании. Второго такого же, или хоть отчасти похожего, не нашлось бы ни у кого на Севере. Графу нравилось всё диковинное: заморская мебель, изысканные блюда, одежды из дорогих тканей, привезённых из Офира. На его гладком фарфоровом лбу проступили мелкие капли пота.Он стоял, склонив голову вниз, и его волнистые, взмокшие каштановые волосы скрывали его безупречное лицо. Внешняя красота мужчины была ужасающе обманчива, скрывая под личиной прекрасного юноши кровожадного зверя, не знающего пощады. Граф тяжело дышал, его плечи то опускались, подрагивая, то поднимались. Он схватил со стола стеклянное пресс-папье, внутри которого был искусно заключён диковинный жучок с переливающимся изумрудным панцирем, который был приобретён когда-то ещё его дедом на аукционе в Новиграде. Юноша долго и пристально разглядывал насекомое, а затем отложил шар обратно. На нём осталось несколько кровавых отпечатков, зловеще зияющих над жуком, чья спинка мягко переливалась в лунном свете. Граф обернулся, чтобы полюбоваться на своё творение: посреди кабинета, погрузившегося во мрак, подле окна сидел на коленях эльф с раскинутыми руками, притянутыми за верёвки вверх, к потолку. Он был уже мёртв. Голова его повисла на груди, а на щеках застыли засохшие ручейки крови, протянувшиеся из пустых глазниц. Рёбра эльфа были вывернуты наружу из рассечённой сверху донизу спины. С натянутыми на них лёгкими, они чем-то напоминали крылья, подсвеченные слабым серебристом светом. Графу вдруг вспомнились фрески с херувимами в Храме Вечного Огня. Он опустил взгляд на багровую густую лужу под ногами убитого – она начинала засыхать, въедаясь в доски старого паркета. Юный граф положил руку на плечо эльфийки, привязанной к стулу напротив своего возлюбленного. – Что скажешь, милая? Тебе нравится? Ответом ему был тихий короткий всхлип. У эльфийки не было больше сил ни кричать, ни сопротивляться. Она смотрела на тело своего любовника пустым невидящим взглядом. Граф, впрочем, похоже и не ждал от неё ответа, и продолжил: – Когда я был ещё совсем ребёнком, отец взял меня с собой в одну из этих своих деловых поездок. Мы отплыли на Скеллиге и попали, прямо-таки, с корабля на бал. Мы подоспели к самому интересному: на улице собралась уйма людей. Некоторые пришли из соседних селений. Оказалось, причиной такого оживления среди местного населения стала казнь какого-то ярла. Я даже не помню, чем он так разгневал своего правителя, потому что увиденное мною в дальнейшем повергло меня в такой шок, что после мне ещё с полгода снились кошмары… Юноша помолчал, снова уставившись на изуродованное тело эльфа. В тот день ярл умер быстро, ещё до завершения казни. Граф такой милости оказать не мог. Ему пришлось влить в глотку эльфа снадобье, которое удерживало его от потери сознания, чтобы он как можно дольше мог чувствовать боль, чтобы кричал в агонии, извивался, чем делал себе только хуже. Его слуги держали голову эльфийки, чтобы та не могла отвернуться. В какой-то момент графа взбесило, как эльфы смотрели друг на друга, не сводя глаз. Такие гордые. Такие мужественные. Тогда он решил внести некоторые коррективы в свой шедевр – выдавил эльфу глаза. Голыми руками он резко надавил пальцами на веки, и желеобразная жижа, что ещё несколько секунд назад была наглыми глазами seidhe, вытекла, перемешавшись с кровью. Граф поморщившись, брезгливо сбросил попавшие на руки ошмётки на пол. – Но едва ли тот ужас сравнится с тем… – холодным механическим голосом произнёс он, чуть склонившись над девушкой, – Что устроили вы, эльфы. Здесь, в этом самом замке. Его ладонь скользнула вдоль плеча к шее эльфийки, он прошёлся по её горлу, обхватил челюсть и с силой надавил, грубо заставив девушку повернуться к нему лицом. Движение оказалось настолько резким, что послышался хруст суставов. Эльфийка выдохнула дрожащими губами, не поднимая на графа глаз. Мысленно она молила провидение о скорой смерти, но знала, что мужчина ей этого не позволит. Она буквально слышала, как другая его рука рассекает воздух, когда граф замахнулся для пощёчины, но удара не последовало. Вслед за быстро семенящими по лестнице шажками распахнулась дверь в комнату, и рука графа так и повисла в воздухе. Бесцеремонно ворвавшийся человек замер, опешив от безумного взгляда графа, но всё же, набравшись смелости, решился заговорить, ведь вести были срочные: – Милорд, пришёл донос из Новиграда. Там видели девчонку. Прикажете выслать за ней? Граф, сверкнув глазами, парой широких шагов преодолел расстояние, отделявшее его от капитана стражи. Он превосходил капитана ростом, по меньшей мере, на голову. Гневно взирая на него сверху вниз, юноша прорычал, по-звериному скалясь: – Ты уже должен был быть в пути, Бруно! – он с силой ткнул капитана в лоб, оставляя на нём кровавый след, и мужчина, не удержавшись на ногах, упал и закувыркался по короткому пролёту. Поднимаясь на колени и пятясь вдоль стены вниз по лестнице, он пролепетал: – Да, милорд! Слушаюсь, милорд! Лицо графа снова исказилось в мрачной гримасе, и он процедил: – И прихвати с собой Брауэра вместе с его псами! Снова вернётесь с пустыми руками - четвертую, – он медленно, с хищной осторожностью спустился к капитану. – Д-да, милорд, – еле выдавил тот. Низко откланявшись, капитан Бруно Тис, придерживая ушибленную культю, развернулся и тут же получил пинок под зад. – Пошевеливайся! – рявкнул граф. Снова упав на колени, Бруно быстро поднялся на ноги и рванул к выходу. – Так на чём мы остановились? – тихо, почти шепотом, томно выдохнул граф, склонившись над ухом эльфийки, и резко потянул её за волосы на затылке.***
Капитан замковой стражи - полноватый мужчина лет сорока, шёл к конюшням, злобно бурча себе под нос. Он заступил на службу ещё во времена, когда графа носила в утробе его мать, а замок принадлежал тогда ещё деду Виллема, который целый год уже не вставал с постели и ходил под себя. Он умер вскоре после рождения внука, а спустя четырнадцать лет эльфы устроили в поместье страшную резню, которую позже окрестили Червлёной Ночью. Именно он тогда вывез графского отпрыска из замка. Следуя указаниям графа, он отправился к его шурину, где мальчишка прожил до своего совершеннолетия. Капитан Тис был вне себя от злости. Он спас этого неблагодарного сопляка из разверзшегося ада, под слёзные мольбы его мамаши, в то время как его отец, уже мёртвый, волочился по земле на главной площади, зацепившись за стремя и путаясь под копытами обезумевшей лошади. Позже, когда он вернулся в поместье и нашёл его тело, оно было похоже на отбивную, и узнать в нем Алфреда Де Воса можно было только по фамильной броши, приколотой к сюртуку. И теперь этот зверёныш, как он часто его про себя называл, обращается с ним, как с собакой! Как же жалел сейчас капитан о том, что не бросил тогда этого парнишку с обоссанными портками, трясущегося от страха как хорёк, на растерзание остроухим. Однако выступить теперь против молодого графа в открытую он никогда бы не решился, после пары показательных казней графского лекаря и повара, что позволил сбежать той эльфке, которая так ловко провела их тогда в пещере. «Сука! Завела нас в ловушку!», – он машинально пригладил культю, которая ещё полгода назад была полноценной рукой. Охотник за головами, который стал уже личным наемником графа, ждал его, всем своим видом показывая, что ожидание его уже порядком утомило. Рене Брауэр напоминал Тису засушенную рыбу, потому как его худощавое тело состояло сплошь из мышц, без грамма жира. Вытянутое костлявое и бледное лицо охотника бороздили глубокие морщины. Ростом он немного превосходил капитана, но недостаточно для того, чтобы не задирать, так же, как и он, голову перед графом. Рене сверлил его своими зелёно-голубыми глазами, один из которых был подёрнут катарактой, застилавшей зрачок мутной пеленой. Бруно сплюнул. Псы Брауэра, почуяв исходящие от него волны ненависти, зарычали. – Тихо, Берсерк! Бестия! Thaess! Рене встал с пенька, служившего ему табуретом. – Я все никак в толк не возьму, милсдарь Рене, зачем это ты их на эльфийский натаскал? Что, по-человечьи они, чтоль, хуже понимали б? Охотник выплюнул изо рта толстую соломинку, и потрепал Бестию за ухом. – Всё очень просто, капитан. Это такой метод психологического воздействия на жертву. Эльфы, – он провёл ладонью по своему запотевшему лысому черепу, – Они ведь горделивые сукины дети. Когда они слышат, как я приказываю своим питомцам рвать их на куски на их же языке - это просто удар ниже пояса. Жирный плевок в лицо перед самой смертью, понимаешь? Бруно понимал. Он закивал, чуть прищурившись, продолжая внимательно слушать. – Видеть их рожи в такие моменты, настоящая услада для глаз. А я, прежде чем в конец ослепну, очень хочу свои глаза напоследок порадовать, понимаешь? Так что поехали, вернём сюда, наконец, эту дрянь. Ох, и потрепала же она нам нервов, а? – Рене противно хохотнул, нарочито глядя на обрубленную по локоть руку капитана. Тис и сам опустил на неё взгляд. Когда они забрались в ту пещеру в поисках эльфийки, внутри их ждала стая утопцев. Одна из этих тварей хватанула его своей мертвячьей пастью за руку, поэтому её пришлось отпилить, чтобы избежать заражения. Филиппа и ещё троих его бравых парней сожрали заживо. Брауэра-то защищали его цепные псы, хотя и они в итоге заскулили и убежали, поджав хвосты. Капитан порывался отбить своих солдат, но Рене вытянул его наружу, вынудив оставить парней на ужин мерзким падальщикам. В спешке унося ноги из пещеры, Бруно ещё слышал их вопли. – Да, потрепала, – не сразу отозвался он. Конюх уже вывел их лошадей. Капитан заметил, что нигде поблизости не видно Демона. Этого пса он всегда обходил за милю стороной, и сейчас испытывал облегчение от того, что его нет рядом. Однажды эта скотина прихватила его за задницу, да так, что пришлось наложить с десяток швов. – Что-то Демона не видно? – его голос предательски дрогнул, и он издал нервный смешок. Лицо Рене исказилось в неприятной ухмылке.
