О гражданских и тайных войнах

       — Значит, вы уничтожили? — спросила Гермиона на утро, когда Гарри рассказал ей, как отправился с Кричером — который после уничтожения медальона Регулуса полюбил подростка всем сердцем и согласился забрать на Гримо в тайне — и уничтожил чашу Пуффендуй.        — Да, — кивнул Гарри. Они завтракали за столом Гриффиндора, подросток наложил себе каши с фруктами. — Теперь остался только последний и сам Он.        — И мы до сих пор не знаем, что это такое, — скис Рон, активно жуя яичницу с беконом.       Гарри и Гермиона кивнули, погрузившись в раздумья. Невольно, взгляд Поттера упал на стол преподавателей. Видеть кислую физиономию Амбридж после вчерашней выходки близнецов было как бальзам на душу. Остальные преподаватели выглядели беззаботно и даже немного навеселе. Поразительно, что директор Дамблдор даже глазом не моргнул, что двое студентов сбежали из школы.        — Технически, это не первый раз, когда обучение заканчивается досрочно, — объяснила Гермиона, которая, конечно, всё знала, — например, ранний брак, ранняя беременность — это всё у девушек. Есть перевод в другую школу в силу семейных обстоятельств. Ну, и побеги любовных парочек. Есть разные обстоятельства, из-за которых кому-то нужно сдать экзамены раньше остальных. Обычно это делается в Министерстве, но я не думаю, что Фред и Джордж действительно станут сдавать свои экзамены там. И, конечно, никто не уходил с таким шумом как близнецы.       Рон хмыкнул.        — Я просто надеюсь, у них всё будет в порядке, — немного нахмурился Гарри, — как бы не было каких последствий для их бизнеса от Министерства.        — Министерству придётся перешагнуть через маму, — мрачно сказал Рон, — потому что сначала она с ними разберется и Министерству придётся выкапывать их трупы после работы мамы. Она их точно убьёт.       Гарри и Гермиона переглянулись в неловком молчании.       В то же время стало ясно, что перед тем, как покинуть Хогвартс, Фред и Джордж успели распродать уйму Забастовочных завтраков. Стоило Амбридж войти в классную комнату, как собравшихся там учеников начинало тошнить и лихорадить. Одни падали в обморок, у других шла кровь из носа. Злясь от ярости и бессилия, она пыталась определить источник загадочных симптомов, но ученики упрямо твердили ей, что страдают от «амбриджита». Оставив после уроков четыре класса подряд и ровно ничего этим не добившись, она была вынуждена отказаться от репрессий и позволить мокрым от пота, мертвенно-бледным и окровавленным ученикам покидать её занятия целыми толпами.       После этого, конечно, Гарри подозревал, что другие профессора и директор в частности прознали о необычном увлечении заместителя Министра писать на коже студентов, её отработки прикрыл Дамблдор. По крайней мере так говорили. Гарри не думал, что он поступил неправильно, не сказав ему о своих отработках. Их ситуации были совершенно разными. Как бы ему не хотелось обратного, но Поттер был необычным учеником из кучи других, а Министерство было нацелено на него с большим рвением. Конечно, ситуация с Гарри была другой.       Пивз, который был воплощением хаоса и беспорядка, принял последние пожелания близнецов близко к сердцу. С безумным хихиканьем он носился по всей школе, переворачивал столы, выскакивал из-за классных досок, опрокидывал вазы и статуи; дважды он запихивал миссис Норрис в пустые рыцарские доспехи в коридоре, и разъяренный смотритель замка извлекал её оттуда истошно орущей, но живой и невредимой.       Пивз разбивал фонари и тушил свечи, жонглировал горящими факелами над головой у перепуганных учеников, заставлял аккуратно сложенные стопки пергамента обрушиваться в огонь или за окно; он устроил на третьем этаже наводнение, открыв краны во всех умывальнях, набрал полную сумку тарантулов и выпустил их посреди вестибюля во время завтрака, а если ему хотелось передохнуть — часами парил над Амбридж, сопровождая её повсюду, куда бы она ни пошла, и издавая громкие непристойные звуки всякий раз, как она открывала рот.       Если не считать Филча, никто из обслуживающего персонала даже не пытался помочь Амбридж. А спустя неделю после того, как Фред и Джордж покинули школу, Гарри своими глазами видел, как профессор Макгонагалл прошла мимо Пивза, старательно отвинчивающего хрустальную люстру, и мог бы поклясться, что она, почти не разжимая губ, шепнула полтергейсту: «Не в ту сторону крутишь!»        — Я удивлена, что Дамблдор пустил на самотек всё это, — сказала Гермиона, оглядываясь и понизив голос. Они сидели на трансфигурации втроем с черепахами перед ними. — Как он может бездействовать и позволить всему этому происходить?        — Он всегда потакал близнецам, — ответил Рон. Он стукнул палочкой по своей флегматичной черепахе и её панцирь приобрёл синие завитки на белом фоне. — Может, для него это тоже развлечение — наблюдать как Амбридж мечется и пытается что-то сделать.        — Да какая разница? — спросил Гарри. — Больше мучений для Амбридж всегда хорошо. Я лично рад, что Дамблдор потакает.       Он постучал палочкой по черепахе и ноги той превратились в ножки, тонкие и длинные. Какое-то время черепаха натужно держала себя на них, а потом они подломились и черепаха рухнула, с тоской посмотрев на Гарри, будто это он виноват.        — Финита Инкантатем, — произнесла Гермиона и черепаха Гарри вновь стала обычной. — Всё это прекрасно, но что если Фадж решит, что Дамблдор не в состоянии удержать Хогвартс под контролем?        — Вряд ли это случиться, — с сомнением сказал Поттер. — Помнишь на втором курсе? Потребовалось больше усилий, опасность для студентов, не прекращение нападений и подкуп других Попечителей, чтобы снять Дамблдора с поста. Что-то говорит мне, что он не потеряет эту должность так легко.        — Кстати, вот что ещё меня волнует: как близнецы получили это помещение? — сказал Рон, так сильно стукнув палочкой по черепахе, что та снова упала и теперь лежала перед ним, бессильно подрагивая. — Это же не так просто, верно? Чтобы арендовать место в Косом переулке, нужна куча галеонов. Мама захочет узнать, во что они ввязались, чтобы раздобыть такие деньжищи.        — Это и мне приходило в голову, — сказала Гермиона, пуская свою превращенную черепаху в чайник с ножками.        — Я тоже думала: вдруг Наземникус уговорил их взяться за торговлю краденым или ещё за что-нибудь похлеще…        — Ничего подобного, — обронил Гарри.        — А ты откуда знаешь? — хором спросили Рон с Гермионой.        — Оттуда… — Гарри помедлил, но потом решил, что пришло время открыть секрет. Раз Фреда с Джорджем начали подозревать в чём-то нелегальном, то молчать лучше не надо. — Они получили золото от меня. В прошлом июне я отдал им свой выигрыш в Турнире Трёх Волшебников.       Его друзья ошеломленно молчали. Потом чашка Гермионы скакнула через край стола и, грохнувшись на пол, разлетелась на мелкие кусочки.        — Не может быть! — воскликнула Гермиона. Она даже не обратила внимание на побег своего подопытного материала.        — Может! — вызывающе сказал Гарри. — И я об этом не жалею! Мне эти деньги были ни к чему, а у них будет отличный магазин со всякими волшебными штучками.        — Но это же здорово! — восхищенно сказал Рон. — Значит, виноват ты один, и мама не сможет ни в чем меня обвинить! Ты не против, если я ей скажу?        — Конечно, лучше сказать, — хмуро ответил Гарри, — особенно если она думает, что они торгуют ворованными котлами.       Гермиона больше ничего не говорила до самого конца урока, но Гарри не сомневался, что терпения ей хватит ненадолго. И действительно, на перемене, когда они вышли из замка погреться в жиденьких лучах майского солнца, она устремила на Гарри пронзительный взгляд и открыла рот, чтобы сделать ему очередное внушение. Гарри не дал ей заговорить.        — Не надо меня воспитывать — что сделано, то сделано, — твёрдо сказал он. — Фред с Джорджем получили деньги и, судя по всему, уже потратили немалую их часть, так что обратно я их забрать не могу, да и не хочу. Поэтому не сотрясай зря воздух, Гермиона.        — Я и не собиралась ничего говорить насчёт Фреда с Джорджем! — уязвленно сказала она. Рон недоверчиво хмыкнул, и Гермиона наградила его уничтожающим взглядом, полным презрения.       День был тёплым и приятным. Ветер бил в лицо, солнце стояло высоко и припекало, небо было совсем без облачка — одно удовольствие изучать астрономию позже ночью, если погода не испортится.       Компания спустилась по тропинке вниз и увидела Хагрида в своём саду. Он возился с грядками, копая крупные лунки. Троица понаблюдала за ним, но решила не подходить. Было тихо, спокойно.        — Я так и не смогла придумать, что может быть ещё одним крестражем, — тихо прошептала Гермиона. Возвращаться в замок не хотелось никому, поэтому они поспешили вниз к дереву. Земля была достаточно прогрета, чтобы устроиться с уроками прямо там. В последние дни все учили как сумасшедшие, лихорадочно листая учебники и дополнительные книги. Сейчас с тёплой и сухой погодой многие выбирались на улицу.       Гарри не хотел говорить об этом. Постоянная неудача в исследованиях отбивала желание продолжить работу. Нулевые результаты в поисках третьего Дара Смерти тоже не добавляли настроения.        — Иногда я жалею, что мы не можем просто запустить Добби к Сами-Знаете-Кому в надежде, что он почувствует его, — вздохнул Рон. Он кинул сумку на землю и плюхнулся на траву. Гермиона опустилась рядом, подобрав юбку, и Гарри сел по другую сторону, тут же облокотившись на особенно высокий корень спиной, как в кресле.        — Слишком опасно для него, я не хочу подвергать Добби такой опасности, — протянул он и вытащил дневник. Первый он почти дочитал. — Хотя, возможно, придётся действовать и так.        — Гарри! — воскликнула Гермиона укоризненно. Она махнула палочкой, накладывая заклинание, чтобы их не услышали.        — А что? У тебя есть ещё идеи? — хмуро спросил Поттер.        — Может быть он не хранит его при себе, — указала девушка, — все прошлые были спрятаны.        — Мы можем попросить Добби посмотреть в домах близких сторонников. У нас есть один у Малфоев, один у Лестрейнджей, кто там ещё есть из преданных? Может, у кого из них? А Добби может и почувствовал его. А если нет, то у нас всё равно нет больше идей — это единственная.        — Мы должны обсудить это с Ремусом и Сириусом — уверена, они тоже думали о чём-то, — неохотно признала Гермиона, — и мы спросим Добби! Никто не будет заставлять его делать что-то настолько опасное!        — Сомневаюсь, что он откажется, — хмыкнул Рон.        В сущности, он был прав. Ремус был встревожен, Сириус — задумчив, а Добби горел желанием помочь. Им не осталось ничего кроме как попросить его быть очень осторожным и бежать при намеке на опасность. Если Волдеморт стал бы подозрительным, то все рухнуло.

***

      К всеобщему удивлению, Гриффиндор выиграл матч и Кубок. Гарри его не видел. Только матч начался, как Уркампи на его плече внезапно ожил и завибрировал звоном, который трудно было различить среди криков болельщиков. Гарри дернулся от удивления — новостей от Чёрного Ордена давно не было — и встал.        — Гарри? — удивилась Гермиона, перекрикивая людей. — Ты куда?        — Сообщение из Чёрного Ордена, — ответил он, — сейчас вернусь.       Она обеспокоенно нахмурилась, прикусив губу, но Гарри только покачал головой. Он вышел с трибун и спустился ниже, пока крики болельщиков не стали тише, а потом пошёл дальше к линии деревьев Запретного Леса возле избушки Хагрида. Клык хлебал воду из лужи и, услышав чужие шаги, поднял голову, но не подошёл.       Гарри присел на корявый пень и позволил Уркампи слететь с его плеча. Белый круг на его морде слабо мигал. Поттер нажал на него и с шипением, связь установилась.        — Генерал Поттер? — раздался странно напряжённый и официальный голос Смотрителя Комуи Ли. Гарри напрягся — этот тон не предвещал ничего хорошего и внутри у него всё сжалось в дурном предчувствии.        — Да, Смотритель Ли.        — Вынужден сообщить тебе плохие новости, генерал. Джасдеби пробудились.       Потребовалась долгая мучительная минута, когда эта информация была усвоена. Гарри порадовался, что он уже сидел — ноги его ослабли. Он вцепился в шершавую кору пальцами, стараясь дышать размеренно и ровно. И не удержался от вопроса:        — Как вы узнали?       Комуи вздохнул и Уркампи разразился помехами, отчего Поттер поморщился. Он потёр ухо.        — Мари и Канда столкнулись с двумя Ноями, которые, судя по описаниям из столкновения в Ковчеге с Джасдеби, ими и были. Они отличались от другого воплощения, но их способность, связанная с пистолетами, была той же самой, как и манера подхватывать фразы друг друга. Мари сообщил, что Узы пробудились недавно по их же словам, и теперь вновь в деле.        — Они хотят мести мне? — напряжённо спросил Гарри, стискивая челюсть.        — Не больше, чем Аллену Уолкеру, мы так думаем, — ответил Смотритель.       Совсем не успокоил.        — Похоже то, что ты их убил, сильно разозлило Джасдеби.        — И что теперь? — уточнил Поттер. — Меня отзывают?       Его сердце сжалось от этой мысли. Уходить сейчас он совсем не хотел. Но если Джасдеби действительно пробудились, велик шанс, что за ним придут. Он подвергнет опасности всю школу. Эта мысль заставила его нервно сглотнуть, но Гарри усилием воли заставил себя думать и слушать.        — Нет, — вновь деловито заговорил Смотритель. — Пока что ты останешься на месте. На данный момент наши люди ищут человеческие личности Джасдеби. Мы ещё мало знаем о них, только то, что они близнецы, но мы не уверены, были ли это какие-то другие близнецы, что пробудились как Нои, или изначально Джасдеби были одним человеком, что при пробуждении разделились. Их способность очень сложна. На данный момент Инспектор Рувелье настаивает, чтобы ты оставался на месте.        — Разве не было бы логично убрать меня? — удивился Гарри. — Не то чтобы я действительно хотел этого, но разве моё нахождение в Хогвартсе сейчас не подвергнет всех тут опасности?       Комуи сделал короткую паузу.        — Ситуация на данный момент не такая как на Рождество. Мы внимательно следим за теми Ноями, которых мы смогли опознать и отслеживаем передвижения их семей. Судя по всему, Джасдеби часто останавливаются с Тики Микком. Мы не можем следить за ними всё время, но никто из них не был замечен в окрестностях Хогвартса.       Гарри выдохнул. Конечно, он знал, что рядом есть искатели и просто сочувствующие Ордену. В данный момент Комуи говорил не о Хогсмиде, а о других деревнях на отдалении от школы, которые не были волшебными поселениями.        — Понятно, — только и смог ответить Гарри.        — Это не твоя вина, — удивительно мягко сказал Ли. Его голос чуть гудел через динамик, что означало, что мужчина понизил громкость. — Ты ни в чём не виноват, Гарри, так что не смей винить себя.        — Я постараюсь, — неловко пробормотал он. Его щёки немного потеплели от смущения — казалось, что Смотритель точно мог сказать, что крутилось у него в голове, что на мгновение это ошеломило подростка.        — Хорошо. А сейчас я прошу тебя быть бдительным и осторожным. Защитные барьеры Хогвартса прекрасны, но мы уже знаем, что Акума смог проскользнуть через них. Будь на чеку и держись за своих друзей.        — Спасибо, Комуи. Правда.

***

       В перемене Гарри вновь вернулся к дневнику, прислонившись к стене в коридоре среди активно галдящих однокурсников. Его мысли всё ещё витали о разговоре с Смотрителем, и даже шум победы Рона и команды не особенно помог справиться с этим. Поттер понадеялся найти утешение в дневниках своего родственника.       Гермиона рядом с ним уткнулась в учебник и что-то тихо объясняла Рону, слегка розовея щеками. Хотя они не встречались, но определенный уровень неловкости между двумя был выше обычного. Трудно было не заметить как оба старательно пытались скрыть взгляды друг на друга и смущение в их лицах. Самому Поттеру показалось, что он умудренный жизнью старик по сравнению с ними.       Гарри неожиданно ощутил острую тоску по Аллену, которого старался не вспоминать слишком часто, чтобы не терзать себя, но не выходило. Опять же, он был в том возрасте, когда определенные сны были частыми и вскоре они стали так же мучительно-дразнящими и хуже кошмаров. Что лучше — просыпаться с спермой в трусах или даже просто стояком или с криком кошмара на губах? Гарри всерьёз начинал сомневаться.       Он читал текст, взгляд бегал туда-сюда, пока не задержался на одном из отрывков.       «Седьмое февраля.       Аллен явился ко мне утром через камин, будто так и надо, деловито поправил перчатки, улыбнулся той самой невыносимой улыбкой, а я только и мог, что пялиться на него, стоя в штанах и с кружкой кофе в собственном доме, совершенно не готовый к визиту. Было непреодолимое желание удушить наглеца — мог бы предупредить, но куда больше меня волновал тот факт, что Миллер вообще явился способом перемещения волшебников. С другой стороны, я не должен удивляться — если кто и может сделать то, что считалось невозможным, то это этот противный маггл. Впрочем, всё оказалось проще и вскоре мне было не до смеха совсем. Мана умудрился заболеть опять, Неа остался с ними и Миллер звал меня как самого сведущего в зельях. Какая глупость — я не дотягиваю даже до таланта Флимонта, но лесть погладила моё эго, поэтому кричать я не стал. А тому объяснила всё мисс Катерина — женщина с небес, вот уж точно.       Как Мана заболел опять — непонятно. Я нечасто бывал в их доме в последние дни, увлечённый своим собственным проектом, который только-только закончил и собирался отоспаться. На следующий день заболела и мисс Катерина, подхватив заразу от сына, а Неа слёг практически следом за несколько часов, кашляя так, словно хотел выплюнуть лёгкие. Лицо того раскраснелось точь в точь как у Маны и мисс Катерины. Я пожалел, что именно в это время Саманта уехала к родственникам во Францию и не приедет ещё две недели.       Общая беда сближает — так говорят магглы — и в который раз я убеждаюсь, что все их поговорки применимы и к волшебникам. Аллен не мог готовить зелья — он был полным магглом, но хорошо разбирался в обычных маггловских микстурах, мог менять компрессы и следить за больными. Первый день мы работали не покладая рук — он следил и лечил как мог, спаивая свои варева в те редкие моменты пробуждения больных, а я корпел над котлами, которые установил прямо на кухне. Миллер заходил изредка и в какой-то момент приносил поесть — я не уверен, слишком увлечён был. Потом уже поил я. Вместе мы работали на износ, просыпаясь от каждого чиха и кашля, нервно напрягаясь, когда зелье долго не действовало и приходилось повышать концентрацию, чего я делать никак не хотел. Простуда явно не была простой, как я думал вначале.»       «Одиннадцатое февраля.       Кэмпбэллы всё ещё болели. Миллер не уходил, и я тоже не возвращался домой. За то время, что мы были заперты вместе с одинаковыми обязанностями, мы несколько раз ссорились, чуть не подрались, я чуть не заколдовал и не отравил бесячего парня, но всё же мы смогли ужиться. Эта мысль ужаснула меня на долгие минуты.»       «Двенадцатое февраля.       Аллен сказал, что его мать умерла совсем молодой, отравившись чем-то, а его отец не смог спасти её во время. Мы разговорились, пока сидели поздним вечером в зале с алкоголем — он рассказал о своей семье, я о своей. Мать научила его быть всегда вежливым и, хотя он не сказал, я понял, что его улыбка, в целом, действует как защитный механизм и броня одновременно. Я почувствовал себя полным идиотом — стоило сложить воедино то, что он сын местного чудилы и одновременно пария. Конечно, он бы наработал броню. Я просто не старался посмотреть под неё и не потрудился узнать его, сразу же возненавидев того за их с Неа близость.»       «Тринадцатое февраля.       Никогда больше не буду играть с этим картёжником в карты. Или в любые другие игры. Как, вот как он умудрился мухлевать в шахматах?! Это невозможно! Игры — зло! Мало того, что я теперь должен ему огромную сумму денег — придётся переводить их из галеонов в фунты — так ещё и желание! Ну ничего, с волшебными шахматами он не будет так мухлевать…»       «Четырнадцатое февраля. Кэмпбэллы стали идти на поправку. Температура спала и мы с Алленом смогли вздохнуть с облегчением. Сам парень смотрел на меня с многообещающей улыбкой, сверкая глазами, и я в тысячный раз пожалел, что должен ему желание. Этому садисту нравится наблюдать, как я извиваюсь в ожидании, отчего моё желание придушить его или отравить только становится всё более навязчивым. Я же однажды не сдержусь! Наше взаимное понимание, которое мы обрели в столь хрупкой ситуации, не сгладило наших чувств так сильно. Аллен возился со мной, я злился на него, и мы продолжали ругаться. Хоть не дрались — уже прогресс. Любимый папочка точно бы проклял меня, если бы увидел, что я общаюсь с магглом.»       Гарри ощутил небольшое облегчение от того, что Эдгард всё же смог найти общий язык с Алленом Миллером. Наверно, они жили как кошка с собакой. Впрочем, его действительно тревожило то, каким болезненным был Мана. Гарри помнил рассказ Аллена, о том что он три года путешествовал с отцом, и тот был совсем другим. У него были проблемы с головой, а не с иммунитетом. Так что же изменилось?