О гражданских и тайных войнах

      Утром Гарри встал одним из первых. Рон всё ещё храпел на кровати, свернувшись в клубок под двумя одеялами. С окна неприятно поддувало. Собравшись, Гарри спустился из комнаты вниз, минуя скрипучие половицы и прислушиваясь к храпу на картинах, но нашёл Сириуса внизу. Он толкнул дверь и увидел крёстного, хмуро разглядывающего старого домового эльфа.        — Кричер чистит, — повторил эльф, продолжая прерванный разговор. — Кричер верой и правдой служит благороднейшему и древнейшему дому Блэков…        — Благороднейшему и грязнейшему, — сказал Сириус. — Чистит он…        — Господин горазд пошутить, — проговорил Кричер с новым поклоном. Потом опять принялся бубнить: — Господин — мерзкая неблагодарная свинья, он разбил материнское сердце…        — Да не было у моей матери никакого сердца! — вскинулся Сириус. — Старуха только злобой и была жива!       Кричер ещё раз поклонился.        — Как будет угодно господину, — пробормотал он яростно. — Господин не достоин стереть грязь с обуви своей матери, ох, бедная моя госпожа, как бы она плакала, если бы увидела, что Кричер ему служит, ох как бы она его ненавидела, как он её разочаровал…        — Я спросил тебя, что ты задумал, — холодным тоном напомнил ему Сириус. — Всякий раз, как ты приходишь и прикидываешься, будто чистишь, ты утаскиваешь что-то к себе в комнату, чтобы я не мог это выкинуть. Что летом, что сейчас.        — Кричер никогда ничего не уносит с надлежащего места в доме господина, — возразил эльф, а потом забормотал скороговоркой. — Госпожа не простила бы Кричера, если бы выкинули гобелен, семь веков он был в семье, Кричер должен его спасти, Кричер не позволит господину, осквернителям рода и их пащенкам уничтожить семейное достояние…        — Так я и думал, — сказал Сириус, бросая презрительный взгляд на стену. — Не сомневаюсь, что она обработала гобелен с изнанки заклятием вечного приклеивания, но, если смогу, я непременно от него избавлюсь. А теперь, Кричер, — кыш отсюда.        Ослушаться прямого приказа Кричер не посмел, но, шаркая мимо Сириуса к выходу, он взглянул на него с глубочайшим отвращением и ни на миг не переставал бубнить:        — Как из Азкабана вернулся, так стал гонять Кричера туда-сюда, ох, бедная моя госпожа, что бы она сказала, если бы увидела, во что превратился дом, всякое отребье живёт, сокровища выбрасывают, она объявила, что он ей больше не сын, а он здесь, и говорят, ко всему ещё и убийца…        — Побормочи у меня ещё — и стану убийцей! — желчно сказал Сириус.       Кричер вышел из комнаты, и Гарри проводил странного домовика взглядом.        — Это и есть тот эльф? — удивился он.        — Да, — мрачно сказал Сириус, — знакомься с Кричером. Он уже совсем старый, слишком долго пробыл один с портретом моей мамаши. Даже то, что полгода тут полно народу, не исправило его характера. Впрочем, я и не надеялся — Кричер взял от моей мамаши всё самое «лучшее». — Он сделал кавычки в воздухе. — Шторы на первом этаже возле подставки для зонтиков в виде ноги тролля — это её. Осторожней там, я так и не смог отодрать портрет и тот постоянно начинает кричать, будит весь дом.       Сириус пересёк комнату и остановился возле гобелена во всю ширину стены. Гарри подошёл рядом и встал. Гобелен выглядел немыслимо старым. Он сильно выцвел, не реставрировался, а местами его проели докси и моль. Но золотая нить, которой он был вышит, блестела достаточно ярко, чтобы можно было прочесть и рассмотреть ветвистое родословное древо, которое брало начало где-то в Средневековье. На самом верху гобелена крупными буквами значилось:       «БЛАГОРОДНЕЙШЕЕ И ДРЕВНЕЙШЕЕ СЕМЕЙСТВО БЛЭКОВ».       Чуть пониже девиз: «Чистота крови навек».        — А тебя здесь нет! — заметил Гарри, внимательно изучив нижнюю часть дерева, относящуюся к нашему времени.        — Я вот где был. — Сириус показал на маленькое круглое обугленное отверстие в ткани, точно прожженное сигаретой. — Моя дорогая мамаша меня отсюда выжгла, когда я сбежал из дому. Кричер очень любит про это тихонечко бормотать.        — Ты сбежал из дому? — спросил Гарри, хотя уже и знал.        — Да, в шестнадцать лет, — ответил Сириус. — Решил, что с меня хватит.        — И куда ты отправился?        — К твоему отцу, — сказал Сириус.        — Твои дед и бабка, Флимонт и Юфемия проявили себя с самой лучшей стороны. Приняли меня как родного сына. Школьные каникулы я провёл у них, а когда мне стукнуло семнадцать, заимел собственное жилье. Мой дядя Альфард оставил мне приличное завещание — потому-то, наверно, его тоже убрали с этого гобелена, он был вот тут. — Сириус ткнул в ещё одно чёрное пятно, которое было выше его собственного. — Так или иначе, с тех пор я сам о себе заботился. Но на воскресном обеде у мистера и миссис Поттер я всегда был желанным гостем.        — Но… почему ты… В смысле, я понимаю, этот дом выглядит как дыра, а твоя мама звучит как ненормальная…        — Почему сбежал отсюда? — Сириус горько усмехнулся и провёл рукой по своим длинным спутанным волосам. — Потому что я их всех люто ненавидел — родителей с их манией чистокровности, убеждённых, что быть Блэком — чуть ли не то же самое, что быть королевской крови… идиота братца, который по слабости характера им верил… Вот он.       Сириус ткнул пальцем в самый низ дерева — туда, где значилось: «Регулус Блэк». Рядом — дата рождения и дата смерти, после которой минуло уже лет пятнадцать.       Гарри ощутил чувство родства с крёстным. Он так же ненавидел Дурслей. Невольно вспомнились записи в дневнике об Эдгарде.        — Мой брат стал Пожирателем, с шестнадцати мечтал вступить в их клуб. Мои родители считали, что Волдеморт прав в своих желаниях. Они всей душой были за очищение волшебников, за избавление от маггловской крови, за то, чтобы у руля стояли чистокровки. Но преклонить колени — было слишком много для моей дражайшей матушки, поэтому она просто поддерживала рвения Регулуса. И мои родители были не одни такие. Очень многие до того, как Волдеморт показал себя во всей красе, полагали, что у него очень даже здравые идеи. Но когда родители увидели, на что он готов пойти ради власти, то струсили. Впрочем, я уверен, что родители считали Регулуса героем.        — А что с ним стало? — Гарри посмотрел на дату смерти под небольшим фото молодого парня немногим старше самого Поттера. — Его убили авроры?        — Нет, он пропал. Немного раньше моей отправки в Азкабан. Это добило мою мать и она совсем поплохела, а после и скончалась. Наверно, до самого конца думала, что Рег умер ради идей Волдеморта.        — А ты как думаешь?        — Да Мордред его знает, — отмахнулся Сириус, — я уверен, что его убил Волдеморт. Или, скорее, его уничтожили по его приказу. Вряд ли Регулус был такой важной персоной, чтобы Волдеморт стал лично им заниматься. Насколько мне удалось выяснить, Регулус ввязался в игру, а потом запаниковал из-за того, на какие дела его хотели послать и пошёл на попятную. Но Волдеморту ведь не дать прошение об отставке. Либо пожизненная служба, либо смерть.       Они замолчали. Гарри разглядывал Регулуса на фото — у него были такие же синие глаза как у Сириуса и Касси, но волосы более уложенные в чопорном стиле, чисто выбритое лицо, острый подбородок гордо вскинутый вверх. Его взгляд был надменным и уверенным в себе.        — Мы ходили в Годрикову Впадину зимой, — тихо сказал Гарри, привлекая внимания Блэка. Он не смотрел на крестного, только на фото Регулуса Блэка. — где я нашел дневники моего дяди Эдгарда.        — Хм, — Сириус почесал подбородок, — не слышал о нём.        — Он младший брат Флимонта и Чарльза Поттера, умер лет тридцать пять назад. В его дневниках он писал, что сам сбежал из дома, когда прадед и прабабушка пытались устроить третий сговоренный брак для него. Эдгард писал, что его отец хотел сохранить кровь Поттеров чистой и Эдгард не смог выносить этого и сбежал. Флимонту повезло жениться по любви, Чарльз не сопротивлялся браку, а Эдгард сбежал. Его выгнали из дома и из семьи. Получается, наши семьи имеют больше общего, — он слабо улыбнулся.        — О, Гарри, — Сириус притянул его в однорукое объятье, — не надо думать долго об этом. Твой прадед с прабабкой могли и быть похожими на моих родителей, но не все их дети были такими же. Я не часто общался с Дореей, ещё меньше говорил с Чарльзом, но Флимонт и Юфемия были замечательными людьми и они привели в мир и воспитали такого же замечательного человека как Джеймс. Они совсем не возражали против Лили как невестки, даже поощряли сына продолжать ухаживать за ней. Юфемия… — Мужчина вздохнул. — Она была замечательной женщиной. Доброй, понимающей и с открытым взглядом на мир. Хоть и была чистокровной, она не поддерживала соответствующие взгляды. Всё, что её волновало — это счастье собственной семьи. И Флимонт был таким же. Любящий отец. Жаль, что ты так и не встретил их.       Гарри тихо выдохнул. Вдруг его взгляд упал на имя «Кассиопея Блэк». От неё шла ниточка к другому «Сайрус Д. Кэмпбелл».        — Ты в родстве с Кэмпбеллами? — воскликнул Поттер, тут же придвинувшись ближе к иконке. Мужчина на ней выглядел хорошо, с тёмными глазами и волнистыми волосами, падающими на плечи. Его кожа была бледной, нос — острым, а губы скручены в ухмылку высокомерия. Он горделиво вздёрнул нос.       Сириус тоже посмотрел на него.        — Ты знаешь Кэмпбеллов? — удивился он. — Да, мы родственники, но очень дальние. Это довольно знатная и старая семья, конечно, не входят в список, но достаточно влиятельные, чтобы мои предки хотели породниться с ними. Я помню, с ними был знатный скандал, уже после брака. Кажется, Катерина Д. Кэмпбелл принесла двух внебрачных детей от маггла. Хотя её брат Сайрус и умудрился породниться с Блэками, репутация самой Катерины была подмоченной. Моя матушка обожала рассказывать мне и Регу эту историю. Она действительно любила подобные скандалы.       Криво и как-то едко улыбнувшись, Сириус потянулся, расправляя плечи, а потом посмотрел на подростка.        — Я дружу с внуком Катерины Кэмпбелл. Аллен совсем ничего не знает о своей семье.        — Экзорцист, да? Мне жаль, но я тут не помощник. Сомневаюсь, что газеты тех лет порадуют его.       Они помолчали, разглядывая гобелен и находясь в приятной тишине.        — Я был рад выбраться отсюда по нашим делам, — Сириус понизил голос, когда раздался топот ног за дверью, — хоть на короткое время даже в облике пса или в маскировке в маггловский мир. Ремус действовал по волшебникам, искал Слизнорта, а я рыскал так, не вступая в контакт. Посмотреть есть ли он там, понаблюдать.        — А как же миссис Уизли? — спросил Гарри. — Или кто-то ещё в доме?        — Сказал, что буду у Клювокрыла — он тут, кстати, в бывшей комнате моей мамаши. Орденцы уже знают, что я пью беспробудно и Молли не хочет приставать ко мне лишний раз. — Блэк смущённо почесал кончик носа, ухмыляясь. — Раньше делать было нечего особо, а теперь никто и не думает, что я могу делать что-то полезное.       Эти слова огорчили Гарри, и он нахмурился. Сириус заметил это и шутливо ткнул между бровей, чуть не сбив очки.        — А есть какие-то зацепки? — Подросток прижался лбом к чужому плечу, уловив тонкий аромат одеколона и игнорируя предыдущую фразу. — По Слизнорту я имею ввиду?        — Есть некоторые, — уклонился мужчина, — возможно придётся привлечь тебя для этого дела. Слизнорт любит знаменитостей — уверен, он не устоит перед знаменитым Гарри Поттером. Кроме того, он особенно уважал Лили — она была его любимой ученицей по зельям, хоть и магглорождённая.        — Тогда ладно. Вы позовёте меня?        — Да, с Ремусом. Вряд ли лицо Сириуса Блэка будет внушать доверие.        — Завтрак! — крикнула миссис Уизли. Сириус похлопал его по плечу и они пошли дальше.       На завтраке не было ни Билла, ни Флер, ни Тонкс. Миссис Уизли суетилась с тарелками и сообщила, что ей придется вернуться в Нору.        — Я могу попросить тебя присмотреть за детьми, Ремус? — Она показательно не обращала внимания на Сириуса. Люпин чопорно кивнул, не отрывая взгляда от газеты. Гермиона и сама оплатила сове свою и уткнулась рядом в новости «Ежедневного Пророка».        — Конечно, Молли.       Гарри и Сириус обменялись взглядами.       Миссис Уизли вскоре ушла — полыхнул камин и они впятером остались в доме.        — Ну хорошо, — после завтрака первым заговорил Ремус, — у меня есть идея, где найти Слизнорта.        — Да? — хором спросил Сириус, Гарри и Рон.        — Да. Это маггловский дом в Литтл-Кронвуде, где Слизнорт, скорее всего, скрывается. Семья магглов, что там проживает, уехала в отпуск, так что с некоторыми заклинаниями там можно вполне неплохо устроиться. Я хочу, чтобы Гарри сходил со мной сегодня.        — Сегодня? — удивилась Гермиона.        — Да, — кивнул Люпин, — сегодня, раз уж Молли не будет до обеда. Возьми мантию с собой, Гарри и пойдём.       Гарри пожал плечами, но поднялся и пошёл в комнату. Он собрался — зеркало Сириуса в карман, кортик и нож в сапог, палочку в другой, меч на бедро, часы в карман. Подросток накинул плащ генерала и замотал подарочный шарф от Лави на шею. Спустившись вниз, его уже все ждали.        — Держись там, — Сириус опустил руку на плечо, пожав, — смотри, Рем, головой отвечаешь.       Люпин закатил глаза.        — Будь осторожен, Гарри, — попросила Гермиона.        — Всё расскажешь потом, — добавил Рон.        — Готов? — спросил Ремус. Гарри кивнул и их затянуло в воронку аппарации.       Литтл-Кронвуд был расположен на южном побережье Англии, продувался холодным ветром, а под ногами была сплошная слякоть. Тут шёл дождь, настоящий ливень, и простояв только минуту вот так, Гарри и Ремус тут же промокли. Они появились на обочине дороги, прямо перед арочным проходом.        — Идём, — тихо сказал Люпин.       Они двинулись вверх по холму и оказались в небольшом городке. Небо было пасмурным серым, с которого и лил дождь не переставая. Ноги утопали в грязи, остатках мокрого снега и смеси с песком. Никто не гулял на улице, детей не было, даже собаки не бегали.       Гарри и Люпин прошли через площадь, где в центре стоял памятник, да несколько скамеек и свернули в проулок, после чего вышли на другую улицу. Там был еще один ряд однотипных коттеджей, немного напоминавших Тисовую улицу. Гарри шел за Ремусом, с любопытством вытягивая шею и поглядывая за забор.       Они остановились возле одного из домов, аккуратного и окруженного садом. Ремус так быстро остановился, что Гарри чудом не налетел на него. Он проследил взглядом и увидел как входная дверь висела на одной петле. Люпин оглянулся по сторонам: улица была совершенно безлюдной и тихой.        — Вытащи-ка меч с собой, Гарри, — тихо сказал Люпин, — тебе лучше не колдовать, но я полагаю, что ты можешь защитить себя с ним?       Гарри кивнул и тихо вытянул Годрика. Ремус вытащил палочку и осторожно толкнув калитку. Он быстро и бесшумно двинулся по дорожке к дому. Гарри не отставал от него ни на шаг. Люпин медленно приоткрыл дверь, держа перед собой волшебную палочку.        — Люмос!       На острие волшебной палочки зажёгся огонек, осветив тесную прихожую. Слева виднелась ещё одна полуприкрытая дверь. Подняв над головой светящуюся волшебную палочку, Ремус прошёл в гостиную. Гарри, осторожно оглядываясь и напряжённо прислушиваясь, за ним. Уркампи вырвался из складок шарфа и тихо парил рядом.       Перед ними открылась картина полного разгрома: прямо у их ног лежали разбитые напольные часы с треснувшим циферблатом; маятник валялся чуть в стороне, словно меч, выпавший из руки воина; пианино рухнуло набок, рассыпав клавиши по всему полу; рядом поблескивали осколки оборвавшейся люстры; из распоротых диванных подушек высыпались перья. Всё было, словно пылью, усыпано мелкими осколками стекла и фарфора. Люпин поднял волшебную палочку повыше, её свет упал на стены, забрызганные чем-то липким, тёмно-красным. Гарри тихо охнул, и Люпин оглянулся.        — Зрелище, не внушающее доверия, — заметил мужчина. — Похоже, тут произошла стычка. Вот только…       Он принюхался и нахмурился, оглядываясь.       Люпин осторожно прошёл на середину комнаты, осматривая обломки у себя под ногами. Гарри шёл за ним, озираясь по сторонам, немного страшась того, что могло обнаружиться за разломанным пианино или перевёрнутым диваном, но мёртвого тела нигде не было видно. Он внимательно осмотрелся, но ничего не было.        — Разве Пожиратели не оставляли тела за собой? — спросил Гарри, встав возле окна и осторожно отодвигая шторы в сторону, чтобы осмотреть задний двор. Чисто. — И разве не должно быть метки?        — Нет, если Волдеморт не хочет привлечь внимания к себе, — тихо ответил он. — А парящая метка тоже привлечет внимание. Нет… — Люпин оглянулся, сделав круг вокруг оси. Он внимательно осматривался и хмурился. — Это сделали не Пожиратели.        — Вы уверены?        — Я часто был на местах разгрома Пожирателей. Если это и правда они, то тут должно быть тело. Гарри…        — Я посмотрю второй этаж, — закончил он. Ремус кивнул и они разделились.       Второй этаж не был так разгромлен. Гарри с растущим удивлением осмотрел две верхние комнаты, туалетную комнату — которая была совсем цела. В коридоре он дернул за веревку, свисающую с потолка и нашёл веревочную лестницу на чердак. Заглянув туда, он тоже ничего не нашёл, а чердак был цел и чист. Спустившись вниз он столкнулся с Ремусом в коридоре, где Люпин сосредоточенно рассматривал потолок, где были капли и пятна крови, заметные в свете палочки.        — Чисто, ничего нет и разгрома меньше. Чердак тоже пуст, — сказал Гарри. — Что это?        — Кровь, — тихо ответил Люпин. Он потянулся и мазнул пальцем по пятну, поднеся его к лицу. Гарри повторил действие и осторожно понюхал. Пахло как кровь, но что-то не давало покоя. И Гарри понял.        — Это не правильно, — тихо пробормотал он.        — Да? Что ты имеешь в виду? — спросил Люпин.        — Эта свежая кровь пахнет кислинкой, но она не должна так пахнуть.        — Хм, — фыркнул Люпин. — Постановка? Что же это значит?        — Давай вернёмся. — Они прошли обратно в гостиную. Люпин медленно водил палочкой по комнате, что-то бормоча под нос. Резко, он остановился возле полосатого кресла. — Похоже, никто не уходил и никто не нападал. Профессор Слизнорт? Может быть поговорим?       И он ткнул палочкой в кресло.        — Ой-ой! — взвизгнуло оно.        — Добрый день, профессор Слизнорт, — сказал Люпин, выпрямляясь.        У Гарри отвисла челюсть и он опустил Годрика. Там, где всего секунду назад лежало кресло, скорчился невероятно толстый лысый старик. Он потирал себе живот и обиженно косился на Люпина слезящимися глазками. Поттер поспешил спрятать меч. Похоже они нашли профессора Слизнорта.        — Совсем не обязательно было тыкать с такой силой, — проворчал он, тяжело поднимаясь на ноги. — Больно ведь!       Профессор Слизнорт был не высокого роста, круглый, с залысиной и выпуклыми глазами. Его усы немного подрагивали как у моржа, когда он смотрел на Люпина и немного щурился.        — Как ты догадался? — буркнул толстяк, распрямившись и всё ещё потирая живот. Он держался удивительно хладнокровно для человека, которого только что разоблачили, когда он прикидывался креслом.        — Дорогой профессор, вы сделали всё прекрасно, но Гарри указал правильно — кровь не соответствовала.        — Кровь, — пробормотал он. — А я думал, что всё сделал идеально. Ну что ж. Всё равно времени бы не хватило, я и так еле успел навести последний лоск на обивку, когда ты вошёл. Пожиратели уж точно не стали бы принюхиваться.       Он тяжело вздохнул, что кончики его моржовых усов затрепетали.        — Помочь вам с уборкой? — вежливо предложил Люпин.        — Да, пожалуйста.       Старик вытащил свою палочку и оба махнули ими. Мебель разлетелась по местам, осколки безделушек мгновенно собрались вместе, перья вернулись в подушки, порванные книги починились и расставились по полкам, масляные светильники взмыли в воздух, приземлились на столики по углам и снова зажглись, фотографии в блестящих серебряных рамках стайкой пронеслись через всю комнату и утвердились на письменном столе, целенькие и чистенькие, все дырки, трещины и прорехи закрылись, и обои на стенах очистились.        — Кстати, что это была за кровь? — громко поинтересовался Люпин, перекрывая звон восстановленных напольных часов.        — По стенам? Драконья! — прокричал старик по имени Гораций. В ту же минуту люстра с оглушительным скрежетом и звяканьем снова привинтилась к потолку. Пианино со стуком встало на место, и наступила тишина.        — Да, драконья, — повторил волшебник тоном лёгкой светской беседы. — Последний флакончик, а цены в последнее время взлетели до небес. Впрочем, её ещё можно будет использовать.       Он вперевалочку подошёл к серванту, взял стоявший на нём стеклянный пузырек с густой жидкостью и посмотрел на просвет.        — Хм-м… Запылилась немножко.       Он снова поставил флакон на сервант и вздохнул. Тут его взгляд упал на Гарри. Он видел тот самый момент, когда чужой взгляд прошёлся по его форме, глазам и остановился на лбу. Поттер понял, что его волосы сбились на бок, обнажив блеклый, но ещё видный, шрам.        — Ого! — Большие круглые глаза мгновенно нацелились на лоб Гарри со шрамом в виде молнии. — Ого!        — Это, — представил Люпин, шагнув вперёд, — Гарри Поттер. Гарри, это мой старинный преподаватель по зельеварению Гораций Слизнорт.        — Ну что ж, — Слизнорт поправил одежду и неловко сложил руки за спиной, — что же привело вас ко мне? Уж не светские разговоры? Или вы, Люпин, хотите получить от меня совет? Или рекомендацию? С этим, боюсь, я помочь вам не могу — занят в последнее время.        — Нет, но я благодарю за ваше щедрое внимание, — ответил Люпин спокойным тоном. — Хотя мы пришли поговорить. Не волнуйтесь, это не будет долгим разговором. Мы вас не задержим надолго.        — Вот как? — Слизнорт отошёл к камину и уставился на рамки фотографий. — Это Альбус прислал вас? Можете передать ему — мой ответ всё тот же. Нет.        — Нет, мы пришли не от него, — медленно ответил Люпин, внимательно наблюдая за старым профессором. — У нас есть подозрения, что у вас есть нужная нам информация и мы бы хотели получить её.        — И по какому же делу? — Он коротко глянул на Гарри и вновь вернулся к фото. — У меня нет всего дня. Я старик усталый и заработал себе право на спокойную жизнь и некоторые элементарные удобства.       Гарри мысленно хмыкнул. Комната была душная и слишком тесно заставленная, но никто не мог бы назвать её недостаточно удобной. Здесь были мягкие кресла, скамеечки для ног, напитки и книги, коробки шоколадных конфет и пухлые диванные подушки. Если бы Гарри не знал, кто здесь живёт, представил бы, что это богатая и капризная старая леди.       Ремус бросил взгляд на Гарри и тот понял, что пришёл его черед.        — Простите если беспокоим вас, мистер Слизнорт, — сказал Поттер, шагнув вперёд. Он бросил косой взгляд и увидел на каминной полке ряды фотографий предыдущих студентов или известных людей. Как и говорил Сириус. — Но это действительно важно. Вы же знаете о возвращении Волдеморта?        — Мерлинова борода, мистер Поттер! — Слизнорт подпрыгнул, схватившись за сердце. — Не произносите этого имени! Уж вы-то из всех людей должны знать!        — Я не боюсь псевдонима Тома Реддла, мистер Слизнорт, — твёрдо ответил Гарри. — Из всех людей мне не страшно его произносить. Вы верите в то, что он вернулся? — настоял он.        — Да, — сдался Слизнорт, после продолжительной борьбы взглядов. — Да, я верю вам, мистер Поттер. Особенно после той скандальной статьи в «Придире», вы убедили не только меня, но и некоторых моих коллег. Признаюсь, я очень хорошо знаком с тем, что мог бы сделать Сами-Знаете-Кто… О его талантах в тёмных искусствах ходят самые разные слухи, и за все эти годы он мог только ещё больше научиться. Хотя и не знаю как…        — А мы знаем, — ответил Гарри. — Но вы ведь тоже знаете, да?        — Я? — удивился старик высоким тоном. Он вынул платок и промокнул лоб. — Что? Я не понимаю, что вы имеете в виду. Я простой бывший профессор, уж точно не знаю ничего о делах тёмного волшебника. Предположить и знать — разные вещи.        — Но вы были близки с Томом Реддлом, — тихо сказал Гарри. Слизнорт отчётливо вздрогнул и испуганно посмотрел на подростка. — Это ведь вы рассказали ему о крестражах?       Слизнорт замер. Его округло лицо словно бы ссохлось. Он облизал губы и хрипло переспросил:        — Что вы сказали?        — Я сказал, что это вы рассказали Реддлу о крестражах. — Слизнорт воззрился на Гарри с потрясением и ужасом. Он вновь протёр платком лоб. Если раньше их группа и подозревала, что именно бывший декан проговорился, то теперь Гарри был уверен в этом. — Мистер Слизнорт, нам нужна ваша помощь. Пожалуйста, хотя бы послушайте нас. Нам… Мне, мне нужна ваша помощь, чтобы уничтожить Реддла.        — Что вы просите, мистер Поттер, — прошептал в тишине Слизнорт. — Что вы просите меня… Мой дорогой мальчик, вы просите очень о многом, я не могу! Уничтожить его? Он слишком силен.       Он перестал отрицать свою причастность.       В тишине тикали настенные часы.        — Даже такого сильного волшебника как Том Реддл можно уничтожить, если знать как. Вы знаете, что он вернулся, вы знаете, что он может прийти за вами, — тихо сказал Гарри, — разве вам приятно жить вот так — скрываясь? Дергаться от малейшего шороха и сбегать с места на место, бросаясь в бега? Устраивать представление и тратить на него силы каждый раз, когда кто-то приходит? Разве вы не хотели бы жить комфортно и без опаски оглядываться за спину?        — Мистер Поттер, конечно, хочу, конечно!        — Или вы боитесь, что он узнает о вашей помощи мне?       Слизнорт не ответил, но он выглядел перепуганным до смерти.        — Мы можем уничтожить его. Мы уже знаем, что он создал их, но мы не знаем сколько точно. Пожалуйста, мистер Слизнорт, — но старик не выглядел убежденным и Гарри понял, что надо надавить. — Умоляю вас. Нам нужна ваша помощь. Мы должны остановить его, пока не умерло ещё больше людей. Он уже убил многих: Берта Джонкинс, Седрик Диггори, Фрэнк Брайнс и кто знает сколько ещё. Если мы будем действовать сейчас, то сможем остановить его — всё, что от вас нужно — это число. О чем вы говорили с Реддлом? Что именно вы ему сказали?       Слизнорт затих и смотрел в глаза Гарри. В тишине было слышно только их дыхание. Они совсем забыли о Люпине в другом конце комнаты.        — Ты очень похож на отца.        — Да, мне говорили.        — Вот только не глазами. Глаза у тебя точно как у Лили, — Гарри не перебивал, даже если слышал эти слова столько раз. Слизнорт посмотрел на фото, и Поттер проследил за его взглядом, где была стайка девушек. Одна из них была Лили Эванс, она была как яркое пятно на общем фото, выделяясь своими волосами и весело смеясь, будто живая.        — Конечно, учителям не полагается заводить любимчиков, но она была одной из моих любимых учениц. Твоя мама — Лили Эванс — очень способная, такая живая, весёлая, как яркий лучик солнца, согревавший Хогвартс. Прелестная девочка. Помню, говорил ей, что лучше бы для неё учиться на моём факультете. Она ещё дерзко каждый раз говорила, что рада Гриффиндору и не променяет его.       Он затих.        — Ты похож на неё больше, чем кажется на первый взгляд. В тебе есть такой же стальной стержень, характер и желание делать правильные вещи. — Слизнорт прикрыл глаза. — Слушаю я сейчас тебя и слышу её. Она была такая храбрая, сильная, способная отстаивать свои взгляды и своё мнение.        — Так разве вы не хотите избавиться от волшебника, убившего Лили Эванс? — тихо спросил Гарри и добавил уже совсем другим тоном. — А вы знаете, что ей не надо было даже умирать? Когда дементоры приближались ко мне, я услышал, что случилось в ту ночь. Рассказать?       Слизнорт выглядел так, будто и хотел и не хотел слышать одновременно, боролся с любопытством и знал, что ему не понравиться услышанное.        — Мой папа умер первым. Вам это известно? — Старик глухо покачал головой, смотря во все глаза. — Он открыл дверь Волдеморту — он даже не знал, что тот придёт. Видя его, папа закричал маме, что это он: «Лили, это он, забирай Гарри и беги, я задержу его.» — Мама побежала наверх. Он шёл за ней. И нашёл — мама не успела ничего сделать, она встала между нами. Умоляла Волдеморта, не убивать меня, убить её, не трогать меня. Волдеморт говорил отойти, но всё же убил её. И пытался убить меня — вот только у него не вышло, потому что мама любила слишком сильно, слишком отчаянно, чтобы позволить Волдеморту убить её сына.       Слизнорт неожиданно расплакался. Он икал, а крупные слёзы катились по его пухлому лицу. Его руки ходили ходуном, дрожали и он мял платок. Лицо бывшего профессора было серым и он смотрел на Гарри во все глаза.       Гарри сам глубоко вздохнул, чувствуя тяжесть от своего рассказа. Он никому не говорил о том, что слышал от дементоров, никогда, не так подробно и рассказ взял слишком много от него.        — Какой кошмар, — тихо пробормотал Слизнорт, пытаясь успокоиться. — Ужасно… Пожалуйста, не надо больше. Я не хочу слышать… — Он прерывисто вздохнул. — Это же…       Гарри наклонился вперёд, глядя точно в глаза.        — Пожалуйста, мистер Слизнорт. Мне нужна ваша помощь. Помогите мне уничтожить убийцу моих мамы и папы, пожалуйста. — Он не ответил и Поттер нажал. — Будьте таким же храбрым как они. Как Лили Эванс.        — Мне нечем гордиться, — прошептал он сквозь пальцы, давя всхлипы, — я стыжусь того, что рассказал всё Тому Реддлу. Я думаю, что в тот день причинил немалый вред и выпустил великое зло в мир. Это всё моя вина.       И Гарри понял, что этот человек глубоко внутри боролся с ужасным комплексом вины, винил себя во всём и за всё. Это было неправильно — Гарри подозревал, что Том Реддл всё равно нашёл бы способ обрести бессмертие и без Слизнорта, но не стал говорить этого.        — Если вы расскажете нам, то перечеркнёте всё, что сделали. Это будет важным и благородным поступком. Вы поможете нам.       Подросток видел момент, когда Слизнорт сдался. Он нервным жестом утёр платком лицо, хотя его глаза так и оставались красными и заплаканными. Сделав несколько успокаивающих вздохов, он ещё раз посмотрел на Гарри и глянул коротко на Люпина.        — Хорошо, Гарри, — сказал он в тишине комнаты, нарушаемой тканьем часов и шумом дождя за окном. — Я расскажу. К сожалению, как зельевар, я должен обладать феноменальной памятью — и тот день помню словно это было вчера. Пойдемте присядем — и я не буду говорить на сухое горло. Уже пробовал медовухи, мой мальчик?       Они сели на диван в зале. Гарри опустился рядом с Слизнортом, Ремус сел в кресло, готовый слушать. Взмахом волшебной палочки, Слизнорт призвал бутылку медовухи из шкафчика, бокалы и поднос. Он создал тарелку и призвал яблоки, несколькими жестами ловко очистив их от кожуры и порезав на ломтики, после чего сложил в тарелку. Слизнорт в ручную разлил медовуху и сделал большой глоток, откинувшись на спинку дивана. Люпин как и Гарри просто держал свой бокал, глядя на бывшего старого преподавателя.        — Вы должны понимать, Гарри, что уже в то время Том был очаровательным юношей. Я так гордился, что он попал именно на мой факультет — галантный и обходительный, добрый и учтивый, он не давал развиваться вражде между факультетами, всегда мирно решал проблемы. Его уважали, к нему тянулись, на него можно было положиться или доверить что-то и точно знать — любое задание будет выполнено точно в срок на идеальном уровне. Действительно, очень талантливый юноша, у него в будущем была блестящая карьера хоть знаменитого Министра, хоть известного магического деятеля. Я никогда бы… Я не подумал бы, что он способен на такие ужасные вещи.       Слизнорт отпил из бокала и закусил яблоком. Цвет начал понемногу возвращаться к его лицу, а руки перестали подрагивать. Гарри тоже глотнул и знакомая сладость растеклась по языку и горлу, приятно грея.        — Да… Том спросил меня о крестражах, это правда, — сказал Слизнорт, — но не я начал говорить о них, — предупредил он. — Это не то, о чём положено даже знать! Но Том спросил что значит этот термин, сказал, что наткнулся на него в книге. Так уж случилось, что по долгу работы я знаю некоторые вещи о тёмной магии, да и семья моя… Я зельевар, — пояснил он, — часто работаю с Мунго, варю на заказ. Мои услуги требуют большой зарплаты и, конечно, я должен знать, от чего я буду варить лекарство. Это требует знаний по тёмной магии и проклятьям. Так уж довелось, что когда Том спросил, я точно знал, о чём он говорит и знал, что ни одна литература в Хогвартсе не даст внятных ответов. Мне казалось, несмотря на сомнения, что уж лучше я объясню всё и предостерегу от ошибки, чем Том будет искать и найдёт не цельные сведения или искажённые. Чисто ради истолкования этого термина. Вреда же не будет.        — Словом «крестраж» обозначается какой-то материальный объект, в который человек прячет часть своей души. Человек раскалывает душу и прячет часть её в объект, находящийся вне тела. После этого если на тело кто-то нападёт, человек не умрёт, потому что часть вашей души, как якорь, привязана к земле, неповреждённой. Существовать, конечно, в такой форме то ещё удовольствие. Не многие из тех, кто ищет бессмертия, согласились бы на такое, смерть предпочтительнее. Существование подобное ужасу.       Гарри вспомнил слова, сказанные Волдемортом на кладбище:       «Я был вырван из тела, я стал меньше, чем дух, чем самое захудалое привидение… но всё-таки я был жив.»       Слизнорт тем временем продолжал, периодически выпивая. Видимо, начав раз, он уже был не в состоянии остановиться.        — Ритуальное убийство раскалывает душу. Волшебник, задумавший создать крестраж использует это увечье к своей собственной выгоде, использует заклинание… — Он задумался. — И я точно помню, как Том удивился — разве один крестраж даст много проку? Разве не лучше ли обрести побольше силы и разделить душу на несколько частей — например, на семь?        — Семь, — прошептал Гарри, прикрыв глаза. Чёрт, они даже не думали об этом. Они считали пять.        — Да, семь, — мрачно согласился бывший профессор. Он заглянул в бокал, но обнаружил, что тот пуст и потянулся к бутылке. Гарри поспешно сделал ещё несколько глотков. — Ужасно. Его даже не беспокоила мысль о семи крестражах. Одно убийство — уже ужасное деяние, но семь… Гарри, вы говорите, что знали об уже созданных крестражах? Значит ли это, что вы уже нашли какой-то?        — Мы уничтожили четыре, — мрачно ответил тот. Слизнорт подавился и закашлялся, Поттер поспешил постучать тому по спине.        — Мерлинова борода, — прохрипел старик. — Мерлинова борода! Четыре! Он создал четыре!        — Мы предположили, что он мог создать пять — одно из наиболее сильных магических чисел…        — Нет-нет, это семь, — Слизнорт покачал головой, — самое мощное число, на меньшем Том не остановился бы. Ужасно, просто ужасно…        — Спасибо вам, мистер Слизнорт, — вздохнул Гарри и переглянулся с Люпином. — Может быть у вас есть какие-то намёки? Что-то, что может помочь в поисках?        — Прости меня, Гарри, — он покачал головой, — но я тут бесполезен. Большего я не знаю. Сейчас-то я понимаю, насколько мало знал о Томе Реддле. Да, он был моим любимым студентом, но он никогда не делился со мной тем, что ему нравилось, а что не нравилось. Как и все сироты, он тяготел к Хогвартсу, а как маггловоспитанник, он любил волшебный мир. Что бы он предпочёл для вместилища своей души — я не знаю.        — Всё равно спасибо вам, мистер Слизнорт, — искренне ответил Поттер. Он поднялся с Люпином, поставив стакан рядом с тарелкой. — Вы нам очень помогли.        — Да-да, Гарри, это вам спасибо. Может быть… Может быть теперь не будет слишком поздно, — он тяжело вздохнул, выйдя провожать их в коридор.        — Если вам нужно будет убежище, — сказал Ремус, когда Гарри поправлял шарф, — напишите Дамблдору, у нас есть одно.        — Я подумаю об этом, — невнятно ответил Слизнорт. — Ну ладно, я тут ещё немного побуду — и собираться. В путь. Гарри, было приятно познакомиться с вами. Ваши родители гордились бы вами, — уже мягче добавил он. Гарри кивнул и, распрощавшись, они вышли в дождь, быстро уходя с пустой улицы и из поля зрения дома.        — Как ты? — спросил Ремус, едва перекрикивая стук дождя. — Ты очень хорошо поработал — я не мог бы придумать лучшего. То, что ты сказал…        — Я нормально себя чувствую, не неженка.        — Конечно нет, — смягчился мужчина, — я и не говорю этого. Думаю, ты дал храбрости профессору Слизнорту, которой так не хватало ему. Может быть он присоединится к нам.        — Ему было бы безопаснее это сделать, — нахмурился Поттер, — как долго он протянет в таких бегах?        — Вот почему мы говорили с ним, — они вновь вынырнули на площадь, прошли статую с скамейками и вышли к арке. — Чтобы дать ему знать, что есть место, где его примут. Ты поступил благородно. Готов?       Гарри втянул сырой воздух и потряс головой. Решительным жестом, он кивнул.        — Давай.       Они аппарировали.

***

       — Семь, Мерлиновы кальсоны, семь! — Сириус мрачно развалился в кресле с бокалом алкоголя. Ремус сидел с отвратного вида книгами на коленях и листал их — наверняка искал дополнительную информацию. Гермиона опять перебирала записи, а Рон выглядел таким же задумчивым как и сам Гарри, уставившись на шахматную доску. Как обычно, Гарри безбожно проигрывал. Уркампи вился над ними, сидя вне досягаемости Живоглота и дразня его. Кот, развалившись на спинке кресла, медленно помахивал хвостом и не сводил взгляда со своей цели.        — У нас есть четыре, — сказал Гермиона, — при этом Гарри был не запланированным, что означает три. Как это считается?        — Ты о чём? — спросил Рон, наморщив лоб в раздумьях.        — Я имею в виду, создает ли Волдеморт семь крестражей, семь кусков, а восьмой будет его собственная душа, или считается вместе с основой?        — Вместе с основой, — ответил Ремус. — Так говориться тут. Основа тоже считается, потому что она не цельная, а обрывок.       Гарри, честно говоря, не хотел участвовать в разговоре или что-либо обсуждать. Он проиграл партию Рону, что было неудивительно, Уизли всех бил, и вышел прочь на кухню, где заварил себе чаю и уселся в тишине.       Он пил чай и его взгляд блуждал по чугунным и глиняным горшкам, по лопаточкам и поварешкам, выставленных заботливой рукой миссис Уизли в шкафу, рядом с тарелками, чашками и супницами с кастрюлями и сковородами. Кухня Блэков была самым чистым помещением в доме и, как Гарри подозревал, самым используемым. Наверно, тут и собрания проводились, чтобы миссис Уизли могла всех кормить не отходя от плиты. Это было похоже на неё.       Тикали часы. Из открытой двери доносился тихий разговор остальных волшебников, но никто не шёл за Гарри и он был благодарен за это. Ему хотелось побыть одному, очистить голову, но он не мог перестать думать о словах Слизнорта. Семь крестражей. Гарри был случайным, не запланированным, а значит — не считался изначально. Дневник, кольцо, диадема. Возможно чаша и медальон, а так же ещё какой-то предмет и сам Волдеморт. Чем же может быть ещё одни предмет?       Да чем угодно. Что может быть ещё таким же знаменитым, как сами предметы основателей? Гарри мог бы подумать о Дарах Смерти, но один уже был превращен, и не похоже, что Волдеморт действительно осознавал его силы. Мантия была у Поттеров — тогда палочка. Могущественная палочка? Нет, скорее всего если бы Волдеморт владел ею, то он использовал её, а не положил и где-то спрятал. А у него палочка точно с пером Фоукса, как и у самого Гарри. Тогда что же?       Он вздохнул, допил чай и пошёл помыть посуду. Когда он вернулся, ничего не изменилось, разве что Гермиона опять изучала Историю Хогвартса, а Рон на этот раз играл с Сириусом. Было приятно видеть, что и Блэк тоже проигрывал Рону, если судить по паническим крикам пешек со стороны мужчины.       Девушка глянула на Гарри.        — Гарри, посмотри пожалуйста сюда, — она развернула книгу, — ты нигде такого не видел?       Гарри присмотрелся и понял, что это эскиз медальона Слизерина на половине страницы. Подросток вглядывался в него, но ничего знакомого не нашёл. Круглый медальон с массивной «С» на створках. Он немного отличался от тех зарисовок, что были в их книгах по истории.        — Нет, — наконец сказал он, — только в такой же книге. А что?        — Мне кажется, я его где-то видела, — Гермиона нахмурилась, — но не могу понять где. Рон, Сириус, Ремус, вам не кажется?       Они все отвлеклись и посмотрели.        — Это медальон Слизерина, по крайней мере по версии «Хогвартс: История» 1649 года, — пояснила Гермиона. — Но он отличается от тех, что в наших книгах.        — Точно так же, как и внешний вид остальных реликвий основателей менялся от художника к художнику, — пожал плечами Люпин. — Так что не удивительно, что он отличается.        — Да, но мне кажется, что я видела его — именно такой медальон или подобный, где-то ещё, — пояснила Гермиона. — Рон, Гарри? Что скажете?       Гарри покачал головой. Рон с сомнением нахмурился:        — Я не уверен, — протянул он, — вроде похоже… Я не знаю. Может и видел, а может и нет.       Гермиона вздохнула в поражении и вновь уставилась на него, будто под её взглядом книга откроет все тайны.