Кто идет?

Вечерело. Сухой тростник и собранный по очередному острову хворост горели в костре как порох - трещали и мгновенно прогорали, не оставляя после себя не то, что углей, а и даже сколько-нибудь приличного количества золы. Орали лягушки. Небо начало расцвечиваться импрессионистскими красками заката. Человек, одетый в остатки военной формы, снял с камней, заменяющих таган, котелок, в котором булькало неаппетитного вида варево. -Доставайте ложки. Жрать будем. Ложка была только у Шерзода - в складном походном "ноже агитатора", где, кроме нее имелся ещё штопор, отвёртка, вилка и, собственно, сам нож. После недолгих раздумий решено было есть одной ложкой - по очереди. Случайного знакомого звали Андреем, и то, что он рассказал, не обрадовало никого. По всему выходило, что попал он в тростники так же, как и остальные, и выхода из этих мест не имеется. -Черт его знает, что здесь творится, - говорил Андрей, - Нас сюда десять человек послали, на строительство, поехали, решили путь срезать, ну и привет. Заблудились. Радио ловит, думали, скоро выберется. Только зря надеялись. Дураки. -Ты сказал, десять человек. - Шерзод облизал ложку, - А остальные где? -Гикнулись остальные.- Андрей запустил пальцы в бороду, делавшую его похожим на кубинского команданте в молодости, - Я последний. Год уже тут отираюсь. Шерзод выудил из кармана маленький радиоприемник, совмещённый с флеш-плеером. Включенный, приемник тут же поймал какую-то широковещательная волну, на которой вовсю смаковали очередной скандал в британской королевской семье. -Выключи, - осадил его Андрей, - аккумулятор береги, его здесь черта-с-два зарядишь. Наши, поначалу, тоже приемник не выключали, пока аккумуляторы не сели. Приемники, телефоны - все здесь ловит, словно ничего не поменялось, только херня это все. Потому что все работает в одну сторону. Оттуда - сюда. А обратно - сигнал, вроде, проходит, но там не хрена не слышат, проверено. И - да, еще. Безопасно здесь только днем. На ночь нужно искать надежное укрытие. Все те, кто со мной были, по ночам и пропали. Словно в ответ на его слова, темнота, затаившаяся в тростниках, разразилась жутким хохотом. Ника и Артур, опасливо оглядываясь, подсели поближе к костру. -Кто это? -Птицы, наверно, - пожал плечами Шерзод, - Или гиена. Я слышал, они, иногда, в тростники из степи заходят. -Ха! - Ника, немедленно растерявшая свой страх, состроила страшную рожу и изобразила пальцами когти, - Сидим, трясется, ждём страш-ш-шного и ужас-с-с-сного монстра, а страшнее всех орут утки да лягушки! А-ха-ха-ха! Она вскочила и, кривляясь, запрыгала вокруг костра, изображая дикарский танец. Вскоре к ней присоединились и Артур с Шерзодом. Андрей ничего не стал говорить. Он знал, что в тростниках хохотали те, кто охотится в ночи, и сегодня они были совсем рядом. А ещё - то, что подростки сейчас привлекают их сейчас со всей округи. Острые медные когти, похожие на когти хищной птицы, теребили край длинных, расшитых исполненным глубинного смысла орнаментом, одежд. Древняя Хозяйка чуяла, что начинает терять терпение - человек белого железа, прятавшийся на острове среди тростниковых зарослей, мог свести на нет все ее планы. Те, кто приехал с ним на самоходной железной колеснице, сослужили ей добрую службу, как и многие, кто попадал сюда до них, принося с собой свое зло и вожделение, и превратившиеся в ее слуг, тех, кто охотится в ночи. Добрую службу служили и глупые, самовлюбленные дети людей белого железа, с их бестолковым шумом и испорченными песнями - всем тем, что прокладывало ее слугам дороги в захваченный белым железом мир. Внимательные темные глаза следили за тем, как дети белого железа один за другим залезли на могучий старый карагач, росший на острове много десятков лет, оставив у костра часового. Хозяйке снова приходилось ждать - пока часовой не устанет, не задремлет на своем посту, пока не погаснет огонь костра. Но костер все не гас.