The Last Unicorn.

      Людей было много. Нет, даже не так. Людей было слишком много. Мерлин и подумать не могла, что та атмосфера, царящая в Камелоте первого Утера, окажется такой притягательной. Да, там давали праздники не часто и в основном по случаю гибели неугодных магов, но все же было глупо отрицать, что Пендрагон не был дураком, оттого на мероприятиях в стенах дворца людей было сравнительно немного, когда сейчас и яблоку было негде упасть.       С каждой минутой спонтанный пир в кругу солдат превращался в натуральный аншлаг, куда приходил и уходил кто угодно. От обилия незнакомых лиц чародейке было плохо. Смутно знакомые люди тонули в целом ворохе незнакомцев, которые совершенно не имели никакого отношения ко двору, но все же ошивались в пределах замка. Это угнетало. Вдобавок ко всему о себе заявляла сонливость, как сувенир потерянной ночи. Мерлин стоило огромной выдержки не уснуть прямо за столом, утонув лицом в ворохе картофельного пюре.       Сдерживало чародейку ото сна лишь окружение, такое знакомое, но неизвестное полностью. Люди, чьи лица ранее лишь мелькали где-то по ту сторону овощных лавок и столярных мастерских, забыв обо всем, лихо отплясывали в огромном зале вместе с аристократами разной начинки. Это видеть было примерно также удивительно, как и есть из королевской посуды не в качестве прислуги.       Обычно чародейка ела в каморке Гаюса или стреляла еду из блюд Артура, а тут перед носом великой волшебницы стояла целая тарелка на общем столе, да и не где-нибудь, а совсем рядом со столом монарших особ. — Тут такое часто бывает? — Шепотом спросила Эмрис у Гвен.       Гвиневра удивленно приподняла брови, не веря своим ушам. — Ты точно уверена, что тот удар это «ничего серьезного»?       Чародейка стушевалась. Взгляд, полный мрачных подозрений, пронизывал ее насквозь. Мерлин отчаянно желала в этот самый момент появиться где-нибудь рядом с Гаюсом, который на правах очень важной персоны сидел возле веселого Утера в компании молодой девицы, которая точно была Нимуэ. Пусть ее телесная оболочка и поменялась, в теле новой чародейской куклы горел все тот же таинственный магический огонек. — Я просто думаю, что как-то несерьезно тратить запасы без особого повода. — Но это же Утер. Пора бы привыкнуть, что чаще всего его щедрость перекрывает всякие здравые смыслы.       «Словно это что-то объясняет».       Эмрис потерла щеку. Нет, все же срочно нужно было поговорить с Гаюсом, хотя тот был также не в себе, как и прочие участники действа. Иначе как можно было объяснить слишком эксцентричный наряд, так противоречащий обычно спокойной одежде старца?!       Чародейка угрюмо потупила взгляд. Отчего мир без Артура превратился в это странное шумное нечто? Почему судьба одного человека поменяла мир так сильно? От неопределенности хотелось рыдать. Магия вместе с чутьем молчали, не ощущалось присутствия дракона. Мерлин словно лишилась глаз, носа и кожи. Страшный холодный вакуум окружал девушку, сбивая все органы ее чувств.       Посторонних чар Эмрис не ощущала, отчего все становилось только хуже.       «Неправильный мир! Неправильный!       Волшебница нахмурилась, мрачно взирая на Утера, чье прекрасное настроение было напрямую обязано кубку плохо разбавленного вина. Лицо короля покраснело и Утер, не слишком уж изящный человек, просто не мог не пуститься в пляс, не слишком изящно задевая бедрами столы. С одной стороны зрелище было уморительным, но с другой… Мерлин хотелось плакать в голос, комкая хлеб в комья и сморкаясь в красивое (слишком красивое для служанки!) платье Гвен.       «Может я умерла и попала в Рай?»       Но это место было слишком адским для рая. Мерлин прикрыла глаза, не понимая, что же, черт возьми, произошло и куда пропал принц, истинный наследник престола. Почему эти люди вообще вели себя так, словно Артур не рождался?       Чародейка засопела. — И почему же столь прекрасная дама скучает?       Сильное винное амбре ударило в нос, заглушая собой запах свежей еды и немытых рыцарских тел. Мерлин подняла глаза и молча ужаснулась. Утер-я-сожгу-тебя-ведьма-Пендрагон улыбался странной, ему совершенно несвойственной улыбкой. — Когда тебе понадобится реальная помощь, моргни трижды. — И Гвен очень резко отсела в сторону, прибиваясь к светским сплетницам, но не из интереса, сколько для защиты.       Сердце Мерлин рухнуло в пятки. Утер все еще скалил не такие уж и желтые зубы в подобии игривой улыбки, вводя волшебницу в тихий ужас.       «Господи, что происходит?!». — Ваше Величество, я… — Маралин, если ты не согласишься, то я тебя сожгу.       И было непонятно, было ли это сказано в шутку или подоплека серьезности все же была. В любом случае, Мерлин бросила на Гвен умоляющий взгляд, но служанка Морганы отвернулась, хотя несколько секунд назад она сказала о некой готовности предложить помощь.       «Вот ж!». — Я не очень хорошо танцую! — Начала мямлить чародейка. — И ноги у меня кривые!       Утер склонил голову, но ног не увидел. Они были прикрыты длинной коричневой юбкой, совсем изорванной на подоле, но такой привычной сердцу девушки. Мерлин изобразила смущение. Не шибкая хозяйственность впервые спасла чародейку. — И мое платье… Разве можно в этом танцевать с королем?       Это было так странно, что улыбка сама напрашивалась на лицо. Благо Эмрис отбилась от слишком настойчивых предложений Морганы сменить гардероб хоть на один вечер. Все это было не зря, как показала практика. — Ой, да брось. Я сам-то в походном.       И он не испытывал никакого стыда или смущения! Мерлин огляделась. В теории чародейка ожидала увидеть удивленные взгляды со стороны прислуги и двора, но ничего такого не было. Со стороны вообще казалось, что королевская власть в этом месте — это не более, чем шутка, рассказанная впопыхах.       Чуть дрожа, Эмрис покинула свое место и тут же была вытянута из-за стола. Утер одним уверенным движением схватил волшебницу за талию и перехватил ее руку. Щека к щеке, шаг к шагу, король и чародейка начали танцевать. Точнее, танцевал старший Пендрагон, когда все еще шокированная Эмрис тащилась за ним, как тряпичная кукла, наполненная сеном.       Мысли в голове спутались окончательно, а в лице Утера, грозы всех магов, все чаще и чаще всплывали типично артуровские черты. Волшебница тряхнула головой. Еще никогда ранее Эмрис не искала и не стремилась найти сходств между сыном и отцом, но стоило первому пропасть, как каждая мелкая деталь чужого лица резала по сердцу не хуже ножа.       «Где же ты, пустоголовый?».       А был он в лесу, неизменно страшном и темном. Луна на небе висела подобно фонарю, со стороны востока дул ветер, тревожащий гриву. Каждой клеточкой новой кожи Артур чувствовал блеклые волоски, такие мерзкие на ощупь, что хотелось избавиться от них в то же мгновение, быть может даже последствием скальпирования.       Вообще грива на ощупь была не так уж и плоха, но она не шла ни в какое сравнение с настоящими волосами Артура. Такими родными и такими недосягаемыми. Обращенный принц тяжело вздохнул. Первая и, в теории, последняя встреча с отцом и рыцарями казалась сущим кошмаром, хотя сам Пендрагон прямо сейчас торчал в лошадиной туше. Казалось, куда еще хуже? Оказывается и такое было возможно.       Вдоль хребта Пендрагона прошла дрожь. В памяти всплыли безумные лица знакомых. Моргана, чей дикий блеск глаз был виден завёрстку, вовсе вызывала ужас схожий с ужасом от вражеского меча у щеки. Артур бы тяжело вздохнул, но крупное неповоротливое тело с нелепым рогом на лбу такой привилегии не давало. Принц уныло взглянул на копыто, которое когда-то было рукой. Чем же он такое заслужил?!       Это было мерзко, низко и неправильно. Вот если бы эта сверхъестественная стерва оставила лазейку более толстую, то Пендрагон бы справился. Выполнил бы это испытание в два счета и за пару часов, но… Он чертов единорог! Заколдованный принц, не способный взять метафорический ключ для спасения хотя бы потому, что у него чертовы копыта и самостоятельно проклятие ему не снять в силу его причины!       Конская нога обрушилась в воду. Озерная вода задрожала, а вместе с ней задрожало и мерзкая лошадиная морда. Точнее, морда весьма привлекательная. Натолкнись принц на такую лошадь, он бы не долго думая забрал ее к себе, но в текущих обстоятельствах вытянутая благородно-белая морда смотрелась как издевка. Артур стукнул копытом снова. И снова. И еще раз.       Гнев переполнял юношу. Испытывая ненависть к текущему виду, Артур не жалея сил бил воду, вымещая весь свой гнев от бессилия. Противная ведьма, противная магия, противное все!       Смесь глухого отчаяния и жгучей ненависти ударила в голову. Пендрагон сморщился. Ему было невыносимо ощущать себя… Этим. Кончик рога засветился темно-красным и вода под ногами потеплела. Про себя Пендрагон взвыл. Чудесные силы, знакомые ему лишь со сказок и непримечательной реальности, подействовали примерно как соль на свежей ране. Артур ощутил себя невольным предателем по отношению к родному отцу, который жизнь положил на борьбу с магией.       «Но, с другой стороны, я же не виноват, что меня превратили в это…»       Умей Артур усмехаться, он бы скривил губы. Да, он не был виновен в превращении в магическую тварь, но он был виноват в самом факте превращения. Если бы не те проклятые камни, все было бы иначе. Все! Но прошлого было не вернуть и Артур вновь стукнул копытом, но на сей раз по земле. Тело охватила приятная дрожь и рог налился пламенем. В тот же момент на месте удара проросло непонятное растение. Зрелище вышло завораживающим, но пугающим. Артур мгновенно отодвинулся.       Чужеродные силы терзали душу не хуже пресловутого чувства вины. Юный Пендрагон прикрыл глаза, не понимая куда же ему отныне идти. Отныне все дороги вели в пустоту. Желание бороться было, но этого мало! Артура должны были узнать другие люди, коих рядом не было. Лишь птицы были на деревьях и прочая животина бродила где-то совсем рядом. Мрачное уныние посетило принца.       Артур неуклюже улегся на живот. Новое существование казалось совсем в тягость молодому принцу. Мир потерял краски и это не было красивой метафорой. Большая часть привычных цветов исказилась до неузнаваемости.       «И так я проживу все оставшиеся дни?!».       Про себя принц очень грязно ругнулся и вспомнил встречу с Мерлин. Фантомная девичья рука улеглась на влажный нос. Внутренне Пендрагон тихо взвыл, окончательно прикрывая глаза. Отчего-то на душе стало так плохо. Так тоскливо, что хотелось реветь, громко, подобно девчонке. Но Артур не мог!       Злость на Мерлин за то, что она его не узнала и ярость на себя и свой язык сделали свое грязное дело. Рог снова засветился, но на сей раз свет этот был бледным и тоскливым. Из противной земли вновь пробилось растение, но на сей раз это был мерзкий амарилис, цветок, положивший начало всему.