The Last Unicorn.

      Эта лошадь пыталась… писать?!              Мерлин, которая заставляла воду в июле покрываться толстым ледяным слоем, с трудом подавила желание отшатнуться. Настолько ужасно нелогичной, пугающей и неприятной получилась открывшаяся картина. На мгновение чародейка даже ощутила себя на месте простых людей, которые боялись магии, прямо как огня.              Единорог, тем временем, неуклюже соединял палочки между собой, превращая те в буквы. Мерлин затаила дыхание. Сознание отчаянно кричало, что это неправильно. Лошадь, пусть даже и волшебная, не могла так действовать. Там, за «а», последовало и «р». Неуклюжее, больше похожее на виселицу.              Страшная мысль появилась в голове. Последние три веселые буквы подставились сами, и странная лошадь показалась в совершенно ином свете. Внутри все оборвалось. Точно одежда истлела до состояния лоскутов, оголяя нагое тощее тело. Стук сердца глушил голос разума. Страх, растерянность и непонимание смешались в одно. Когда Мерлин захотела произнести догадку вслух, кусты зашевелились, и все магическое естество напряглось в знаке ожидания гостей.              Волшебная лошадь заволновалась. Мерлин постаралась присмотреться, чтобы обнаружить в чертах далеких от человека, знакомое лицо. Не получилось. Лишь глаза, обманчиво светлые, заставили нечто в глубине души шелохнуться в нерешительности. Единорог мог и не быть Артуром, но совершенно точно под белой шкурой присутствовала тайна.              Единорог угрожающе заржал, и Мерлин поспешила погладить его по шее. Лошадиные мышцы беспокойно дрожали под светлой шкурой. В какой-то момент Мерлин показалось, что страх животного перешел к ней. Мысли совсем спутались, но это не было чем-то плохим. Наоборот, Мерлин точно стало легче дышать. Стоило ненадолго забыть об Артуре и том, что же происходит в этом мире.              Особенно сейчас.              Кусты прекратили трястись и маленькое злое существо, погибель скота, бросилось вперед. Магия тут же взяла свое. Пламя заплясало на руках раньше, чем разум прогнал забытье. Единорог издал громкое ржание, и в это же мгновение Мерлин поняла, что стоит совершенно одна. От дыма заслезились глаза, а легкие свело в судороге. Чудовища продолжали наступать, не оставляя Мерлин иного пути. От того, чтобы броситься следом за лошадью, чародейку останавливал лишь страх. Какое могущество бы не тлело на кончиках пальцев, в этом страшном месте Мерлин осталась совершенно одна.              В такой момент тоска по Артуру стала почти невыносимой. Жизнь казалась ярче и проще, когда за спиной находился дурак, способный хорошо махать мечом. Ненадолго Мерлин обернулась. След волшебной лошади окончательно простыл.              «Остается лишь надеяться, что с Артуром его объединяет первые буквы имени»              Глупый смешок выполз из глотки. Последнее чудовище с писком рухнуло на траву, испуская темный дым. Мерлин усмехнулась снова, но на этот раз в смехе чувствовалась лишь усталость. Странный новый мир выпил практически все силы. А то, что осталось, ушло на странных чудиков в лесу.              — Но это мог быть Артур. — Как бы не хотелось воображать обратное, невидимая стрелка вероятности упрямо ползла вверх. Счастливицей Мерлин назвать было нельзя.              Шея взмокла, а горло точно придавил тяжелый топор палача. Чудесный мир с добрым Утером на мгновение исчез, лесс расступился и Мерлин оказалась в двух шагах до пропитанного кровью бревна. В лезвии топора отчетливо отразился глаз Артура.              «За что мне это?» — Чародейка тряхнула головой. Иллюзия развеялась, но неприятное угнетающее чувство не ушло. Все внутри кричало, чтобы Мерлин бросилась следом за единорогом, но тело упрямо потребовало сна. Уснуть здесь, на земле, посреди пепла казалось просто ужасной перспективой.              Мерлин вяло тряхнула головой и соловело посмотрела на выцарапанные на земле буквы.              «Надо бы спросить об этом Гаюса. Что ж, вернусь сюда завтра и во всем разберусь. Впрочем, как обычно».              Эта камелотская ночь выдалась особенно хорошей. Едва первые солнечные лучи тронули землю, как Мерлин проснулась с приливом сил и совершенно пустой головой. Чародейка точно знала, что этот, следующий, после следующего и прочие дни с этого момента целиком и полностью посвящены леди Моргане.              Собственная одежда заставила чародейку сморщиться. Эти ужасные старые коричневые тряпки не годились для компаньонки наследницы камелотского престола.              — И все же, что там насчет Артура? — Живо спросила Моргана, обмахивая вспотевшее лицо богатым веером — подарком одного из принцев далеких земель.              Солнце светило так страшно, что этот подарок был почти бесполезен. Тем не менее, Моргана продолжила обмахиваться, тем самым вызывая зависть у прочих придворных дам. Никто не хотел здесь находиться, но приказ Утера Пендрагона обязывал каждую прекрасную леди выходить на подмостки, чтобы своим видом вселить вдохновение и готовность совершать подвиги у тренировавшихся рыцарей. То, что считалось обязанностью если не принцессы, то графини в других землях, превращалось в бремя каждой женщины. Даже дочки пекарей и прачек выпрыгивали на помост и вручали платки раскрасневшимся юношам, как талисман на счастье.              Никто не любил эти встречи, но все покорно принимали участие. На фоне желторотых новичков Утер Пендрагон казался невероятно сильной птицей. Под его мечом ломались чучела, на куски распадались щиты, и платков у Его Величества было так много, что ни один рыцарь не мог соперничать. Даже Ланселот, один из самых прекрасных и благородных воинов, проигрывал камелотскому правителю на двадцать кусочков расшитой ткани.              Моргана скучающе зевнула. Как раз в этот момент один из рыцарей протаранил щит чучела. Щит разлетелся на части, но и рыцарь не смог удержаться на коне. Несчастный свалился с лошади прямо в погост сена под веселое улюлюканье более опытных товарищей. Гвен неодобрительно фыркнула. Она вообще фырчала почти всегда, когда сэр Койль только выходил на тренировочное поле.              Лишь Мерлин была почти всем довольна. Ей нравилось стоять в стороне от городской суеты, не зная проблем и забот. Даже жара не казалась чародейке чем-то страшным. Находясь под туго натянутым пологом, Мерлин из раза в раз ловила себя на мыслях, что в подобном положении ей грех жаловаться. Она и Гвиневра устроились куда лучше, чем прочие обитательницы Камелота. Служба Моргане подарила каждой право стоять в тени, а удушливая духота чародейку не пугала. Худшие погодные проявления поджидали чародейку в поле, когда спела рожь и яблоки неторопливо набирались сока. Единственной вещью, которой все же не хватало чародейке для полного счастья, была тишина. Сейчас, например, Моргана могла бы и обойтись без этого глупого вопроса.              — Что за Ар… Артур?              Пять букв и два слога, но чувство у Мерлин возникло такое, будто изо рта вылезла жаба. Неприятное послевкусие осело на языке, а в голове прошла рябь. Сердце подпрыгнуло к глотке, когда на лбу проступил бисер пота.              «Так и знала, что не стоит налегать на баранину с бужениной!» — Мерлин тряхнула головой и беспощадно вытерла пот рукавом бледно-фиолетового платья. Ткань тут же потемнела. Внутренний холод ударил по коже, заставляя волоски на руках напряженно стоять. Чувство, будто она что-то забыла, плотно вгрызлось в сознание.              Принцесса и служанка переглянулись между собой, и это говорило громче всякого слова. Тень ехидства легла на губы Гвинервы.              — Ты не так давно рассказывала о милом рыцаре Артуре. — Моргана чуть сощурилась и напряженно вгляделась в толпу в надежде хоть кого-нибудь разглядеть. Одинаковая броня делала рыцарей копиями друг друга, отчего принцесса Камилота разочарованно выдохнула. — Никого не знаю.              — Я? Рассказывала?              — Что, не помнишь? — Гвен хмыкнула. — У всех магов память с возрастом становится короче?              Сердце Мерлин пропустило удар. Фактически Гвен сказала все верно, но чувство, что так говорить не стоило, набатом звучало где-то над головой. Кроме того, чародейка ничего не помнила, и сказанное ввело ее в ступор.              — Не понимаю о чем вы.              — Стесняется! — Моргана восторженно хлопнула в ладоши. — Она стесняется, Гвенни!              — Нет! Я правда не понимаю о каком…              — Пфррр!              Облако пыли ударило в лицо. Моргана и Гвиневра закашлялись.              — Тихо-тихо! — Утер Пендрагон ласково погладил своего скакуна по шее. — Простите, благородные дамы. Просто у этого ворона горячая кровь!              Король весело, совсем по-мальчишески, засмеялся. Мерлин напряженно засмеялась в ответ. Память молчала. Никакого милого рыцаря Артура не было в помине. Даже больше, Мерлин не знала даже не-рыцарей по имени «Артур».              — Папа! Это не смешно!              — А я и не смеюсь. — Утер хохотнул. — Просто кое-кто победил шесть раз и приехал за заслуженным призом.              Гвиневра напряженно хмыкнула.              — Хвастаться — это не очень хорошо, Ваше Величество.              — А я и не хвастаюсь. Я приехал требовать награды. Ну же, леди, кто даст мне новый талисман на удачу?              Бледно-голубые, смутно знакомые глаза уставились прямо на Мерлин. Рука в металлической перчатке потянулась вперед. Всего на мгновение, на долю секунды чародейке почудилось, что она знает кого-то, кто очень похож на короля.