Оставь нас

       — Спасибо, Рони, — прошептал он, заправляя прядь волос мне за ухо. Я улыбнулась и потёрлась носом о его щёку. Мы легко отстранились, неловко глядя друг другу в глаза. Гас почесал затылок, взял меня за руку и повёл на кухню. Я наивно последовала за ним. Что-то внутри внезапно отлегло. Он больше не кричит, не делает мне больно, не смотрит будто на врага. На некоторое время я даже подумала, что всё вернулось на круги своя. Когда-то давно мы любили сидеть вместе вечерком за барной стойкой, попивая чай с тортиком. Общались на разные темы, которые были нам интересны: новый альбом Гаса, мои успехи в университете, наше общее будущее и настоящее. Эти разговоры в были одновременно и незначительны, и очень важны. Так мы хоть как-то поддерживали связь между собой. Как оказалось позже, Гас просто усыплял мою бдительность. Я села за стойку, облокотив голову на руку. Всё менялось так быстро, что я еле успевала идти в ногу со временем, показывая доказывая, что хоть чуточку ориентируюсь и осознаю всё происходящее. Густава, похоже, ни капельки не заботили его перепады настроения от «не трогайте меня, ненавижу всех» до «Вероника, пошли пить чай и говорить о сладкой хуйне». В каком-то роде это даже было мне на руку, ведь все фразы, что он необдуманно бросал он так же быстро и забывал. Не предавал им значения, а следовательно для него это было не так важно. Он считал, что всё, что он говорил было в порыве злости. Это было такое своеобразное оправдание, хотя я знала, что это из-за наркотиков, ведь Гас всегда умел сдерживать гнев. А он даже попросту на меня никогда и не злился. В нормальной ситуации здесь надо было закатить скандал, ведь почва для этого уже существовала. Его равнодушие и похуизм, местами нескрываемая ненависть ко мне, обидные слова — всё это можно было привести в аргумент. Но я поняла, что для этого не время, ведь я хочу ему помочь, а криками и ссорами сделать это не получится. Исходя из этого я приняла хоть и обидное, но правильное решение — притворяться дурочкой, которую совсем не колышат и не обижают его слова, действия и поступки. Ненадолго я даже подумала, что передо мной сидит совершенно другой незнакомый человек, в ходе общения с которым я узнаю всё больше и больше «новых» и не совсем приятных качеств. В некоторых моментах мне удавалось увидеть прежнего Гаса, в которого я когда-то по-детски влюбилась. Сейчас же почему-то он старался не совершать лишних движений. Стал каким-то отстранённым.        — Сколько тебе сахара? — спросил он, наливая кипяток в чашку. Честно, этот вопрос где-то в глубине души меня задел, хотя может быть я просто искала к чему можно придраться. Мы знакомы с самого детства, и на протяжении всех этих лет я постоянно твердила ему, что пью чай только без сахара. Он ещё постоянно шутил, что сахар мне не нужен, ведь я сама вся такая сладкая (подкаты гопников).        — Положи столько, сколько сам считаешь нужным. И хоть в этом ответе он не заподозрил ничего такого, и смело насыпал в кружку две чайные ложки с сахаром где-то себе в голове я проговорила, что он провалил проверку. Такие мелочи могут показать, что мы совсем ничего не знаем друг о друге. Здесь прокололся, кстати, не только он. Если он прямо сейчас бы спросил, какой у него любимый фильм, мультик, музыкальный исполнитель, то я бы точно так же провалила этот тест. Гас поставил на стойку две чашки, пачку печенья и нутеллу. Про себя я начала играть в игру — «Угадай, сколько здесь калорий?!». Сладкого, честно, не хотелось совсем, но я окончательно решила играть по его правилам и окунула ближайшую печеньку в банку с шоколадной пастой.        — Я планирую снять клип на Гелик, — оповестил Гас откусив кусочек печеньки, — Частично в России.        — В России? Зачем так далеко ехать? — поинтересовалась я, игнорируя, что в первый раз слышу о планах Густава посетить эту страну.        — Давно хотел там побывать. Сниму клип, проведу пару концертов, — с доброй улыбкой рассуждал он, изредка проверяя, слежу ли я за потоком его мыслей. Я поджала губы и демонстративно задумалась. С одной стороны это и хорошая идея — поездка в другую страну может хоть чуть-чуть отвлечь от всего происходящего как и его, так и меня. Мы на время забудем о всех проблемах, погрузившись только в съёмки и концерты. С другой стороны это всё — ответственность. Густав не появлялся на публике чуть больше месяца абсолютно никак. В социальных сетях затишье, никаких концертов и мероприятий. Он с головой ушёл, как говорил мне, «в музыку». Но теперь-то я знаю, куда на самом деле он ушёл с головой.        — Но это не скоро, — успокоил Гас и погладил меня по руке. — месяца через два. Тут уж я встревать не стала. Надо назначить даты концертов, подождать пока билеты на них раскупят, потом оповестить всю «съёмочную группу» о наших его планах. Придумать хотя бы какую-то концепцию и идею того, что мы будем снимать. Это всё вроде так легко звучит, но зная как Густав относится к своему творчеству здесь можно было поспорить. В любом случае я была рада тому, что мы нашли почву для разговора. Одна тема плавно переходила в другую, и мы даже позабыли о том, что чуть не разругались в хлам где-то полчаса назад. Густав вдохновенно рассказывал мне о своих идеях и предпочтениях. Он иногда смеялся, запинался, активно жестикулировал, пытался подобрать правильные слова для того, чтобы я лучше поняла его. Я же, в свою очередь, старалась показывать, что очень увлечена тем, что он говорит. Пыталась давать советы, предлагать свои идеи. Мы остановились на том, что частично клип будет снят в Москве. Снимем кусочек с Красной площади, ещё пару моментов с различных локаций. Другую часть где-то в Великобритании, но это уже потом. Вскоре я помыла чашки и убрала шоколадную пасту в холодильник, после чего мы всё-таки решили пойти спать.        — Нужно будет два гелика: чёрный и белый, — сказал Гас, наматывая прядь моих волос себе на палец и смотря в потолок. Я перевернулась на другой бок, поближе к нему. Хоть мне и не сильно нравилась эта песня, а особенно её текст, но я несмотря ни на что решила, что помогу ему. Сейчас нужно отвлечься, а когда Густав погружён в работу, то становится другим.        — Кто поедет с нами? — задала я вполне логичный вопрос.        — Джордж, я думаю, — при упоминании этого имени меня взяла дрожь. Я привыкла обращаться ко всем по псевдонимам, поэтому даже как-то отвыкла от простых имён. — Нэйт, Кайл, Сэм, — он начал перечислять, но я его слабо слышала. В каком-то роде я ненавидела Бэкси. В другом — даже винила его в том, что Гас снова стал принимать наркотики. Давным-давно Гас подсел на эту дурь из-за Джорджа, который как раз и познакомил его с этой «замечательной» компанией, где он первый раз попробовал наркотики. И сейчас я узнаю, что Джордж решил приехать (или переехать, плевать) как раз в этот тяжёлый момент. Понимаете, на что я намекаю? Совпадение? Нет, не думаю. Я про себя помолилась всем богам, чтобы Бэкси под каким-то сомнительным предлогом отказался с нами ехать. Я не видела его с того дня, как умерла Бэтт, и видеть, честно говоря, не желала.        — Я хочу тебе доверять, Гас, — созналась я, рукой погладив его по щеке. — Но это бывает так сложно… — я обронила это как-то отчаянно. Рука Гаса накрыла мою. — Ещё я просто хочу, чтобы всё было хорошо, понимаешь? — он кивнул. Я улыбнулась. он врёт *** Прошло три дня. Не скажу, что совсем приятных, но по сравнению с тем-самым терпимых. Гас не кричал на меня, что уже радует. Над Нью-Йорком вновь нависли грозовые тучи, не предвещающие ничего хорошего. Я проснулась на два часа раньше, чем обычно. А если быть точнее, меня разбудил раскат грома. Устало потянувшись и поняв, что не выспалась я встала с кровати, и поправила Гасу одеяло, большая часть которого была на моей стороне. Мда, ночью я это не контролирую. Была мысль наплевать на всё, в который раз пропустить учёбу, залезть под одеяло, и предварительно взяв побольше еды нырнуть к Гасу под одеяло. Этот день идеально подходит для такого рода планов. Я слишком подзабила на универ, но на то были оправдания. Хотя преподам же не скажешь: «ой, простите, я прогуливала не просто так: у меня парень подсел на наркоту!». В универе внешне я оставалась невозмутимой, но внутри бушевал ураган, когда я видела довольную рожу Эмильена, и обеспокоенное лицо Вигги, который просто задолбал меня расспросами. Нет, я не мразь, просто говорить о таком хотелось как можно меньше, но я всё равно вывалила всё Нэйту в кофейне. Он не появлялся на парах все эти три дня. Говорит, что был занят чем-то, но чем я уже забыла. Поэтому только сейчас я смогла рассказать ему о предстоящей поездке, куда мы хотим позвать его.        — Поедешь с нами в Россию? — сказала я, воткнув вилку в тортик. — Гас хочет снять там клип. Нэйт чуть не подавился кофе.        — Смеёшься? Там же виза нужна. — забеспокоился Вигги, но после моего аргумента: «у знакомых знакомых есть знакомые, которые всё разрулят» заметно расслабился. — Не знаю, Рони, над этим надо ещё подумать…        — Нэйт, пожалуйста, — взмолилась я, накрыв его руку своей ладонью. И хотя это всё ещё было вилами писано по воде, но мне всё равно нужен был ответ. И, желательно, прямо сейчас. Вигги — единственный друг Гаса, с которым я более-менее хорошо общаюсь. Или общаюсь в целом.        — Как он?        — Не знаю, как ответить одним словом, — со вздохом созналась я, потирая виски от усталости. — Может сорваться на меня в любую секунду и накричать, а потом ведёт себя так, будто всё нормально.        — Раньше было хуже?..        — Хуже чем сейчас не было никогда. Я еле-еле сдержалась, дабы не выпалить Нэйту все, что меня тревожило и настораживало. По его лицу было видно, что он жаждет услышать какие-то объяснения на этот счёт, но я опустила глаза в пол, поджала губы, и всем видом показала, что больше ничем делиться не хочу. Я привыкла, что никому ничего почти не рассказываю, а держу всё в себе. Коплю гнев, переживания, злобу, обиду, боль где-то внутри себя. Это нарастает, как снежный ком, который в итоге приходится топить в себе. Мы с Вигги часто сплетничали, но последние три месяца я провела практически наедине с собой, поэтому и не заглядывала в кофейню. Сейчас же, когда мы снова начали ходить сюда, я почувствовала уже давно привычные бестактные взгляды, обрушенные на нас. Кто-то здесь — кто нас явно не знает — упорно думает, что мы — пара. Честно, похоже. Мы мило смотрим друг на друга, неловко улыбаемся, гладим друг друга по руке. Но только пары ещё и целуются, а этого мы не делали конечно же, значит у остальных могут возникать сомнения. Пару раз к нам с просьбой о фото подходили те, кто нас узнал. Было неловко и очень смешно, зато теперь по интернету гуляет фотка, где у Нэйта на носу пенка от кофе, которую он не заметил, а я сижу рядом, надув губки во время разговора с Гасом по телефону. Сегодня я решила заказать тыквенный кофе с мороженым, как «эксклюзивный напиток дня». Этот кофе продают только в конце каждого месяца. Ровно четыре месяца назад мы с Гасом пили его здесь, в этой кофейне. Тогда ещё мы попали под ливень, и мокрые насквозь забежали в ближайшее заведение, которым и оказалась эта кофейня. Вкус воспоминаний врезался в голову. Я про себя сравнила то, что было тогда, и то, что происходит сейчас. Тогда я была действительно счастлива, но не ценила это.        — Я могу чем-нибудь помочь?        — Пока нет, — я зевнула, проверяя панель уведомлений в телефоне. К сожалению, это так. Я бы ни за что не отказалась от помощи Нэйта. Да от любой помощи, но сейчас это было ни к чему. Лучше всё сделать самой, хотя я не уверена, что смогу. В лобом случае, если Нэйт начнёт ни с того ни с сего говорить с Гасом на такие темы, то явно полезут вопросы. «Что, Вероника, уже всем распиздела?». Мы посидели ещё минут пятнадцать, но взглянув на часы я поняла, что мне пора идти. Дождь прошёл так же внезапно, как и начался. Тучи стали какими-то оранжево-розовыми. Я, подхватив зонтик, и обняв друга на прощанье вышла из кофейни. ***        — Пока, — попрощался Густав, скромно поцеловав меня в лоб. Взял пальто с вешалки, накинул на плечи и потянулся к ручке двери. Гас собирался уйти часов в девять. Сказал, что пойдёт пройдётся в магазин за мороженым, сигаретами, и чем-то ещё. Он знал, что я пойму, что это просто фальшивый предлог дабы пойти прогуляться, проветрить мысли, голову, понять, что делать дальше. Мороженое у нас есть, сигареты он не курит (хотя теперь уж я в этом сомневаюсь).        — Стой, — я схватила его за руку, останавливая. — я пойду с тобой. Он вопросительно-недовольно нахмурил брови и скрестил руки на груди. Явно не оценил того, что я хочу составить ему компанию. Обычно я не встревала почти никогда. Давала ему уйти, если он того хотел, почти никогда ни на чём не настаивала, везде с ним соглашалась. Может, это и была моя ошибка, которая привела к тому, что сейчас у нас всё так. Напряжённо, не как раньше. Я поняла, что не могу его отпустить. Сейчас точно не могу. Мне страшно. Что с ним может случится. Плевать, что он подумает. Плевать, что сейчас может быть ссора. Я не отпущу его. Одного.        — Зачем? — спросил он, накидывая капюшон толстовки на голову. — Мне нельзя самому выйти на улицу? Гас сказал это так, будто ровно полчаса назад мы чуть не разругались в хлам. Будто ничего этого не было.        — Сейчас нельзя. — настояла я. Он закатил глаза. — Прости конечно, но я тебе не до конца доверяю. Ты врал мне, скрывал то, что снова употребляешь наркотики, и теперь ждёшь, что я тебя отпущу? Одного? — Гас посмотрел на меня исподлобья как школьник, которого мама застукала за курением. Его лицо исказила злоба и ненависть. Я старалась не обращать на это внимание, хотя в душе было обидно. Он не понимает и уж тем более не принимает свою вину. — Вспомни, что наркотики сделали с Бэтти?! — голос сорвался на крик, а на глаза стали наворачиваться слёзы. Густав отвёл глаза в сторону, продолжая молчать как партизан. Воспоминания о Бэтти прошлись болезненной волной. Моя единственная и лучшая подруга, которая умерла два года назад от передозировки наркотой. Ещё тогда, когда мы жили в Лос-Анджелесе. На выпускном вечере на съёмном доме ей изменил парень — бывший лучший друг Гаса — Бэкси. И она приняла наркотики. Гас вызвал скорую и уехал вместе с ней. Я постараюсь рассказать об этом максимально сжато. Когда мы с Бэкси приехали в больницу, то увидели Гаса, что стоял около реанимационной и кричал. Тело Бэтт, накрытое белой простынёй вывезли из реанимации. Я упала в обморок, и очнулась только спустя часов пять. Надеялась, что это было сном. Но это была реальность. И даже несмотря на эту трагедию, которую мы пережили вместе Гас снова начал принимать. Эту дрянь. Которая забрала жизни многих наших друзей.        — Меня всё это заебало, Вероника, — шумно вздохнул он и чуть подался вперёд. Я машинально отступила назад. — Ты можешь просто оставить меня в покое?!        — Мы что, так часто проводили время вместе, что ты успел устать?! — закричала я, размахивая руками в разные стороны. — Слышала, Бэкси приехал, так ты с ним сейчас виснешь и употребляешь?! — он усмехнулся и сощурил глаза. Похоже на какой-то конченный флирт. Значит я попала в точку. Вигги рассказывал, что Бэкси недавно приехал в Нью-Йорк, и скорее всего встретился с Гасом. — Ёбанный, блять, пиздец. Ты считаешь это нормальным? Что с тобой? Где тот Гас, которого я знала раньше?! В один момент меня прорвало, и я начала неконтролируемо кидать ему предъявы. В голове сравнивала два его образа: тот, что был раньше и тот, что сейчас.        — Люди меняются, — рассуждал Густав, прожигая меня взглядом. — и если ты не можешь смириться с этим, то разумнее будет оставить это. Он неровно дышит и странно ухмыляется.        — Но… мы же… — всхлипнула я. Я, не зная что ещё сделать, протянула ему руку. Сердце нереально колотилось заглушая все звуки вокруг. Мне стало страшно, когда он резко, пронзая меня холодным взглядом взял меня за локоть и грубо притянул к себе. Я прикрыла глаза, ожидая худшего.        — Оставь нас, — прошептал он мне на ухо, больно впиваясь ногтями в руку, и отбросил в сторону. Я шумно выдохнула сквозь зубы и провела рукой по больному месту. На пальцах осталось немного крови. Я не осознавала, что он на самом деле говорит об этом. Эти слова дались ему очень легко. И морально и физически. Лёгкая хитровато-нагловатая не спала с лица, взгляд остался таким же холодным, каким и был. Он стоял на месте даже не двигаясь. Ждал моего ответа наверно. Но я просто стояла, и в голове пыталась связать хоть пару слов. Слёзы застыли в глазах. С его стороны лишь смешок. Таким я его ещё никогда не видела. Он просто стоял и смотрел на меня, как на какой-то сладкий кусочек торта, сидя на диете. Хищно-равнодушный взгляд. Подобно какому-нибудь гепарду, что выслеживает свою жертву, долго смотрит на неё, предвкушая всё самое интересное, и наконец набрасывается. Резко и внезапно. Ему интересно, какая будет реакция. Буду ли я сопротивляться, или легко поддамся и приму это всё? Он, не дожидаясь ответа, чопорно кивнул и вальяжно развернулся к двери. Шлейф его парфюма и сигаретного дыма ударил в нос, заставляя глаза слезиться ещё больше. Я растерянно продолжала стоять на месте до тех пор, пока не услышала громкий хлопок двери. Где-то там послышался звук разбивающейся посуды. Хотелось сползти по стенке и разреветься, но я проглотила это всё, быстро схватила накидку с вешалки, и кое-как набросила на себя. Обула каблуки — единственное, что попалось под руку — и как пуля вылетела из дома. Быстро закрыла двери и оглянулась. Высокая фигура в чёрном пальто спокойно удалялась в темноту, и только свет от зажигалки, которой он подпаливал сигарету служил чуть ли не единственным ориентиром. Гас не спеша шёл куда-то вдоль домов, в сторону города. Я рванула за ним. С неба начал капать слабый дождь, но на этот раз мне было абсолютно наплевать на то, намокнет ли моя завивка, или потечёт ли тушь. Я просто шла за ним, стараясь не стучать каблуками по асфальту. Слёзы внезапно обожгли щёки. Он сказал мне оставить нас. Бросить, забыть, вычеркнуть, похоронить, выбросить из жизни, но не лезть в его проблемы. Проще говоря: или ты позволяешь мне продолжать травить себя, или пиздуй из моей жизни, поняла? Для себя я проговорила это именно так. Я упустила тот момент, когда Густав изменился. Его больше не заботило ничего, кроме самого себя. То, что чувствую я, его мама, его друзья. Все те, кому не всё равно. Те, кто хотят помочь ему блять выбраться из этого ебанного дерьма! Но он не слышит никого, кроме себя. Ему плевать. Ему нужны наркотики. И всё. Он помнит, как я убивалась по Бэтти. Как не спала ночами, рыдала и выла. Как ходила к психологу, в попытках пережить её потерю. Какая-то часть меня умерла вместе с ней. Но ему плевать, что если умрёт он, то я полностью умру вместе с ним. Что делать я по-настоящему не знала. Наверно, потому что всегда советовалась с Гасом, прежде чем принять какие-либо решения. Он либо давал добро, либо был против. Но факт остаётся фактом: я принимала все решения опираясь на его мнение. Сейчас же, понятно по каким причинам я не могла попросить у него совета. Пришлось соображать самой. Он остановился. Я спряталась за углом какого-то здания, наблюдая. Несколько секунд, и под фонарём стоит уже не одна фигура, а две. К нему подошёл какой-то парень, которого, из-за слабого света фонаря разглядеть я не могла. Они обнялись так, как это делают старые друзья при встрече, и тогда всё стало ясно. Я, не желая больше терпеть эту всю хуйню выбежала из-за угла, и буквально налетела на них.        — Какого хуя, Гас?! — я решила не церемониться, поэтому сразу начала кричать. Окинула взглядом парня, что стоял рядом. Те же глаза, та же ухмылка, тот же парфюм. Привет, Бэкси. — Это он тебя подсадил снова, да?! Пиздец, Джордж, нахуя ты вообще приехал?! Из-за тебя всё рушится! — кричала я. Да, я вывалила всё, что держала в себе. Свои подозрения о том, что это Джордж на самом деле причастен к тому, что Гас снова подсел на наркоту. То, что виню его в смерти Бэтти. Всё. Густав закатил глаза, устало выдохнул и бросил напоследок:        — Прости, в другой раз, — сказал он, обращаясь к Бэкси. Я лишь злобно фыркнула. Парень кивнул, и уже в следующую секунду скрылся за поворотом. Домой мы дошли довольно быстро. Ну как, он шёл быстрым шагом, не думая обо мне, а я отчаянно пыталась его догнать, вступая в лужи по пути. В прихожей Густав небрежно накинул пальто на вешалку, быстро снял обувь и, метая молнии, поспешил в спальню.        — Мы ещё не договорили, — бросила я, сомневаясь, обратит ли он внимание на эту фразу. Моментально развернулся на пятках, закатил глаза и шумно выдохнул, надвигаясь на меня.        — И не договорим. — отрезал Гас. — Окружаешь меня заботой? Показываешь, как тебе не всё равно? Хватит блять притворяться! Как же заебало, господи. Ты можешь оставить меня в покое?! Я хочу жить так, как я хочу!        — То есть мне просто молча наблюдать за тем, как ты убиваешь себя? — оскорблённая его словами ответила я. — Блять, ты меняешься по щелчку пальцев! Густав, я люблю тебя, сколько раз нужно повторять, чтобы ты понял, что мне не наплевать на тебя? Очнись! — я схватила его за руки. — Как ты думаешь, почему я с тобой? — прошептала я, в надежде услышать здравомыслящий ответ.        — Пф, — фыркнул он. — Да любая другая бы была рада тому, что встречается со мной. Дело не в любви. Еле заметное движение, и Густав уже стоит, держась за больную щёку. Я вытираю слёзы, хватаю телефон с накидкой, и молнией выбегаю из дома. Переночую у Нэйта. *** За эту ночь я успела сто раз обдумать всё и в конечном итоге в который раз прийти к выводу, что не виновата. Телефон я выключила, поэтому если Гас и звонил (во что я слабо верила), то точно бы не дозвонился. Пусть понервничает. Заебало. Я молча завалилась к Вигги на порог, сверкая разводами от туши и промокшей одеждой. Пришлось всё ему рассказать. Он выслушал, напоил меня чаем и уложил спать. Я даже перестала рыдать. Дома было подозрительно тихо и почему-то холодно. В прихожей меня встретил только кот, и я уже подумала, что Гаса нет дома, но увидев, что его пальто и любимые кроссовки были на месте все сомнения испарились за одну секунду.        — Гас, я дома, — крикнула я. Ответом послужила лишь тишина и мяуканье кота, который будто кивал глазами на свою пустую миску, намекая на то, чтобы я его покормила. Пиздец какой-то. Сидит голодный здесь, в прихожей, но даже не думает идти и доставать Гаса. Этот момент тоже показался мне странным. Я скинула туфли, стянула ветровку, криво повесила ту на вешалку и прошла в гостиную. Почти все окна на первом этаже, что попали в моё обозрение были открыты настежь. Теперь понятно, почему дома гуляет сквозняк. В гостиной был включён телевизор. Без звука, транслируя какие-то новости на богом забытом канале, который мы никогда не включаем. На столике возле дивана стоял стакан, а на самом столе была вода, которую, видимо, протереть не подумали. Деревянный стол… он же разбухнет… Ладно, плевать. Я сгоняла на кухню за какой-то тряпкой и быстро уладила маленький пиздец. Бросила тряпку на этот же стол, выключила телевизор, покормила кота, и за всё время, пока это делала неоднократно звала Гаса. Быстренько закончив все свои маленькие дела я рванула на второй этаж, по пути споткнувшись и чуть не упав на лестнице. Всё-таки плохое предчувствие повысило какой-то адреналин в крови, наделив меня супер скоростью. Я просто охуела. Густав лежал на кровати и смотрел в потолок. Рядом с ним был телефон, на котором играла какая-то странная музыка. На столе стояла уже знакомая оранжевая баночка, которая не свидетельствовала ни о чём хорошем. Он даже не заметил, что я пришла, даже несмотря на то, что кричала ему. Просто лежал, и тихим голосом вяло подпевал песне, что играла в саундклауде. Сердце замерло, взгляд пытался сфокусироваться на чём-то одном: на таблетках, или на Гасе; где-то внутри у меня будто опустились руки, а в голове прозвучало «пиздец, с меня хватит».        — Гас, ты не слышал, как я вошла? — я медленно подошла к краю кровати и присела на корточки.        — Здесь слишком холодно, ты не думаешь? — прошептал он, поворачиваясь ко мне. — Надо было не открывать окна. Взгляд его стеклянных глаз пробрал до костей. Возник вполне логичный вопрос: зачем ты их вообще открывал? Я неосознанно отпрянула, ударившись головой об угол стола. Мне стало страшно. Может быть, я повторюсь уже в который раз, но я никогда не видела Густава таким, какой он сейчас. Он лежал, прожигал меня пустым взглядом, напевал что-то себе под нос. Этого было достаточного для того, чтобы я начала бояться. Может быть я находилась рядом с ним в момент, когда он был под наркотой, но тогда не осознавала этого, ведь не знала, что он вернулся к этому. Возможно списывала все его чрезмерные проявления чувств на сильную любовь ко мне, но на самом деле я даже представить не могла, что виной этому были наркотики. Даже обидно, ведь тогда радовался не он. Это радовались наркотики.        — Ты опять? — как-то уж слишком осуждающе промямлила я, кивком указывая на баночку на столе. Я не до конца сообразила, что произошло потом. Густав внезапно поднялся, больно схватил меня на запястья и притянул к себе так, что я оказалась на кровати. А точнее быть, на нём, но он это вмиг исправил — перевернул меня так, что я оказалась внизу, а он нависал надо мной. Всё произошло так быстро. Вот я сижу около кровати и думаю, какой вообще пиздец происходит в моей жизни, а вот уже лежу, пытаясь успокоить дыхание.        — Мне не нравится то, как ты разговариваешь со мной, — прошептал Гас, силой удерживая мои руки над головой. — И думаю, что пора показать тебе, кто здесь главный. Его глаза, блять. В них вся злоба, что скопилась на меня за последние несколько дней. Ещё вчера вечером он был другим. Добрым, ласковым, нежным.        — Гас, прекрати, мне больно! — воскликнула я, извиваясь в попытках вырваться. — Что ты делаешь?! Уголок его губ приподнялся вместе с бровью, рисуя на лице усмешку. Злую. Внутри всё сжалось от осознания того, что он собирается сделать. Ему будто нравилось видеть мою боль. Нравилось то, что он держит ситуацию под контролем, и мне приходится умолять его отпустить меня.        — То, что хочу, — он хищно улыбнулся, в то время как я почувствовала слёзы, стекающие по вискам прямо мне в волосы. — Ты знатно помотала мне нервы, — шипит Густав, пытаясь разорвать мою кофту. Я начала изо всех сил вырываться, как могла. Крутиться, извиваться, пускать в ход ноги, но он успел зафиксировать моё положение так, чтобы я не смогла причинить ему вред. Или, по крайней мере, выбраться. Ощущалось, будто температура моего тела повысилась на несколько градусов. Меня будто колотило и трясло. Я не знала, что делать. Просто тихо хныкала, и продолжала шёпотом умолять его не делать того, о чём потом пожалеет. Но ему было плевать. Он нагнулся ко мне, расстёгивая лифчик. В нос ударил запах сигарет и стойкого парфюма. Всё было как в тумане. Мои протесты стали похожи на жалкие попытки маленькой букашки выбраться из стакана с водой. Я упёрлась руками ему в плечи, отталкивая от себя, но он резко одной перехватил мои запястья и увёл в сторону, а другой закрыл мне рот. Стало тяжело дышать. Я пыталась укусить его, но не получалось. Услышала звук его ремня. Закрыла глаза. Он покрывает тело влажными поцелуями, заставляя меня содрогнуться. Отвратительно-пошлыми поцелуями. Хочется умереть. Он прижал меня сильнее, обхватив руками ягодицы. Я ногтями впилась ему в шею. Он тихо застонал, и в ответ укусил меня за плечо. Одно движение — и я вскрикнула. Громко, но он снова зажал мне рот и прошептал что-то на ухо. Больно, очень больно. Я попыталась выровнять дыхание. Не получилось. Я закрыла глаза, из которых сразу же полились слёзы. Гас заметил это и грубо вытер их, размазав тушь. Он ускорился, наклоняясь ко мне. Я пыталась сдерживать стоны, закусив губу. Гас пытался заглянуть мне в глаза, но я отвернулась.        — Нет уж, — Густав грубо схватил меня за лицо и повернул к себе. — Ты должна смотреть на меня. Тишина, только его вздохи и мои всхлипы.