The Last Unicorn.

Чародейское начало Мерлин подсказывало, что внутри каждого живого существа, не важно, было ли оно растительного или животного происхождения, сокрыта тайна куда более великая, нежели это могло показаться на первый взгляд. Лошади в королевской конюшне служили отличным примером. Ретивые скакуны мгновенно смягчались, стоило волшебнице замаячить на горизонте. Даже конь Артура, строптивый и непокорный, усмирял свой нрав, едва личная служанка принца подходила к его стойлу. В такие моменты жеребец замирал, опуская угольно-черную морду вниз, терпеливо ожидая, пока тощая девица в не слишком презентабельной одежде выполнит свою работу. Конюхи называли это привычкой, когда сама Мерлин трактовала это иначе. Понимание. Жеребец знал кто перед ним находится и четко понимал цель нахождения этой дамы возле себя. Он не противился, когда Мерлин брала его под уздечку, дабы вывести на двор и передать в полное распоряжение принца Артура. Другим конникам приходилось не так уж и просто. Чистокровный скакун прекрасно знал свою роль, но даваться так просто дородным мужикам не желал из вредности, но не слишком умные люди списывали странные капризы на следствие животной тупости. Глупые. За время своего служения Артуру Эмрис видела очень много лошадей, однако, еще никогда ранее, волшебница не видела перед собой коня с таким осмысленным взглядом! Казалось, что единорог перед волшебницей был на порядок умнее не только верного скакуна принца, но и некоторых людей, стоящих за спиной чародейки. Крупные лошадиные глаза неестественного голубоватого оттенка казались какими-то не особо звериными. Души в них виднелось куда больше, нежели это бывало обычно. Осознание, четкое, почти человеческое, легко угадывалось в самой глубине крупного черного зрачка. Чародейка напряглась, а дивное животное вновь потерлось своей продолговатой мордой о руку, щекоча волосатой шкуркой огрубевшую кожу ладони. Артур ясно слышал дикое биение своего сердца. Жалкая служанка, недотепа в плохих одеждах и просто обладательница слишком огромных ушей была последней надеждой Его Высочества. В этот момент принц понял одну максимально простую вещь: если она его не узнает, то можно смело опускать руки и уходить вглубь леса, окончательно свыкаясь с новым положением. Пендрагон-младший этого не хотел. Он не был готов покинуть свое королевство из-за какого-то жалкого проклятья. Камелот нуждался в нем так, как никогда ранее! Что скажут соседи, прознав, что место преемника Утера пустует? Что станет с судьбами сотен жителей? На кого останется королевство? «Узнай… Узнай… Узнай!» — молил про себя принц, стараясь посмотреть на служанку самым проникновенным взглядом из всех возможных. — О! Его рог! Смотрите! — воскликнула Моргана, некрасиво ткнув пальцем в сторону длинного кремового рога. — Он светится! Мерлин дернулась от созерцания слишком умных глаз и уставилась вверх. Кончик рога слабо светился, со стороны напоминая тусклую свечу. Хотя, возможно, дело было в солнце, чей обильный свет буквально пронизывал поляну, жидким золотом расползаясь по листве и траве. Про себя Артур ругнулся. Ему казалось, что Мерлин была очень близка к пониманию, а Моргана, чей откровенный вопль сбил всю атмосферу, все безнадежно испортила, возвращая принца к самому началу. Принц фыркнул. Лошадиная морда напряглась и Мерлин обернулась назад, как раз в сторону новоявленной принцессы. Леди Пендрагон-Горлуа все еще решительно ничего не понимала, но меж тем испытывала крайне сильную бурю эмоций. На ее величественном лице то и дело находили отражение самые разнообразные эмоции, чей диапазон не оканчивался на пятидесяти оттенках растерянности. Наоборот, принцесса была удивлена, рада, потеряна, шокирована и многое-многое другое. От такой разнообразной палитры Мерлин стало плохо. Эта Моргана вновь с треском проиграла себе прежней, величественной девушке-загадке. — Не к добру это… — проворчал один из стражников, сильнее обхватив рукоять верного меча. — Да вроде к добру, — Утер, наоборот, даже не рассматривал вариант проклятия единорога на собственную шкуру. Король Камелота задумчиво потер мощный подбородок. Против воли Артур замер. Взгляд отца пробирал до самых костей. Крупицы сломанной надежды ожили. Вдруг король его все же признает? В старых сказках, которые Артур очень часто слышал в детстве от кормилицы, родительское сердце ломало собой все проклятия мира. Быть может и принцу повезет? Утер все смотрел, таинственно молча. Рог единорога засветился сильнее. — Хм, а ты ему нравишься, Мэрэлин… — наконец, собравшись с мыслями, озвучил свой вывод король. — А я ему нет?! — сердце Морганы разбилось в дребезги. В лицо Эмрис ударил неожиданно поднявшийся ветер. Деревья, окружавшие поляну, затрепетали и Артур, о проклятие, различил в этом шелесте самый натуральный шепот. Внутренне принц сжался. Проклятая магия брала верх над его сознанием. Он, мало того оказался в шкуре лошади, так еще и магией овладел против своей воли! Если это узнает отец, то… Пендрагон сглотнул бы, но текущее тело для этого не было пригодно. Думать о том, что именно сделает Утер в таком случае — совершенно не хотелось. — Дорогая, уверен, что и ты ему очень приглянулась, просто он тебя… — Утер на мгновение задумался. На лбу его проступила длинная морщина. — Он тебя стесняется! Внутренне Мерлин умерла, воскресла и умерла опять. Артур прошел почти такую же стадию, но с маленьким отличием. Он отчаянно не желал воскресать. Глупость, сказанная королем, не могла вызывать ничего, кроме испанского стыда и тихого хихиканья. Никто в здравом уме не мог поверить в сказанное. Никто, кроме Морганы. Лицо ее, частично запятнанное печалью, просветлело. Внезапный ветер стих. На поляну вновь опустилась атмосфера тишины и безмятежности. — Так вот оно как! — леди Горлуа хихикнула, прямо как совсем маленькая девчонка. — Занятно! Не знала, что единороги могут стесняться! — На то они и единороги, — аккуратно заметила Мерлин. Кто-то из стражников издевательски хмыкнул, явно не оценив откровение. — Они полны сюрпризов. Как и любое другое живое существо. — Сюрпризы значит… — Моргана пытливо взглянула на жеребца. Артуру стало еще более неуютно. Складывалось ощущение, что Горлуа одними глазами отделяла чужую плоть от кости. Принц спешно опустил голову, стараясь скрыться от излишне пристального взгляда. Помогло не особо. Проклятый практически ощущал, как королевская воспитанница на него пялится. Тело нещадно горело. — Сюрпризы, — Утер, словно эхо, повторил вслед за дочерью. — Хм, что ж, мистер единорог, я — Моргана Пендрагон, почту за честь познакомиться с Вами! С каждой минутой это становилось все более и более страшно. Артур интуитивно попятился назад и Мерлин не могла его в этом винить. Чародейка всем своим нутром ощутила чувства, бушующие внутри чудесной лошади. Скакун был встревожен. Он совершенно не доверял прекрасной, но странной леди с красивыми голубовато-зелеными глазами. От Морганы исходила едва ощутимая аура опасности. Новоявленная принцесса могла без зазрения совести затискать милое существо в угоду собственному желанию. — Он тебя не понимает! — выпалила Гвен. По лицу ее было ясно, что дочь кузнеца испытывала практически физическое неудовольствие от увиденной сцены. — Это просто лошадь с рогом, прости Господи! С ней не нужно сюсюкаться! Артур почти обиделся. Наверное, окажись он на месте Гвен, то сказал бы что-то в этом роде, но сейчас он не мог этого сделать. Он был самой натуральной лошадью из всех возможных лошадей и слова служанки, как бы здраво они не звучали, не имели ничего общего с реальностью. Пендрагон все прекрасно понимал. Именно это понимание трубило внутренний набат, побуждая растерянного принца на одну единственную глупость — сбежать отсюда до тех пор, пока раздобревшая Моргана не решила «приласкать» потерянную животинку. — Ну не скажи, — Мерлин осторожно обернулась. — Лошади очень умные, а единороги в особенности. — Были бы такими умными — не служили бы людям, — дочь кузнеца фыркнула. — И вообще… — Хочу его погладить… Гвиневра, не успевшая окончить фразу, повернулась в сторону своей госпожи. — Что? — наивно поинтересовалась служанка, искренне веря, что это ей послышалось. — Я. ХОЧУ. ЕГО. ПОГЛАДИТЬ. То, чего Артур боялся сильнее всего, произошло. Дурное предчувствие сбылось.