О гражданских и тайных войнах

      Через два дня после увольнения Трелони они сидели за завтраком. Парвати завивала ресницы волшебной палочкой и любовалась своим отражением в чайной ложке. Лаванда сидела рядом и красила губы, постоянно то поджимая их, то надувая «бантиком». Они говорили о Флоренце и вздыхали — следующий урок был у него.       Гермиона сидела, уткнувшись в газету, но к разговору прислушивалась.        — Разве вас не огорчил уход Трелони? — спросила она, когда разговоры надоели ей.        — Конечно, огорчил! — всплеснула рукой Лаванда, оторвавшись от макияжа. — Мы её навестили, принесли нарциссов — не тех гуделок, которые выращивает профессор Стебль, а нормальных.        — И как она? — спросил Гарри. Он проникся сочувствием к раздражающей женщине, пострадавшей от Амбридж.        — Горюет, бедняжка, — сочувственно сказала Парвати. — Плачет и говорит, что скорее навсегда уедет из замка, чем останется здесь вместе с Амбридж, и я её не виню — ведь Амбридж обошлась с ней просто ужасно, правда?        — Сдается мне, это ещё только цветочки, — мрачно заметила Гермиона.        — Трудно поверить, — сказал Рон, наваливший себе полную тарелку яичницы с беконом. — По-моему, у Амбридж вряд ли получится вести себя хуже, чем теперь.        — Попомните мои слова, она захочет отомстить Дамблдору за то, что он назначил нового преподавателя, не посоветовавшись с ней, — сказала Гермиона, складывая газету — Да ещё и получеловека. Видели, какое у неё было лицо, когда вошёл Флоренц?       И Гермиона была права. Амбридж будто напирала на других студентов, ходила по коридорам и цеплялась к такой ерунде, как неправильно завязанный галстук или выпущенная рубашка. Сидеть на её уроках было невозможно, но, как Гарри понял, отменить новое назначение, неугодное ей, она не могла и поэтому просто терпела.       Но не смотря на проблемы с Амбридж, мир не останавливался. Гарри связывался с Сириусом дважды, и они обменивались информацией, впрочем, ничего нового они не получили. Библиотека Блэков оказалась слишком большой, чтобы даже в две пары рук пересмотреть её и найти нужное, а поиски Слизнорта не увенчались успехом, хоть и продолжаются. Как и говорил Блэк, бывший профессор зелий сбежал, куда — не ясно, но Ремус был уверен, что они отыщут его в скором времени. Ремуса пришлось подключить к поискам очень быстро, так как бывший профессор мало того, что часто бывал на Гриммо, так ещё и очень хорошо знал лучшего друга.       В феврале потеплело, погода больше походила на апрельскую. Температура поднялась до минус пяти, иногда шёл мокрый снег, от которого очки Гарри залеплялись мокрой крупой, а находиться на уроках Хагрида было сложно. Амбридж присутствовала практически на каждом занятии, и Гарри не всегда успевал поймать того и подлечить его раны.       Ни Гарри, ни Рон, ни Гермиона, понятия не имели откуда он их получает. Неожиданно Хагрид увиливал от любого вопроса, а когда Амбридж прямо посреди класса напирала для ответов, полувеликан разводил руками и говорил, что работа у него такая — с опасными существами возиться. Удивительно, но Хагрид не разбалтывал свой секрет. Гермиона полагала, что это не надолго и в какой-то момент тайна выползет наружу.       Как и обещала Амбридж, Гарри не мог ходить в Хогсмид, что было ужасно обидно. Противная чиновница выполнила свою угрозу и теперь очень довольно смотрела на то, как Гарри провожал взглядом Рона и Гермиону, которые уходили по делам в Хогсмид. Ему очень хотелось показать какой-нибудь неприличный жест в ответ.       В такое время Гарри уходил в библиотеку. Через окольные пути он купил-таки альбом и вставил фотографии Маны и Неа, а так же те, что были с другими студентами. Там ещё оставалось место, так что Гарри думал, что ещё нужно добавить писем с историями.       В один из таких дней, Флитвик нашёл его в библиотеке, спокойно подошёл к нему, будто Отвода глаз и не было, и отдал дневники.        — Слабенькое заклинание Отвода глаз, Гарри, — деловито сообщил он, — если захотите подтянуть некоторые знания, то можете в любой момент заглянуть ко мне. Но я пришёл не поэтому. Вот ваши дневники, мне наконец-то удалось разобраться, что же за защиту навёл Эдгард. — Флитвик запрыгнул на стул, махнул палочкой и все, кто наблюдал за ними, потеряли всякий интерес. — Просто потрясающая работа, у мальчика был настоящий талант! Мир потерял большой потенциал в его лице.        — Так значит, вы разобрали защиту? — Гарри с трепетом открыл первый дневник. Он был полностью исписан, даже обложка была покрыта округлым почерком с завитушками. Страницы были чуть желтоватыми от времени.        — Да-да, — возбуждённо говорил Флитвик. — Очень увлекательная работа. Я, как и договаривались, ничего не читал в них, но если там будет запись… Может быть мы сможем поговорить? Я знаю, что мой предмет не самый любимый у вас, мистер Поттер, — Гарри покраснел под чужим взглядом и принялся отнекиваться, но декан Когтеврана просто покачал головой. — Не надо, Гарри, я вижу, когда студент с рвением учится. Не секрет, что защита от тёмных сил ваш любимый предмет. Но мне было бы интересно взглянуть на записи, если они там есть. Вы же всё равно будете пробовать что-то? Я бы хотел быть смотрителем за процессом. Зная Эдгарда, он мог бы написать и что-то опасное там.        — Хорошо, тогда я приду к вам, — согласился Гарри, не отрывая взгляда от дневников. Профессор вновь хихикнул высоким голоском и спрыгнул со стула.        — Тогда до встречи, Гарри, — попрощался он и ушёл, всё так же никем не замеченный.       Гарри медленно выдохнул и осторожно открыл первый дневник. Теперь понятно, почему Флитвик предложил провести испытания у него — наверно, он заглянул в один. Первый дневник был исписан зельями, заметками, заклинаниями. Диаграммы сменяли одна другую, таблицы реагентов по зельям растягивались на несколько страниц. В некоторых местах были влажные капли на страницах и текст расплывался, но его всё ещё можно было прочесть. Гарри удивился, почему Эдгард не убрал их, но пролистав до конца, он понял, что этот дневник был своего рода рабочей тетрадкой и его дядя записывал туда всё, что взбредёт в голову по всем предметам и не сортируя. Некоторые записи обрывались на середине, прерываясь чем-то другим, а продолжались только через несколько страниц. Было много рунных цепочек — Гарри узнал их только потому, что Гермиона делала домашнее задание рядом с ним.       В целом, этот дневник был похож на сборник по самым разным дисциплинам, который никто никогда не редактировал. Гарри быстро потерял к нему интерес — никаких важных заметок он там не нашёл. Поэтому он подтянул два вторых дневника и сразу понял, что это то, что он искал. Быстро пробежавшись по записям, Гарри сообразил, что раньше их было больше. В некоторых записях стояли даты и было ясно, что нескольких дневников не хватало.       К его удивлению, откуда-то из листов выпала фотография. Гарри осторожно взял её и поразился, увидев ещё одно знакомое лицо. И даже не одно.       Это фото была маггловским, так как люди на нём не двигались, а застыли в своих позах на диване. Гарри сразу же узнал Неа и Эдгарда, которым на вид было по двадцать пять. Они не улыбались как раньше, не выглядели счастливыми, а просто будто фотографировались для дежурной фотографии, будто это был процесс, через который им надо было пройти и всё. В уголках губ Эдгарда было что-то горькое, а у Неа что-то пугающее в глазах. Кэмпбэлл выглядел одержимым, но не в плохом смысле. Рядом с ним была Саманта МакКиннон, волосы стянуты в косу, а улыбка натянута. Её щёки были румяны и в руке был бокал алкоголя. Её обнимал вольным движением никто иной как Генерал Чёрного Ордена Мариан Кросс. Кросс был в рубашке, с расстёгнутым воротником, обнажив ключицу. Яркие волосы стянуты в хвост и отброшены на плечо, а ноги скрещены в вольготной позиции.       Но удивительней всего был человек рядом с Эдгардом. Его волосы были медно-рыжими, частично стянутые в хвост. Круглые очки как у самого Гарри когда-то и невольных блик, который они давали, не позволяли рассмотреть глаза. Его улыбка была вежливой, такой, какую можно подарить и трактирщику, и пьянице, и королеве. Ничего не выдавало никаких чувств или эмоций. Гарри не мог сказать, что испытывал мужчина на фото, выглядевший ровесником Неа и Эдгарду.       А ещё он был пугающе похож на Аллена Уолкера. Только старше, без седины и шрама, без Невинности.       Гарри мог бы принять его за родственника Аллена. Может быть это и был биологический отец Аллена, или даже его дядя. Но потом он мысленно накинул лет десять Аллену, убрал шрам и седину, добавил очки и понял, что человек на фото мог бы сойти за близнеца Уолкера. Они были так похожи, как не будут похожи просто родственники.       Словно близнец. Но это невозможно — слишком большая разница в годах.       Кто это?       На обороте не было имён, и Гарри так и не узнал как звали этого не-Аллена на фото. Он вновь перевернул его и посмотрел на изображённых людей ещё внимательнее.       Кросс совсем не изменился, только чуть-чуть поменял прическу и добавил маску. Это было ненормально, что за более чем тридцать лет он не изменился. Неа ещё больше стал походить на Тики Микка и если бы Гарри встретил и Ноя, и Кэмпбэлла вместе, то он бы принял их за братьев. Трудно было понять, что было такого тревожного в нём, в его выражении лица или глазах.       Глаза из-за света казались золотыми.       И куда-то делся Мана. У Саманты появился шарф на шее, лёгкий платок, который Гарри не видел ни на каких других фото. Молодая МакКиннон и не носила их никогда, а тут она выглядела странно органично и в то же время чуждо в нём, полностью скрывая горло. Это показалось странным, тем более платок не сидел с её полу-военной одеждой, а подходил какому-то платью.       Эта фотография была сплошной загадкой. Гарри понял, что не может показать её Аллену. Он отложил её, воткнув туда, где и было её место в самом начале дневника. Время до прихода Гермионы и Рона ещё было, чтобы рассказать о находках.

***

      Сириус связался с ними после четырнадцатого числа после комендантского часа по зеркалу. Гарри, Рон и Гермиона сидели и корпели над домашним заданием. С волос Рона всё ещё текло и сам он был мрачен и угрюм. Он только недавно вернулся с тренировки, которая явно не задалась, если судить по лицам Джинни, Алисии и Кэти. Плюхнувшись рядом с друзьями, Уизли вытащил эссе и молча принялся работать. Гермиона тактично промолчала, тоже бросив лишь один взгляд и принялась за работу.       Когда в гостинной не осталось никого, кроме их столика и ещё нескольких семикурсников, которые готовились к своим собственным экзаменам, в кармане Гарри раздалась вибрация. Он судорожно вытащил зеркало и, отгородившись от другой комнаты книжками, положил зеркало на стол, подперев его чернильницей. Щёлкнув палочкой, в мутном отражении зеркала появился кусок лица Сириуса. Гермиона, увидев это, охнула и судорожна наложила защитные заклинания.        — Ну что? — сразу же спросил Гарри, когда и Рон придвинулся ближе.        — Я нашёл то, что вы просили в библиотеке, — мрачный голос Сириуса говорил о его чувствах, — если коротко, то разделение души и сокрытие кусков в предметах называется крестражем. Первый известный крестраж создал тёмный маг Герпий Злостный, который прославился не только своим талантом в тёмных искусствах, но и созданием первого в мире Василиска. Не много есть информации о самом Герпии или о том, что с ним стало. Некоторые книги по тёмной магии в моём доме говорят о крестражах, я цитирую: " что до крестража, найпорочнейшего из волховских измышлений, мы о нём ни говорить не станем, ни указаний никаких ни дадим.» конец цитаты. Это из «Волховании всех презлейших». Пришлось действительно порыться в этих книгах, что бы найти хоть немного информации. Доподлинно известно, что крестраж не создавался в количестве более чем два на одного человека и не каждый тёмный маг отважиться на эту отвратительную магию. Почему-то меня не удивляет, что Волдеморт действительно сделал это.       Сириус на что-то отвлёкся, отвернувшись, и вновь заговорил.        — Неизвестно, что происходит с человеком при создании крестражей, но есть подозрения, что в обмен на бессмертие человек утрачивает часть своей личности с каждым отделённым кусочком. Я предполагаю, и Ремус согласился со мной, что, разделив душу, человек делит ещё и свою личность и вместе с этим кусочком отдаёт часть этой личности, тем самым утрачивая какую-то способность. Ремус считает, что если бы Волдеморт был так же безумен как сейчас в начале своей «карьеры», то он никогда бы не добился лояльности стольких аристократов. То, что у нас есть на Тома Реддла разительно отличается от того, как себя ведет Волдеморт сейчас. Это подтверждает нашу теорию, если только Волдеморт не сходит с ума по каким-то своим причинам или в результате другой тёмной магии, которую он использовал. К сожалению, у нас нет возможности уточнить этот момент.        — Уничтожить крестраж можно Адским пламенем или же сильнейшим ядом в мире — ядом василиска. Нам очень повезло, что у нас есть меч Годрика Гриффиндора, пропитанный ядом. Гоблинская сталь впитывает всё, что делает её сильнее, она такая же жадная как и сами гоблины. Адское пламя не трудно наколдовать на самом деле, но требуется огромная сила воли и мастерство, чтобы просто удержать его. Кроме того, этот огонь не тухнет и только создатель должен убрать его. Однако некоторые книги сходятся во мнении, что если создатель крестража сможет искренне раскаяться за свои поступки, то он соберет душу обратно, правда, это будет мучительный процесс для него. Ужасно больно, — Сириус поморщился.        — Нет и малейшей надежды, что Сами-Знаете-Кто сделает это, — проворчал Рон. Его плохое настроение отошло в сторону под напором новостей.        — Да, мы тоже так подумали, — кивнул Блэк. — Также нет никакого способа отследить один крестраж через другой. Ремус думал об этом варианте — это облегчило бы нам поиски — но книги говорят нет. Опять же, никто не создавал больше двух, а у нас на руках больше трех уже есть. Рем считает что как минимум два ещё должны быть.        — Верно, — Гермиона распахнула глаза, — три, пять и семь — это магические числа, усиливающее колдовство. Одно из главных правил рунологии и арифмантики, — объяснила она. — То есть, профессор Люпин считает, что Волдеморт создал пять крестражей.        — Да, он так считает, — согласился Сириус, — потому что, хотя у нас есть три на руках, а шрам Гарри был неучтенным и не запланированным, то значит где-то спрятан ещё один крестраж, если их только три. Но при этом душа Волдемотра была так разбита, что ответная Авада расколола его. Я считаю, что трёх слишком мало для подобного эффекта. Так что Волдеморт сделал пять или семь, если он действительно полагался на магические числа.       Гарри поморщился.        — А вам удалось найти что-то по Слизнорту? — спросил он. Сириус покачал головой в расстройстве.        — К сожалению, тут всё сложно. Слагги действительно нет дома, его коллеги уже давно не видели его в глаза и, если и общаются с ним, то только почтой. Ремус ходил в Мунго, но и те развели руками — где один из талантливейших зельеваров страны — они понятия не имеют. Весь этот год Слизнорт не поддерживал контакт с ними.        — Слизнорт такая важная персона? — Удивился Поттер.        — Нас это тоже удивило, — кивнул Блэк, — но оказалось, что за последнее десятилетие не было больше десяти хоть мало-мальски компетентных зельеваров. Заведующий Мунго, главный целитель Смертвик, говорит, что это из-за преподавания самого предмета в Хогвартсе. Он считает, что Нюнчик отбивает желание у всех учиться зельям, а те, кто выходят с его курсов, никогда не идут в целительство. Все это потомственные аристократы и чистокровки, которые к котлам после школы и не прикасаются. В общем, оказалось, что Нюнчик подрывает зельеваров Британии! — Он рассмеялся, словно эта мысль изрядно повеселила его, но тут же посерьёзнел. — К сожалению, я не могу ткнуть этим ему в лицо, не раскрывая всей истории.        — Я всегда знал, что Снейп — козёл, но не думал, что всё так плохо, — протянул Рон в шоке. Гарри тоже был в таком состоянии — кто бы мог подумать, что учение Снейпа влияет так глубоко?        — Так что мы были правы — Слизнорт в бегах, — подвела итог Гермиона. Она явно не желала думать о результатах таланта Снейпа в преподавании.        — Да. Мы с Ремом продолжаем искать. В конце-концов, Слагги всегда любил комфортную жизнь — искать его в какой-то подворотне или Лютном не имеет смысла. Если бывший профессор где-то и скрывается, то точно с комфортом. Мы его найдем и уточним у него, что он знает о крестражах.       Гермиона открыла рот, но Сириус прервал её до того, как она заговорила.        — Нет, Гермиона, я не пришлю вам эти книги. Помимо того, что за само их хранение грозит пожизненное в Азкабане, я не хочу рисковать тем, чтобы их нашёл кто-то посторонний и вы вылетели из школы. Кроме того — это действительно мерзкое чтение и я не дам вам даже коснуться их. Одна из книг выглядит так, будто кого-то вырвало на неё и я сильно разделяю это желание. Нет, вы даже не увидите их. Если так хотите, можете поискать крестраж в школе. У вас есть всё, что нужно, для его уничтожения. Мы же с этой стороны продолжим поиски Слизнорта.       Девушка надулась, но неохотно кивнула.       Они поговорили ещё немного, перебрали варианты того, где крестраж мог бы прятаться — например, Тайная Комната, но теперь без змееуста туда не попасть. Да и Гарри сомневался, что это хорошее место. Влажно, сыро, трудно добраться и несмотря на историческую ценность Тайной Комнаты, это всё ещё отвратительное место.       Хотя, с другой стороны, Волдеморт оставил кольцо в доме его предков, тоже напоминавшее помойку.        — Хибара Гонтов всё равно более легкодоступная для него, — указал Рон, — а до Тайной Комнаты ещё добраться надо. Нет, если он и прятал, то где-то в другом месте.        — Похоже, нам придётся исследовать подземелья, — сделала вывод Гермиона, — и подниматься выше и выше по порядку. — Её плечи опустились. — Прекрасно. По крайней мере мы знаем, что ищем.        — У вас всё получится, — заверил их Сириус, — вы уже прекрасно справились, уничтожили три штуки. Мы с Ремом тоже подумаем, где можно найти ещё один. Он уверен, что это будет Гринготтс.        — Почему он так думает? — удивился Гарри. — Разве у Волдеморта есть ячейка там?        — Я не знаю есть ли ячейка, но Рем приводит довод, что Волдеморт доверил дневник Малфоям, своим близким сторонникам. Логично предположить, что он мог бы доверить ещё один предмет так же другим преданным сторонникам, а Гринготтс чертовски хорошо защищен и гоблинам нет дела до войн людей. Даже беглец из Азкабана мог бы пройти туда, как я доказал это ранее. Кроме того, Министерство тоже не может добраться до закрытых сейфов узников Азкабана. Крестражу там ничего не угрожает.        — Прекрасно, — саркастично сказала девушка, — нам что, планировать способ ограбления банка?       Тишина заставила её поморщиться.        — Ну, мы позже разберемся с этим, — неловко отметил Блэк, — может быть и не понадобится. Опять же, это зависит от слов Слизнорта.        — Невозможно ограбить Гринготтс. Билл говорил о нём, там охрана — во! — выдал Рон. — Никто никогда не воровал у них, это самоубийство. — Сириус смерил его недоверчивым взглядом, а потом ухмыльнулся.        — Никто не сбегал с Азкабана и что? Кто сидит перед вами? Первый человек в истории, совершивший это, — пропел мужчина. — Может быть, у меня и получится?        — Ты не будешь грабить Гринготтс, — рявкнул Гарри. — Не хватало ещё вешать на тебя настоящее преступление. — И, подумав, добавил. — И не до того, как я вынесу все свои сбережения оттуда.        — И вообще, не хотелось бы начинать новою войну с гоблинами, — кивнула Гермиона. — Но Сириус прав — всё зависит от слов Слизнорта и нашего успеха в поисках тут. Один крестраж, если Волдеморт сделал три и шрам Гарри незапланированный, да, — перебила она Гарри, открывшего рот, — я знаю, что тогда его душа слишком подрана, но мы не должны откидывать все варианты. Или же ещё три, если крестражей пять.        — Чёрт, — после паузы выдал Сириус, — нам придётся грабить банк.        — Мы спросим Слизнорта, ладно? — отчаянно спросил Рон. Без сомнений, он представил как будет врываться в банк, пробиваться через полчища гоблинов, через ловушки, артефакты и кто знает что ещё. И при этом искать нужный сейф — если они узнают, кому Волдеморт доверил крестраж — потом искать его сам и взрывать все остальные сейфы. — Тем более, если мы ограбим банк и найдём сам крестраж — разве владельца сейфа не известят, что пропало? Тогда Сами-Знаете-Кто точно узнает, что мы делаем.        — Чёрт, ты прав, — согласился Сириус, — жаль, придётся сделать всё по-тихому. Я проверю свой собственный сейф. Моя семья в конце-концов поддерживала Волдеморта, пусть и неофициально, а Регулус был Пожирателем, пусть и недолго. Возьму Добби с собой, раз он так хорош как поисковик плохой вещи. — Он ухмыльнулся.       Разговор затих. Сириус глянул на часы — по крайней мере Гарри предположил это, потому что когда мужчина повернулся обратно, он сказал:        — Ладно, хватит мозги напрягать, время почти час ночи. Идите спать. Всё, удачи, отбой.       Экран погас и стал вновь простым зеркалом. Гарри подавил зевок и просто сгрёб все вещи в сумку, убрав зеркало в карман. Рон последовал за ним, а Гермиона пошла по другой лестнице в спальню девочек.

***

      В какой-то день Гарри наконец-то добрался до середины одного из дневников. Так как на уроки и всё остальное, а теперь и на поиски чуть ли не на коленях по подземелью, время, даже с распределением обязанностей, знатно уменьшилось, и читать, кроме как в библиотеке или перед сном, не было возможности.       Вот и сидел Гарри, отложив последнее написанное эссе в сторону, позволяя ему подсохнуть. Учиться в башне было невозможно — все стали какими-то буйными и сходили с ума в общей гостинной, вынудив всех зубрил и ботаников, а так же пятый и седьмой курс перебраться в библиотеку. Не иначе чуяли приближение весны. Рон рядом всё ещё корпел над дневником для Флоренца, Гермиона судорожно считала по арифмантике, чуть ли не загибая пальцы, а Гарри открыл заложенное место и принялся читать.       » Седьмое марта.       Сегодня сделал глупую вещь, о которой не буду сожалеть никогда. Мой любимый отец поднял вопрос о браке между мной и Сесилией Ламперг, чтобы укрепить позиции Поттеров и породниться со знатным родом артефакторов. Весь семейный ужин он вдохновлённо вещал о том, какая это удача, что у них осталась дочь на выдани, и как мне повезло, на что я выразил своё глубокое несогласие. Я помню Сесиль по школе — она на пять лет старше меня и имеет уродливые прыщи на лице, а также мужскую челюсть, а фигура у неё точь в точь как у бочки — необъятна и без талии. Сомневаюсь, что прошедшие годы скрасили её. Сесиль так же уродлива, как и высокомерна, по-настоящему гордится своей чистой кровью, что дышать с ней одним воздухом не выносимо. Она хуже моей любимой матушки в этом деле.       Мой любимый отец был в ярости от моих слов. Я отказался от помолвки — лучше жениться на тролле, чем на ней. Это уже третья жена, которую я отвергаю и любимый отец не терпел больше моих отговорок. Он заявил, что либо я женюсь на Сесиль, либо могу убираться из дома и он лишит меня наследства. Флимонт был в ужасе, а Чарльз молчал как обычно, безропотно принимая положение дел. Я терпеть не мог это. Пусть любимый отец лишит наследства и любых денег — у меня есть наработки, которые сделают мне состояние при нужде. В горячности, мы глубоко поссорились и я в сердцах бросил, что женщинами не интересуюсь. Это была ошибка. Мне пришлось убегать, пока старшие братья сдерживали любимого отца от проклятий. Спешно собрав вещи, я сбежал к Неа. В доме Кэмпбэллов для меня всегда было место и я сердечно благодарен им за это.»       Ещё одна надпись была сделана только через несколько дней.       » Тринадцатое марта.       Письма с проклятьями от любимой матушки приходят до сих пор, но Неа наконец-то смог поставить блокировку на них. Мне ужасно стыдно беспокоить мисс Катерину своими проблемами, но она не давала мне и слова вставить. Иногда я жалею, что моя любимая матушка не такая как она. Я завидую, что у Неа и Маны такая прекрасная мама.       Любимая матушка продолжала присылать проклятые письма в перемешку с вопиллёрами. Я знал, что это её работа, потому что любимый отец предпочитал выловить меня в Министерстве, куда я ходил по делам. Это было в его духе — устроить скандал в людном месте, но я знал, что он ни за что не признается, что один из его сыновей предпочел бы разделить ложе с мужчиной — для него это был ужасный позор. Я удивлен, что он не попытался меня убить.»       «Семнадцатое марта.       Кто-то попытался убить меня при выходе из Министерства. Мана в ужасе, Неа в ярости. Нам пришлось сдерживать его всеми силами, чтобы он не убил никого и то, я не уверен, что мы действительно отговорили его от затеи. Я боюсь, что Неа просто затаился и ударит в спину — он всегда предпочитал обождать в мести. Мы не говорили Мисс Катерине о произошедшем, но она все равно узнала всё и хлопотала надо мной так, как не хлопотала любимая матушка когда я болел маггловской ветрянкой.»       «Двадцать первое марта.       Получил письмо от Флимонта. Он предлагал переждать у него, пока скандал не утихнет, писал, что у Юфемии в наследство есть дом в Уилтшире, где я мог бы быть в безопасности. Я отказался — моя любимая матушка была хитрой ведьмой и могла догадаться, где искать. Дом Кэмпбэллов надежнее любого другого и хорошо защищен. Тем более, мисс Катерина никогда бы не отпустила меня.       Иногда я завидую, что Флимонт так удачлив в жизни. Ему всегда давалось зельеварение, в котором он так хорошо разбирался с легкостью, его брак был по любви с Юфемией, который даже наши родители одобрили. Казалось, что Флимонт не знал проблем в жизни. Его изобретение принесло ему известность, славу и деньги. Старший брат всегда был звездой Гриффиндора и всю жизнь я завидовал и равнялся на него. Теперь я знаю, что мы никогда не будем одинаковыми. У Флимонта есть доброе сердце и он храбр так, как я никогда не буду — я даже не могу сказать, какого молодого человека полюбил в слух. Я дорожу своим братом — вот почему я не хочу, чтобы он впутывался во всё это. Хотя я не верю, что этот скандал будет таким же легким как другие, поэтому заранее ни на что не надеюсь.»       «Двадцать второе марта.       Получил письмо от Чарльза. Тот умолял меня помириться с родителями, одуматься и вернуться. Он был в ужасе от моих слов, а Дорея, его дражайшая жена из Блэков — гнилой род, всегда не любил этих снобов — отказывалась признавать своё родство со мной. Будто мне это надо. Дорея стервозна и властолюбива, ей повезло, что ей достался такой размазня и подкаблучник как Чарльз. Я ответил отказом и остался в ярости от этого письма. Чувствовал себя так, будто глотнул Смердящего сока.»       Гарри перечитывал эти записи, пытаясь понять, что же он прочитал. Он вернулся в начало и ещё раз прочёл, со скрипом понимая, что его семья не всегда была такой, какую он себе представлял. Его родители были прекрасными и понимающими людьми, но, видимо, его дяде не повезло.       Нигде не упоминались имена прадеда и прабабки Поттеров, но по-видимому, они были из тех, кто поддерживал чистоту крови. Гарри не знал, откуда пришла Юфемия, но судя по одобрению, достаточно чистокровная, чтобы войти в семью без жалоб. Дорея была Блэк и породниться с ними в то время было престижно. Ламперг… Гарри не знал никого с такой фамилией, но уже знакомая книга показала, что эта семья чистокровных, не вошедших в Справочник чистокровных волшебников, но достаточно влиятельна в какой-то момент. Но, видимо, прадед сильно хотел породниться с ними из-за каких-то своих причин. Причем тут артефакторы?       Это была новость, что Эдгард любил мужчин, и видимо имел кого-то в окружении, кого любил. Гарри не мог винить его за то, что тот не сознался, когда он сам не говорил об этом Аллену. Но читать о семейной драме, о том, что могло бы быть его жизнью, было поучительно и в то же время странно. Для Эдгарда это была жизнь, настоящие переживания, эмоции, тогда как Гарри был будто сторонним наблюдателем и свидетелем. Он не погружался в драму семейства и испытывал странное противоречивое чувство в груди.       Ещё страннее было знать, что его прадед и прабабка поддерживали чистоту крови. Оба их старших сына женились на женщинах, которых старшие Поттеры одобряли и которые были достаточно чистокровные для этого. Они хотели, чтобы их младший сын тоже женился, таким образом породнив их с другим знатным чистокровным родом и смотрели только на список предков, а не на личностные качества. Гарри было противно знать это и он был глубоко благодарен, что Флимонт и Юфемия не были такими же и поощрили влечение Джеймса к Лили, даже если всё не было так хорошо в начале, а сама Лили была магглорождённой.       Описание прадеда и прабабки Поттеров напоминали о собственных родителях Сириуса, о которых он говорил. Орион и Вальпурга были мало того, что фанатиками чистой крови, так ещё и двоюродными братом и сестрой. Они и старшее поколение Поттеров очень походили друг на друга.       Гарри не мог поверить, что собственный отец пытался убить сына. Это было настолько дико, что подросток не знал как реагировать. Он хотел рассказать Гермионе и Рону, но не хотел узнавать их собственное отношение к людям, которые любят свой собственный пол. Он не хотел заранее разочаровываться и как-то невольно выдать свою настоящую реакцию и переживания. Интересно, знал ли об этом Джеймс? О скандале в семье родителей? Наверно нет — сорок три года прошло с тех пор, судя по датам, а Флимонт мог и не говорить об этом. Почему-то эта мысль была немного противной.       Как же Гарри повезло, что Аллен не испытывал отвращения, и Гарри мог быть вместе с ним, а не страдать, как его мёртвый дядя. Им действительно повезло, даже если их свела вместе та миссия, а после них — странные обстоятельства, из которых и выросла привязанность, а после любовь. У Эдгарда такого не было и Гарри оставалось гадать, сказал ли он что-то или просто умер, унеся чувства в могилу.       Но кого же он мог бы любить? Девушек как и парней в его окружении было равное количество, но ни одна фотография не давала чёткого ответа на вопрос. Гарри не мог даже предположить, поэтому продолжил чтение.       Последующие сообщения не говорили об этом и что-то достойное внимания Поттер нашёл через несколько страниц.       «Третье сентября.       Погода в этом году ужасна. Дождь который день льёт без остановки, и я занят тем, что варю исцеляющие зелья для Маны. Он опять слёг с лихорадкой, пробыв под дождём всего пару часов. Что он, что его брат, оба любят убегать к Корнелии, но только Мана подхватит простуду — уж больно он болезненный в отличие от Неа. В этот раз стало только хуже. Это так же первый раз, когда мы справляемся с больным Маной без мисс Катерины — она уехала к своему брату и её не будет несколько дней.       Мана постоянно бредит и говорит всякие глупости. Неа отказывается отходить от него и спит вместе с ним в одной кровати. Я уже устал ругать его или даже уносить после того, как он уснет в собственную комнату — это бесполезное дело.       Заходила Сэм и мы вместе работали весь день над усовершенствованной формулой Бодроперцового зелья. Нам, наконец-то, удалось это сделать и мы рухнули без сил на диване, как только выползли из лаборатории. Теперь осталось только ждать. Надеюсь, что эта лихорадка спадет.»       «Десятое сентября.       Зелье сработало. Мана переболел и несколько дней приходил в себя, но его температура уменьшилась, жар спадал, а бредни утихли. Я почувствовал, будто камень упал с души, и Сэм была такой же. Никогда ещё я не видел Неа таким радостным, когда он хлопотал как курица-наседка над своим братом. Вернувшаяся мисс Катерина тут же подхватила это дело, ругая нас за сокрытие попеременно. Наблюдая за ними, мне было остро жаль, что моя семья не такая. Никогда ещё я не хотел так сильно родиться в другой семье — какой угодно, кроме Поттеров. Быть Поттером было то же самое, что быть Блэком или Малфоем.»       Странно было читать о том, как кто-то сравнивал Поттеров с Блэками или Малфоями, хотя Флимонт звучал как приличный человек, в то время как Чарльз выглядел не способным принять свои собственные решения. Но со стороны Эдгарда Гарри видел, где тот нашёл сходства и было что-то глубоко неправильное и неприятное в этом. Может быть, и хорошо, что он не знал о своих предках. Эта информация не добавляла ему настроения и разбила все ожидания.

***

      В какой-то момент Гарри разобрался с первым дневником, усадив Гермиону и Рона рядом, чтобы разобрать его. Девушка достала разные пестрые закладки разных цветов, которыми пользовалась сама и пометила таким образом, где что шло. После они направились к Флитвику, где вместе заучили некоторые полезные заклинания.       Помимо этого жизнь продолжалась. Амбридж так и не смогла сделать что-либо с Флоренцем и сдалась, или затаилась. Чайный Клуб исправно работал и к концу февраля каждый мог создать патронуса, хотя Гарри предупредил, что в яркой комнате намного легче его наколдовать, чем даже перед единственным дементором.       Новости от Сириуса исчезли. Слизнорта всё ещё искали. Гарри, Рон и Гермиона облазили подземелья и даже заглянули в катакомбы, но ничего не нашли. Они быстро обыскали часть первого этажа, пока во время одной из таких вылазок под мантией и Дезиллюминационным заклинанием, выученным Гермионой у Флитвика, Рон не хлопнул себя по лицу.        — Мордред, мы идиоты! — воскликнул он и его голос эхом прошёлся по пустому коридору, заставив портреты всхрапнуть в своих полотнах.        — Что? — спросил Гарри, искренне сбитый с толку.        — Добби, — медленно повторил Рон, — мы могли бы попросить Добби поискать. Он же чует эту штуку. И работает тут.        — О, — выдохнула Гермиона. — Рон, ты гений!       Она бросилась ему на шею, крепко поцеловав в щеку. Без сомнений, ей тоже надоедало бесполезное занятие и она бы с удовольствием почитала, а не ползала на карачках, постоянно оглядываясь на любой шорох.       Лицо Уизли налилось краской так, что даже уши покраснели среди копны рыжих волос.        — Ну, что ты, — промямлил он потрясённо.       Гарри ничего не мог поделать — он расхохотался, хотя тоже ощущал себя идиотом.