Оставь нас

На улице успело похолодать, от чего желание попасть домой значительно усилилось. Небо затянуло тучами, поднялся нешуточный ветер, начал капать дождь. Я бежала по улице стуча каблуками, и как только можно старалась накрыть голову, дабы не промокнуть. Прощайте, мои драгоценные конспекты, но прическа мне важнее. Я безумно нервничала. Морально не могла зайти домой, спокойно поцеловать Густава в щёку, и уйти работать в комнату за компьютер как обычно. Всё изменилось за один день, хотя он даже этого не подозревал. У меня не получится сыграть прежнюю Веронику — нервы будут выдавать с потрохами. Гас всегда замечает, когда у меня что-то не так, и я не думаю, что сегодня будет какое-то исключение. Я начала проворачивать в голове различные вариации диалога, которым могу заинтересовать, и, если повезёт, разговорить Густава. На ум ничего путного не пришло. Можно просто спросить, например, как там Лиза, а затем с открытым ртом провести подробный анализ его реакции, пытаясь уличить во лжи. Но я не знала, что меня ждёт маленький сюрприз. Около дома рядом с машиной Гаса был припаркован чёрный «линкольн», увидев который моё сердце упало в пятки. Я машинально бросила взгляд на номера, как на последнюю надежду, которая, увы, меня разочаровала. «2906VL» — двадцать девятое июня — мой день рождения, ВЛ — Вероника Лодж. Устало улыбнувшись я провела рукой по идеально чистому (за исключением капель дождя) капоту, и вспомнила, как раньше любила эту машину. Отец пару раз хотел её продать, так как она ему не нравилась, но я всегда закатывала дикую истерику, шантажируя тем, что буду беспрерывно плакать. Он оставлял её только с условием, что сам за руль не сядет, и тогда мы нашли компромисс в виде водителя. Одновременно болезненные и приятные воспоминания залезли в голову. Какая-то часть меня даже немного обрадовалась, что я их увижу, а другая наоборот — дико огорчилась. Это была та часть моей жизни, которую я пыталась не вспоминать, но, разумеется, семью забыть нельзя. На душе стало горько и паршиво. К горлу подкатил ком, а к глазам слёзы. Они выбрали не совсем совсем неудачный момент для своего визита. Я вытерла слёзы, натянула улыбку, и потянулась к ручке двери уже зная, что увижу. На вешалке я заметила знакомую верхнюю одежду: два строгих чёрных пальто, и детская курточка красного цвета. В нос сразу ударил одеколон отца. Я поморщилась. Мог бы купить запах и получше.        — Вероника! — разуваясь услышала я. Из гостиной выбежала сестра. Она изменилась, и я сначала её даже не узнала. К её росту добавилось несколько сантиметров, волосы приобрели более тёмный оттенок, улыбка стала шире. Она выросла.        — Привет, малышка. Хоть Эмилия и подросла, но мне всё равно пришлось присесть на корточки, чтобы посмотреть ей в глаза. Я крепко-крепко обняла сестру, погладив её по голове. От неё пахло шоколадом и мятой. Как раньше. Честно, у меня не было сил на все эти «семейные воссоединения». Я не хотела прыгать до потолка от известия о том, что нас решили навестить мои «горячо любимые» родители. Если быть откровенной, то я была рада видеть только Эмили. Просто устала, но понимала, что это только начало шоу. Вся эйфория, с которой я бежала домой окончательно улетучилась, когда в прихожую вышли отец и мать, позади которых стоял Густав, сверкая ахуевшей улыбкой. Представляю его шок: сидел себе, наверно пил кофе, и тут — звонок в дверь, а на пороге фильм ужасов. У него были красные глаза, уставший вид, и слегка опухшее лицо. Бедный. Если бы не родители, то я бы кинулась к нему в объятия, словно после долгой разлуки. Забавно. Я должна обнимать так родителей, но желания особого нет.        — Здравствуй, дочка. — он улыбнулся. Слишком приторно. — Прости. Мы не предупредили о своём визите. Отец потянулся меня обнимать, но я лишь скромно поцеловала его в щёку. А вот он ни капельки не изменился: всё такая же змеино-хитрая улыбка, уверенное лицо, чёткие жесты — Хирам Лодж собственной персоной. Я привыкла видеть его таким только на встречах с деловыми партнёрами, где он натужно изображал гостеприимство и радость. Сейчас же я чувствовала это отношение ко мне. Мне стало противно от количества фальша, который окутал весь дом. Они намеренно приехали без предварительного звонка, дабы создать «эффект внезапности». Это явно была идея отца. Он любит так делать. Застать врасплох, поставить в неловкое положение. Мать же просто стояла молча, и тщательно давала оценку интерьеру дома. Её взгляд прыгал с потолка на мебель и стены. В некоторых моментах ей плохо удавалось скрыть презрение или осуждение. Она явно была недовольна тем, что я живу в обычном двухэтажном доме, а не в каком-нибудь готическом поместье, как например то, в котором я провела детство.        — Ничего страшного. — обняла маму. — Мы с Густавом всегда рады вас видеть. — проговорила я, скрывая ложь за натянутой улыбкой. Невольно бросила взгляд на зеркало. Волосы растрепались и промокли. Я уже потянулась руками к «укладке», но разводы туши и слегка промокшая одежда дали понять, что одной причёской здесь не обойдётся. В таком виде за стол с семьей не садятся.        — Проходите на кухню, я пойду переоденусь, и приготовлю что-нибудь… — без энтузиазма оповестила я. Кивнув родителям, и сделав приглашающий жест в сторону кухни я поспешила ретироваться. В голове была сплошная каша. Так на меня повлияла погода — если на улице пасмурно, то меня всегда клонит в сон, — неприятное известие о том, что Густав снова начал принимать наркотики, неожиданный приезд родителей. Глаза буквально закрывались, мозг каждые двадцать секнуд давал команду «зёв». Я привыкла себя жалеть, поэтому в тот момент поступила также. Все эти пункты собрались в кучку, и будто начали высасывать из меня силы. Я просто устала. Энергетические вампиры. Разговор с Густавом внезапно пришлось отложить на неопределённый срок, но это известие немного меня утешило — есть время на подумать, переосмыслить, составить план предстоящих действий. Это тебе не посидеть потрындеть за пачкой семечек и пивом — здесь надо правильно подбирать слова, чтобы всё прошло хорошо, и, хочется надеяться, без скандалов и разбитой посуды, потому что Гас любит вымещать весь гнев на невинных тарелках. Это страшно. Правда. Где-то в глубине души я разочаровалась в нём, но мне не хотелось признавать и принимать этот факт. Для меня он всегда создавал впечатление человека, который в любом случае знает, что делает. Надёжный, местами гордый. Я всегда держалась за него, и он находил выход из абсолютно любой ситуации. В основном это были мои проблемы: конфликты с родителями, ссоры с его бывшей (долгая история), мои трудности в институте. Если быть откровенной, то он просто решал всё за меня, в то время как я сама просто бегала вокруг, показывая убеждая, что тоже что-то делаю. Но ему было не сложно. Если всё было плохо — Гас шутил, провоцировал на улыбку, и показывал, что всё не так ужасно, и что мы со всем справимся. И мы справлялись. Пока у него самого не появились проблемы. В ванной перегорела лампочка, от чего создался мини полумрак. Холодная вода немного отрезвила меня. Подняла глаза на зеркало. Блять, я забыла смыть косметику, и теперь стала похожа на какую-нибудь ведьму, образ которой идеально дополняло гнездо на голове. Усмехнулась. Я такая тупая. Маленькая девочка, у которой снова проблемы. И решать их придётся самой. Эгоистично? Местами. Это было похоже на то, что подростка, за которым вечно бегали родители выпустили во взрослую жизнь. Одного. Я, блять, настолько привыкла, что за меня что-то делают, что морально не могу собраться с мыслями, и понять, как помочь Густаву. Что мне делать? Чаще проводить с ним время? А если этого будет недостаточно? Пока я, мать вашу, буду пытаться всё уладить, он будет продолжать принимать. И кто знает, чем это закончится.        — О чём задумалась? Позади меня стоял Гас, облокотив локоть о дверной проём. Я повернулась. Улыбается. Как всегда. Искренне, по-детски.        — Мы толком и не поздоровались. Прости, всё навалилось. — кисло улыбнувшись я подошла к нему и обняла. Его руки обвили мои плечи. Тепло. Глаза защипало. Так, сучка, не смей плакать! — Наконец-то ты дома… — прошептала я, прижимаясь к нему ближе.        — Меня не было всего один день. — он немного отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. Сердце замерло. Его улыбка. Я сейчас сдохну. Даже не знаю, где он был. Целый день. За это время могло случиться всё, что угодно.        — Просто не могу без тебя. — я снова прижалась к нему. Он поцеловал меня в макушку. — Всё навалилось. Ещё родители… Ты прости. Я хотела с тобой поговорить, но лучше позже.        — Всё хорошо. Поговорим потом, а сейчас пошли, нас там ждут. Быстро поцеловав его я вышла из ванной. За окном раздался гром, затем засверкали молнии. В коридоре гулял сквозняк, от чего я поёжилась. Неплохо было бы переодеться во что-то тёплое. *** Стрелки часов медленно подползли к семи часам, когда я достала из кухонного шкафчика пачку с пастой. Где-то в холодильнике нашла ещё пару шампиньонов. Слава богу, хоть это есть, ведь обычно мы питаемся каким-то фастфудом, который заказываем на дом. Обычно я не готовлю, но сегодня всё-таки подошла к плите, так как, уверена, ни отец, ни мать не похвалят, если я подам на стол пиццу с картошкой фри. Один вечер притворюсь хорошей хозяйкой. Густав с Эмилией играли в приставку, сидя на диване. Судя по возгласам Густава Эмили нарушила хрустальное равновесие ничьи, одержав победу. Зная Густава, он так это не оставит, поэтому их игра будет продолжаться, пока он не начнёт превозмогать. Я улыбнулась. Это очень мило. Родители же решили не терять время — заполонили кухонный стол документами, и принялись их просматривать. Так привычно. Мама считала что-то на калькуляторе, в то время как отец смотрел какие-то статьи в ноутбуке. Я не стала всматриваться, что конкретно он читает. Сто процентов что-то «нечистое». Было неинтересно, каким способом они на этот раз обманывают людей. Не буду лезть в это болото. Натерпелась. Кинув грибы на сковороду я почему-то вспомнила о Эмильене. Вернее не совсем о нём, а скорее о его словах: «Густав должен был продать мне наркотики». Кинула взгляд на него. В эту же секунду он тихонько засмеялся, и погладил Эмилию по голове, слегка растрепав ей волосы. Такой домашний, родной, тёплый. Улыбнулась. Я стояла, пила чай из термоса, и мягко покачивалась в такт музыке. Было немного холодно, поэтому Гас предварительно накинул свою фирменную курточку мне на плечи, после чего вышел на сцену. В этом помещении не было такого понятия, как «вип-зона», поэтому я расположилась за кулисами.        — Густав, мы любим тебя больше! — кричала одна из фанаток, подняв руки вверх, чтобы кумир её заметил. Эти слова прорезались сквозь другие возгласы сотни людей, и попали прямо в сердечко нашей звёздочке, исполняющей песню про звёзды. Гас улыбнулся, смущённо отвёл взгляд в сторону, а затем приблизил микрофон к губам.        — Нет, — промурчал Густав. — я люблю вас больше.        — … мы любим тебя больше! — ответил кто-то. Ар тихо рассмеялся, взглянул исподлобья на публику.        — Не-ет, — чуть уверенней отвечает он. — я вас больше.        — Ты чего виснешь, у тебя грибы горят. — лёгкий толчок в плечо. Я вернулась из мира фантазий. Густав мастерски выхватил у меня из рук деревянную лопатку, и принялся мешать шампиньоны, которые чуть было не сгорели. Я послушно уступила ему место около плиты и тяжело выдохнула. Фух. Включив вытяжку я развернулась, дабы посмотреть, что происходит в гостиной. Мама довольно громко разговаривала с кем-то по телефону, и диалог явно был не положительного характера. Отец читал газету, а Эмилия беспрерывно крутила каналы по телевизору.        — Задумалась. — ответила я, от усталости протирая глаза. Закончив с грибами Гас развернулся, спиной облокачиваясь о столешницу. Теперь мы вдвоём давали оценку общей картине. Я намеренно сплела наши руки. Он, вздыхая, приложил руку ко лбу. Непослушные чёрно-розовые волосы вечно падали на лицо. Разворачиваясь к нему я мягко улыбнулась.        — У тебя всё хорошо? — я обвила его тело руками, заглядывая в глаза. Густав вопросительно нахмурил брови. Это получилось слишком резко и бестактно. Я тупая, господи. Гас засмеялся и заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо. От его холодных пальцев по телу пошли мурашки. — А как может быть иначе? — я пожала плечами. — Всё как всегда. Вот оно. «Всё как всегда» — это не плохо, но и не хорошо, учитывая, как у нас всё в последнее время. Но это беспокоит только меня, потому что Густав, видимо, уже как-то неосознанно привык к этой повседневности. Это стало нормой, и я одна видела проблему. Стало обидно. Но показать, что что-то не так я не могла, поэтому выдавила улыбку и поцеловала его в щёку. — Это я и хотела услышать. Это совсем не то, что я хотела услышать. *** Трясущимися руками я разливала вино. Напряжение чувствовали все за столом. Никто не мог начать беседу, ведь тем, которые не превратились бы в скандал просто не существовало. О чем обычно говорят на семейных застольях? Старшие зачастую спрашивают у детей, как дела с учёбой, в совместной жизни, что нового. Дети же в знак приличия (или искренне, но это не про нашу семью) задают вопросы о работе родителей, но опять же повторюсь — в это болото я влезать не хотела. Про нашу с Гасом совместную жизнь спрашивать они не рискнули хотя бы потому, что это лицемерие уж точно скрыть нельзя. Все в этом доме знают, как Лоджи старшие «рады» нашему маленькому союзу, и как «любят» Густава. Они изначально были против того, чтобы я как-либо контактировала с ним. Вечно твердили, что дружба, а уж тем более отношения с ним, мягко говоря, не пойдут мне на пользу. Меня наказывали, шантажировали, проводили «воспитательные беседы», состоящие из псевдо-аргументов, почему Густав плохой. Не спорю, у них были причины так думать. Период, когда нам было по пятнадцать-шестнадцать лет был максимально тяжёлым. Густав начал употреблять наркоту, связавшись не с той компанией «крутых» парней. Помню смутно, но именно Бэкси (ещё один момент прошлого) был с ним тогда. Вместе они влились в эту тусовку крутых чуваков, которые часто нюхали где-нибудь на съёмных квартирах. Доходило и до тяжёлых наркотиков. Отец и мать прекрасно помнят, как я переживала, когда Густава забрали с передозом в больницу. В четыре утра мне позвонила Лиза в истерике, и всё, что она смогла сказать — название больницы. Я бросила трубку, перезвонила водителю (прав тогда у меня не было), и прыгнула в машину в одной пижаме и лёгком пальто. Я молила Эндрю — водителя — ничего не рассказывать родителям. В ту ночь они были где-то у друзей. Сестра была у бабушки. Гас был в реанимации. Мы с его матерью буквально сходили с ума. Я спала на лавочке в коридоре несколько часов подряд. Потом врач кое-как уговорил нас поехать домой. На ватных ногах я вернулась домой. Вся опухшая от слёз, с лёгкой простудой из-за сквозняка в коридоре. Посыпались расспросы, но отвечать просто не было сил. Я включила звук на телефоне, чтобы не пропустить звонок от Лизы, и рухнула в кровать. Всё было как в тумане. Помимо эмоций, которые я переживала из-за него, родители умудрились усугубить моё положение своими упрёками. «Мы тебе говорили?», «Доигрался», «Теперь-то ты видишь, к чему это всё приведёт?». Мне хотелось убежать, чтобы не слышать всего этого. Густава спасли. Он пришёл в себя довольно скоро, но в больнице пришлось пролежать ещё два дня. Я спала на стульчике около его кровати, пока упёртая медсестра не выгнала меня. Гасу было херово. Очень. Ему было тяжело говорить, но он всё равно шёпотом извинялся передо мной не переставая.        — Прости меня, малыш… — бледные губы выдавливают тихий шёпот. — … прости, прости, прости. Умереть — самое ужасное, что я мог сделать. — смешок сквозь боль. Не мучай себя.        — Дурак, — таким же тихим тоном произношу я, поглаживая костяшки на твоей руке. — без тебя моя жизнь… — обрываю фразу, дабы не наговорить лишнего. Боюсь разрушить хрустальное равновесие момента. Он уже тихо сопит, а когда проснётся, то вряд ли вспомнит мои слова.        — … просто глупая шутка. — договариваю я. Я отчаянно ткнула вилкой в шампиньон и повозила его в соусе. Густав в это время говорил с отцом о марках машин. Мама делала вид, что была увлечена их разговором, и пыталась вставить лишний комментарий, но мужчины были явно на одной волне, и принимать кого-то ещё не хотели.        — Но машина, что стоит у вас перед домом просто… — отец остановился, подбирая нужное слово дабы описать гелендваген. — невероятна. Гас гордо усмехнулся и отвёл взгляд в сторону. Я тоже улыбнулась. Обстановка перестала быть томной.        — Это же именно она была в твоём клипе, да? Все замерли. Я перестала мучить гриб, и повернула взгляд на Густава. На его лице застыло маленькое удивление вперемешку с усмешкой. Занавес.        — Про что ты там пел? Если это вообще можно назвать пением. — проговорил отец, отхлебнув вина. Мама мягко положила ладонь ему на руку, взглядом намекая остановиться. Гас грубо оторвал кусочек лаваша. Лицом он оставался таким же — хитровато-удивлённым. Но только я знала, что его эта эмоция означала ярость. Я аккуратно погладила Густава по руке, что мирно лежала у него на колене под столом. Он резко убрал свою руку из-под моей, смерив меня быстрым взглядом. Просто пиздец.        — Мистер Лодж, — процедил сквозь губы Гас, стараясь оставаться внешне спокойным. — давайте не будем.        — Да, пап, действительно. — поддакнула я. Этим, видимо, я хотела подчеркнуть, что на стороне Густава. Отец сверкнул своей фирменной улыбкой в стиле «я ничего не понимаю». — Прости, я тебя обидел? — он перешёл на более оптимистичные тон. Гас взглянул на него исподлобья. — Это совсем не то, что я хотел сказать. Меня интересует совсем другое, — папа провёл языком по губам, и резко поменялся в лице. Стал грубым и серьёзным. — Вероника, как ты относишься к тому, что твой, так уж получилось, парень, — последнее слово он выплюнул максимально с отвращением. — употребляет наркотики? В тот момент мне хотелось застрелиться. То, что я максимально не хотела затрагивать он просто взял, и распотрошил. Я уверена, что он сказал это после того, как прослушал ранние песни Густава, а не потому, что он на самом деле знает, что Гас вернулся к наркотикам.        — Уходите. — тяжёлым тоном проговорила я. *** Момент прощания с Эмилией был очень тяжёлым. Она даже заплакала, ведь вряд ли мы скоро увидимся. Я бы с радостью предложила ей остаться у нас на пару дней, но в такой ситуации мне самой было страшно оставаться с Густавом наедине. Это правда, жестокая, но правда. Мама скромно обняла меня, и слабо кивнула Гасу. Отец через силу поцеловал меня в лоб, и попрощался с Гасом таким же образом, как и мама. Густав всё это время стоял, облокотившись о стену с руками на груди, и молча наблюдал за этим «трогательным» прощанием. После того, как я захлопнула дверь дышать будто стало легче. Было сложно. Я понимала, что опускать эту тему смысла нет.        — Давай поговорим. — выдохнула я, вжавшись в закрытую дверь. Гас нахмурил брови, сощурил глаза, и вытянул губы в тонкую полоску. Он смотрел с таким равнодушием, что по спине прошлись мурашки. И молчал.        — Я узнала не от отца, как ты, наверно, подумал. — я попыталась подойти, но резко передумала, после того как увидела, что Гас начал медленно наклонять голову набок. Это поведение пугало меня. — Я нашла ксанакс в твоей куртке. Щёки горели, сердце билось, как бешеное. Я нервничала так, будто признавалась первый раз парню в любви.        — … просто хочу узнать, почему? Он прикусил губу. Взгляд его стал каким-то более холодным.        — Ждёшь объяснений?        — Как минимум. Мы будто танцевали по лезвию ножа. Гас поменялся на моих глазах. Я никогда не видела его таким холодным, эгоистичным, равнодушным. Ему было будто плевать на то, что я чувствую. Если вспоминать Густава, который в шестнадцать лет плакал передо мной после того, как принял наркотики, это был совершенно другой человек. Без капли сожаления и осознания.        — Не получишь. Это мои проблемы, и не лезь в них.        — В смысле «твои проблемы»?! — прокричала я в состоянии шока. Его слова прошлись больным осознанием. — Мы вместе, Густав! Это наши общие проблемы! Мы должны помогать друг другу! Я люблю тебя, понимаешь? — в слезах я схватила его за запястья. Его взгляд чуть оттаял.        — Сейчас не время для всего этого, Рони, — он снова отстранился. — не трогай меня. — я не отпускала его.        — Да блять, отпусти ты меня наконец! — лицо Гаса резко поменялось после последних слов. Он неправильно сформулировал эту фразу, но понял это слишком поздно. Эти слова больно врезались мне прямо в сердце. Слёзы скатились по щекам. Непонимание, безысходность, шок, разочарование сделали своё дело. У меня начиналась истерика. Это не он, он так не думает. Сквозь слёзы я выдавливаю улыбку. Нужно проглотить это. Нельзя допускать скандал. Увидев моё состояние Гас схватил меня за лицо, и повернул так, чтобы я посмотрела ему в глаза. — Боже, прости меня, — он пытался наладить зрительный контакт, но у меня перед глазами всё плыло. Я отстранилась.        — Нет-нет-нет, — я фальшиво улыбнулась. — всё нормально, правда. Он притянул меня за руку к себе в объятия. Снова тепло. Снова он. Родной. Слёзы не переставали стекать по щекам. Я слегка оставила отпечаток на его футболке. Так нелепо и смешно. Снова улыбаюсь.        — Я не отпущу тебя, Гас. — шепчу я, прижимаясь сильнее. — Ведь без тебя моя жизнь просто глупая шутка.