Eternity

«Ты смеёшься так звонко над тем, что остался один, а я слышал, как внутри тебя бился хрусталь. Пожалуйста, перестань.»

//FlashBack\\

Розовые лучи заката пробивают стёкла, проникая вглубь квартиры, где обнаженные тела неспеша восстанавливают сбитое от страстных ласк дыхание. -Я люблю тебя, — сладкий шёпот ныряет в сознание, теряется где-то в мыслях. На виске, по которому медленным движением скатывается капля горячего пота, остаётся след невесомого поцелуя пухлых губ. Хёнвон слушает, точно не известно никому из них которое по счёту признание в обожании, тает в любимых руках. Парень наслаждается сказанным, губами повторяет неслышно, пробуя на вкус, тонет в тёплой фразе, как и в человеке, что выронил её, но отвечать всё же не спешит. В беспорядке спальни руки находят огромную для его миниатюрного силуэта по размерам белую футболку. Блондин, надевая её на липкое тело, конечно, замечает — вещь ему не принадлежит. Ткань, по мнению Хосока, лежащего на кровати, идеально дополняет фигуру Хёнвона. Вещь висит на младшем, едва перекрывая ягодицы, а Шин широко улыбается, наслаждается, заучивая воспоминание. -Меня не за что любить, — горькая усмешка украшает искусное лицо Хёнвона. Парень живёт достаточно для того, чтобы точно знать — он сломанная во всех местах кукла. Его мрамор блестит, привлекает внимание, но внутри больная пустота, до которой он довел себя сам. И Хосоку известно это лучше других. -Мне и не нужен повод для любви к тебе, — Шин улыбается, — Я готов молиться на твою красоту, отказавшись от всех остальных богов. Хёнвон действительно слишком красив, чтобы не отметить этого. Старший считает это непозволительной наглостью. Слабый свет, проникший сквозь портьеры, тёплого оттенка ложится и полностью поглощает стройные очертания. -Но ведь Бог один, — Хёнвон тихо смеётся, и отдаёт брюнету наполненный искренностью взгляд. -Если так, — Хосок медленно подходит, закрывая маленького парня в своих широких объятиях, — то я буду видеть этого Бога в тебе. -Ты совсем рехнулся? — блондин заливается громким смехом, когда губы Шина начинают щекотать шею. -Да, и это ты свёл меня с ума, — смеясь, отвечает парень в губы младшего перед тем, как слиться в горько-сладком поцелуе с привкусом сигаретного дыма.

//The end FlashBack\\

В круглосуточном баре, где, как успел заметить парень за прошедшие три дня, вежливый персонал, отменная выпивка и омерзительные неоновые лампы, что приносят усталым глазам невероятную боль, он сидит, пуская стакан за стаканом, и пьянеет всё сильнее. В голове мыслей слишком много, все они в вызывающем ужасную мигрень беспорядке. Кажущиеся бесконечными воспоминания время от времени разбавляются, и отнюдь не самыми приятными мыслями. Хёнвону, когда он просит бармена об очередном повторе, кажется, что три дня пролетели стремительно быстро. Всё то время он упрямо закрывал страшные события в глубоком чёрном тайнике обезумевшего разума, заливал литрами дешёвого алкоголя, не понимая течения времени. А прошло целых три дня. Парень игнорировал все входящие воспоминания и звонки, но терпение достигает апогея, на удивление, рано. Совесть мучает, откусывает куски от здоровой психики и, пока та гниёт, разлагается, твердит о вечной любви, что обещана остаться за этим человеком. Он во времени ориентироваться перестал, кажется, ещё на вторые сутки и точно уже не вспомнит, как и когда позволил заветной темной двери распахнуться, впуская болезненные отрывки в память. Следом за их поцелуями, моментами лихорадочной страсти, никогда не надоедающими признаниями всплывает фатальная сцена. Парень никогда не посмеет забыть дуло пистолета, направленного на него. То, как Хосок спустил курок, пустив пулю себе в висок, будет вечность преследовать Хёнвона во снах. Ему до конца бренного существования запомнится тот Хосок. Человек, что смотрел на него своими испуганными глазами, будто весь свет клином сошёлся именно на Хёнвоне, в последний раз. Парень, успевший улыбнуться своей привычной улыбкой, что с каждым разом всё больше разрывала лёгкие. Хосок, который наставил пистолет на него, но контрольный выстрел произвести попросту не сумел. Нервная усмешка запечатывается на осунувшимся лице, Хёнвон сбрасывает очередной вызов Шону, оставляя, непонятно с какой целью, sms со своим местонахождением. На стойку небрежно падают купюры. Парень заторможено пытается накинуть на опустившиеся плечи пальто, но задев кого-то, похоже такого же «трезвого», как и он сам, получает удар по солнечному сплетению. Пьяный разум не воспринимает реальность в её действительных оттенках, блондин смеётся охрипшим голосом, и наносит ответные удары. «Лицо жаль» — успевает пронестись в голове, пока двое парней на заляпанном полу оставляют неприятные следы друг на друге. После блондин крутится у зеркала, обнажив торс, разглядывает распустившиеся на теле, лице синяки и понимает, что в туалете освещение куда хуже. Мерзлые пальцы осторожно изучают полученные травмы, когда взгляд скользит к небольшой надписи на торчащих сквозь кожу рёбрах.

//FlashBack\\

Две души не в силах оторваться, насладиться друг другом. Рваные поцелуи, сбитое дыхание, обжигающие каждым новым касанием тела. Хосок ненасытен, нетерпелив, если речь заходит о Хёнвоне. Он хочет владеть целиком. Владеть полностью. Хочет, чтобы мальчик под ним, что стонет развратнее, его имя шепчет, принадлежал лишь ему. И сам желает быть в его власти целиком. Хёнвон не в силах отстраниться, ластится всё ближе к чужому телу, срывает новые, наполненные смесью страсти и нежности, поцелуи. Хосок не оставляет без должного внимания ни один участок, касается всего. Пальцы чаще возвращаются к тату на левой стороне рёбер. Проводя шершавыми подушечками, он обводит каждую букву, рядом с нежным «infinity» оставляет свою метку, отбирая у Хёнвона несдержанный стон. Дорожка мокрых поцелуев поднимается от груди к шее, ставит поверх ещё не сошедших новые насыщенные засосы. -Эта бесконечность будет принадлежать только мне, — горячий выдох отображается у младшего в туманном разуме, звенит в ушах и сильнее возбуждает. Мочка уха с тремя проколами на ней сжимается клыками, и Хёнвон теряет самообладание вместе с остатками кислорода в лёгких. -Обещаешь? — парень ядовито скалится, роняет брюнета спиной на кровать, не спеша седлая бёдра. На рельефном прессе остаётся всё больше отпечатков пухлых губ. Хосок улыбается, откидывая голову назад, наслаждается мокрыми касаниями жгучего языка. Когда ягодицы оказываются сжаты меж больших рук, из Хёнвона вырывается рваный стон. Парень оказывается снизу, в наслаждении прикрывая глаза.

//The end FlashBack\\

Разбитая губа приносит боль от ухмылки, из рассечённой брови струится густая жидкость. -Ты нарушил обещание, не так ли? Грязное помещение заполняет смех — он вновь мерзко скалится отражению. Спина касается холодной плитки, плечи хаотично вздрагивают, но не от смеха. Вода ледяными каплями вытекает из глаз — Хёнвон решает, что это кровь. Надрывный плач смешивается с воем, синяки ноют и болят, но его физическое состояние с тем, что происходит внутри, сравнить решатся лишь глупцы, не понимающие сути человеческой. Он не умирает — та стадия давно пройдена. Его нутро гниёт, разлагается на части, отдавая смердящий запах безразличия от тела своего хозяина. Хёнвон обжигает сознание собственноручно, думая о иных исходах, что, по сути, были просто невозможны. Флешбеки кружат голову. Он жалеет. Жалеет так, как люди не способны. О том, что страх предательства сковал руки, не позволив отвечать на чувства взаимностью, и все те возможные часы вместе были нещадно недопущены. Моральная боль заставляет оставлять на себе отвратительные следы найденным под раковиной куском лезвия. «Сломанный человек никогда не сможет помочь такому же сломанному» — вспоминает парень брошенную когда-то вслух фразу, пока кровавыми дорожками жидкость стекает, разбиваясь о кафель. Рядом беззвучно падает лезвие. «Не может» — соглашается мысленно. Но ведь он помогает. Пальцы, дрожа, стирают капли, следом за ними слёзы. Волна паники охватывает лишь на жаркую миллисекунду — Хёнвон в миг понимает все чувства, испытанные Кихёном. Он снова тихо смеётся, но истерика меняет свою форму, стоит шаткой двери впустить в помещение запыхавшегося Шону. Хёнвон кричит, сильно колотит чужую грудь, пачкает грязной кровью одежду, но вскоре, лишенный сил и свободы движений, теряет сознание в руках брюнета.

***

Дождь не прекращается уже вторые сутки, февраль постепенно находит свой конец, укрываясь в ужасном первом месяце весны. В уютной квартире, куда хозяева вернулись недавно совсем, задёрнуты все шторы. -Не следовало возвращаться, — слышится неодобрительный тон Чангюна, — Намджун может… -Пусть делает, что ему захочется, — взбешённый Ли обрывает фразу, нервно измеряя шагами кухню, — Пусть явится сюда, и я лично своими руками сверну его шею, — парень старается быть тихим, шепчет практически, но до слуха Кихёна всё же долетают фразы. Хотя это сейчас для него не столь важно. Абонент недоступен вновь. На экране потухает имя Хёнвона, телефон откладывается куда-то в сторону, парень не сводит глаз с Минхёка. Ли лежит на кровати сутками. Не ест, ни с кем не говорит, не позволяет к себе прикоснуться. Лишь опухшие глаза выдают в нём живое существо. После похорон он не оправился до сих пор. И никто из них не будет на это способен. Но лишь из его комнаты доносится тихий скулёж каждую ночь, который пытаются прекратить очередной дозой успокоительного. Сам он не спит — не может. Закрывая глаза, парень видит ужасающие сцены, что одна за другой носятся в голове, заставляют хотеть разодрать себя череп. Он чувствует ту же боль, физически и душевно, просыпается в поту от собственных криков. Минхёку кажется — смерть была бы спасением, даром. Но может ли он

вот так умереть?

Позволит ли он себе

оставить за спиной мир в руинах и скорби?

Парень не знает, мысли сейчас пусты, дабы не доставлять лишнего мучения. Всё, что сейчас действительно может быть важно — Кихён на грани истерики рядом с ним, его тёплая маленькая рука, которой хочется коснуться. -Минхёк, — парень шепчет, скорее моля ответить, хотя бы взглянуть ему в глаза, — Минхёк, мы будем в порядке, слышишь? Я обещаю тебе, — Кихён улыбается, по мокрым щекам всё катятся слёзы. Ли осторожно, насколько позволяет оставшаяся в нём жизнеспособность, остывшими давно пальцами снимает слёзы с чужого лица и оставляет ладонь в руке друга. -Помолчи со мной, — первая фраза из его уст звучит безжизненно, устало, но Кихёну кажется, что он сейчас уловил ушами самую лучшую и чистую молитву, что спасёт их всех от бед в этот миг. Ему хочется бежать к Чжухону, чтоб тот, наконец, улыбнулся, оголяя свои ямочки, но он, подавляя это внезапное чувство, остаётся, ложась на пустую половину кровати. Они лежат в давящем молчании, лоб ко лбу, чувствуя родные запахи друг друга. Им обоим кажется, что с ними не случится ничего лучше. -Что будет, если я умру? Вопрос, кажущийся очевидным сейчас, из уст Минхёка звучит спокойно, но Кихён всё равно пугается так, что сердце пропускает несколько ударов мимо. Он крепко сжимает его руку. -Я умру вслед за тобой. Ответ, на грани плача, отдаётся, как вечное обещание. Мин улыбается слабо, впервые за прошедшие часы, и Кихён думает, что в эту секунду улыбается и весь мир. Парень хочет, чтобы это стало последним воспоминанием всей его жизни. Он улыбается также, закрывая глаза следом за другом. Чангюн стирает слёзы с глаз, неслышно закрывает дверь спальни Минхёка, под пристальный взгляд Чжухона покидает порог их квартиры. Вести авто в подобном состоянии нереально, потому машина сворачивает к обочине резко. Гюн не может затолкать соленые капли обратно.

//FlashBack\\

-Почему ты не сказал об этом раньше? — Им ходит из стороны в сторону, нервно разглядывает то пейзаж за больничным окном, то друга с головы до ног. -Потому что ты в больнице, — Хосок говорит коротко, выводя тем самым младшего сильнее. -Плевать на меня и моё состояние! Даже если я буду при смерти, ты должен прийти и сказать мне о твоих угрозах, чтобы я встал и умер там рядом с тобой. Особенно если эта угроза — Намджун, который шантажирует тебя, — срывается на крик младший, но затихает также быстро, осознав окружающую его обстановку. -Гюн, я в норме, — Шин пытается успокоить, привести в чувства друга, но тот кидается на Хосока, сжимая в объятиях. -Я отдам за тебя всё, Хосок! Я умру за твою жизнь! -Жизнь будет мне не мила без тебя, брат.

//The end FlashBack\\

Сдерживать плач смысла больше не остаётся. Струи, что стремительно скатываются вниз, обжигают лицо. Из глотки вырывается болезненные крики, Чангюн пытается переломать каждую костяшку на пальцах о руль. За окном проливной ливень — тот, что вспоминается в день прощания. Хёнвон плакал слишком много — это стало самым ярким воспоминанием произошедшего. В то время сам Им даже посмотреть в сторону надгробной плиты в себе сил не отыскал. Он должен был успеть. Он должен был его спасти. Он должен был отдать свою жизнь, подарить её Хосоку. Ведь они клялись друг другу, обещали. Ведь никто из них не смел поставить ничего выше той клятвы. Хосок бы умер за него. Как умер за Хёнвона. В небе раздаётся гром, показываются ослепительные молнии. Дождь идёт с новой силой, заглушая любые крики.

***

//FlashBack\\

-Однажды пациент спросил меня, будет ли он любим, если сдастся, — Хёнвон говорит тихо, сидя на чужих простынях, пока Шону заинтересовано проходится глазами по обнаженным частям. -Я ответил нет. Сказал, что человек не нужен никому, когда он сломлен, — монотонно продолжает парень. Старший затихает мгновенно, перестаёт бродить взглядом по чужому телу, останавливая все внимание на глазах. -Как ты… -Это помогло, — блондин не позволяет ответить, перебивает новыми фразами, — Человек пришёл в нормальное состояние, перестал нести своё существование, словно крест, — он затихает, заканчивая монолог, переводит глаза с картин, украшающих стены, на человека рядом. -Конечно, я солгал. Каждого человека, который сдался, обязательно кто-то любит, — младший улыбается, зрительный контакт не нарушая, за новым поцелуем тянется. -То есть, ты будешь любить меня, если я сдамся? — Шону в поцелуй улыбается, его прерывая, вновь бросает Хёнвону заинтересованные взгляды. -Я буду любить тебя, даже если твоя любовь ко мне умрёт, — Хёнвон улыбается вновь, закрывая глаза перед новым касанием.

//The end FlashBack\\

-Тебе не нужно знать об этом! У тебя своей боли предостаточно! В квартире на полу два промокших насквозь пальто, от которых кровь, разбавленная дождевой водой, по полу. Парни, не имеющие на себе и места сухого, ругаются, истерят, ведь ссоры и подобные столкновения неизбежны при их контакте. -Я хочу помочь тебе! — Шону, обеспокоенный состоянием Хёнвона сильнее собственного, пытается достучаться до чужого здравого смысла, но младший доводит до ярости, до жилок на шее своим вызывающим поведением. Сейчас он в который раз заходится смехом — Шону принимает все выходки за защитную реакцию. Хёнвону же кажется забавным их рвение. Они думают, что способны оказать помощь, однако все попытки ничтожны и тщетны. Он знает всё, что они могут сказать. Он сам неоднократно говорил это людям. Парень ведь опытный психолог. Ему известно — для лечения необходимо желание. Он вечно искал его в пациентах, прививая им стремление к жизни, но себе помочь не в состоянии. Всё, чего жаждет его душа — смерти. Быстрой и безболезненной. Хотя, и мучения ему отныне не страшны. -Не спрашивай больше о моём состоянии! Сделай вид, что я умер! Хёнвон бросает горькую фразу и замолкает. Он прекращает истерику, бросая тяжёлую голову на ладони, устраивается за столом. Шону усмехается в ответ на действия младшего. Парень помнит — так же когда-то ему говорил и Кихён, после чего все попытки были безнадежно заброшены. Но больше он не позволит этому случиться. Его халатность послужила причиной для трагедии, и повторять одну ошибку дважды — непростительно. Не сейчас. Не с этим человеком. Старший грубо вытягивает Хёнвона за запястье, тот поддаётся, оказываясь в тёплых объятиях. Осознав ситуацию, сопротивляться пытается, но после ослабевает в руках брюнета. Он плачет, позволяет себе необходимую слабость, зная, что человек, чьи тёплые объятия спасительны, в буквальном смысле, сотрёт все слёзы, оставляя все случившееся между ними в строжайшей тайне. -Ты будешь любить меня, если я сдамся? — севший голос почти непостижим слухом из-за пробивающего окна дождя. Парень смотрит на Шону своими большими глазами, в которых старший видит затопленные судна, в глаза напротив, где корабли только идут ко дну. Он на ответ не решается. Уверен — Хёнвону всё уже известно. Шону лишь аккуратно накрывает чужие влажными губы своими. Они целуют друг друга. Когда мир вокруг почти взрывается на атомы. Они целуют друг друга. В момент, когда пули под видом лучей рассвета пробивают стёкла и их тела. Они целуют друг друга. Пока они рядом, и чувства ещё не до конца покинули их грешные души.

***

Время пустого, приносящего немыслимую боль дня неспешно подходит к своему неизбежному концу. Небо уже покрылось тёмной пеленой, что заставляет глаза слепнуть от непривычной тьмы, а в одном из районов города поток электричества резко прекратился. В многоэтажной новостройке нет света. В некогда светлой квартире отсутствует смысл жизни. В самом её хозяине причины для дальнейшего существования не отыскалось. Несмотря на принятие тщетных попыток. Он считает, что выживание в эти несколько суток — подвиг, однако быть героем больше не желает. Слабая лампа освещает комнату санузла — ему совсем не нравится то, что открывает зеркальное отражение. Дом пуст. Окна закрыты. Никто не побеспокоит, не помешает, не попытается оказать бессмысленную помощь. Он бросает последний взгляд на клочок бумаги в чернилах и несколько фото рядом, губами одними произносит полное искренности и скорби по тому человеку, которым он мог бы быть: «Прости. Я нарушил наши обещания. Я люблю тебя». Белые капсулы мягко опускаются на руку в неправильном количестве — несколько с глухим стуком разбиваются о холод раковины. По спине бегут мурашки — старуха с косой стоит прямо за ним. Но теперь совсем не страшно. Может ли он позволить себе освобождение, отдав такую высокую цену? Теперь он знает, что да. Таблетки пропадают во рту, парень опускается на кафель. Слёз больше нет — лишь пустота. Но он улыбается из последних сил. За душой его пришла не смерть. Искупление явилось за ним.