Парикмахерская

- А где ты прическу свою делал? Там же, где и учился? - полюбопытствовал Юн, когда парни только вышли из не такой уж и ненавистной теперь ему парикмахерской и направились в сторону ближайшего кафе. Как сообщила дырявая память шатена, это кафе должно было находиться где-то в конце улицы. - А что? - брюнет странно на него посмотрел и, не удержавшись, кинул взгляд на его новую прическу. Непреодолимая гордость поселилась в груди Дже, смотрящего на первый опыт своих стараний и мучений. - Мне нравится, - улыбнулся Чон. Ким покраснел до кончика носа и пробубнил: - Это я сам себе делал. - Что?! Разве можно себе такую прическу сделать? Это же нереально, - Юнхо почти с ужасом смотрел на парня, только что приобретшего в глазах шатена статус «инопланетянин». Брюнет заливисто рассмеялся. Он уже привык к такой реакции на этот вопрос, поэтому с искорками задора, неприсущими его спокойному и тихому характеру, посмотрел на своего спутника. - Угу, сам. Дома. Перед зеркалом и с ножницами в руках… - И наверняка без царапин аки звезды во лбу, - не удержался Чон и, чтобы его слова не прозвучали упреком, рассмеялся. Джеджун подхватил смех, не зная, как смотреть в глаза этому парню. Они оба этого вовек не забудут! Стыдно-то как… Дырявая память Чона Юнхо оказалась не такой уж дырявой, так как в конце улицы действительно оказалась небольшая кафешка. Юн в пригласительном жесте раскрыл дверь перед брюнетом, и тот, покраснев и улыбнувшись, быстренько заскочил внутрь. «Как много он смущается», - поразился парень и не стал стоять в дверях, тоже проходя в помещение. Кафе было маленьким, но уютным. Света была ровно столько, сколько надо: ни больше ни меньше. Огни с улицы создавали причудливые тени, ибо окна в крохотном зальчике были воистину огромны. Джеджун уже и сам не знал, зачем пригласил этого парня в кафе. Извиниться за доставленные неудобства? В принципе, он мог просто отдать деньги и рассыпаться в извинениях, и разошлись бы они, как в море корабли. Это, если подумать, было бы вполне в характере Дже. - Вон свободный столик, - указал в укромный уголок Юнхо и начал подталкивать брюнета в нужную сторону. Когда парни уселись, к ним тут же подскочила молоденькая официантка с ручкой наперевес и широкой улыбкой на вооружении. - Вам что-нибудь подсказать? - Да, пожалуй, - ответил Юн и посмотрел на парня напротив, - а ты? - И мне подскажите, - кивнул Ким. В итоге оба парня договорились на горячем кофе и нескольких пирожных разных вкусов. Официантка ушла, и парни остались одни. - Я плачу, - вдруг выпалил Джеджун. Чон удивленно посмотрел на парня, и он пояснил: - Ну, я же тебя пригласил… - Пф-ф, ерунда. Давай разделим счет пополам? - предложил компромисс Юно. Что-то ему подсказывало, что этот парень несколько стеснен в средствах. Откуда взялось такое чувство, он не знал: брюнет выглядел вполне прилично. Может, все дело в его работе? За своими размышлениями шатен не заметил, как Дже согласно, хоть и несколько неохотно, кивнул. Но это ему и не понадобилось: про себя он уже все решил. - Может, расскажешь немного о себе? - решил хотя бы как-то начать разговор Юн. Нет, молчание не было неуютным, просто ему хотелось - неожиданно для самого себя - узнать о сидящем напротив парне как можно больше. Джеджун сначала недоуменно поднял голову и, когда до него дошел смысл сказанного, резко изменился в лице. Теплая, смущенная улыбка на губах и во взгляде сменилась показным безразличием. Видимо, парню не очень хотелось об этом говорить. «Мда, Юн, умеешь же ты сходу подбирать нужную тему для разговора. Молодец, что сказать», - мысленно «похвалил» себя шатен и уже хотел было начать нести всякую ахинею (что он обычно и делал… круглосуточно…), дабы сменить тему разговора, как Ким тихо произнес: - Давай… Давай сначала ты? А потом я. - Без проблем, - улыбнулся Чон, открыл рот и… и задумался. Вот черт. Ему даже нечего о себе рассказать. Все настолько банально до чертиков, что Юну стало как-то стыдно за свою небогатую событиями жизнь. Несколько растерянное лицо Юна позабавило Кима, и он поспешил скрыть смешок за кашлем. - В общем… Все банально до невозможности, - произнес Чон и замолчал. Его собеседник приподнял бровь, как бы призывая продолжить. Шатен вздохнул и запустил пятерню в волосы. И даже успел испугаться, не ощутив под ладонью привычной гривы. - Даже у банальностей есть свои особенности. Давай рассказывай, - улыбнулся Джеджун. - Да нечего и рассказывать-то. Окончил школу, поступил в университет. Учусь на журналиста. В семье все обычно: родители да собака. Правда, сейчас я живу в общежитии, а туда проход животным запрещен, - понурился парень. Три года назад, на первом курсе, он очень долго не мог смириться с расставанием с лучшим четвероногим другом, однако журналистика манила в свои объятия, и Юнхо пришлось смириться. - Ребенок в семье один, но с детства дружу с Чанмином, поэтому считаю его братом. Когда-то была морская свинка Феня, но ее жизнь не обещала быть долгой, поэтому плохо ее помню. Собственно, все, - закончил Чон, сам не понимая, зачем решил включить в свой странный рассказ Феню, о которой вспоминал только тогда, когда видел аквариумы. То есть редко. - Замечательная жизнь… - Ты что-то сказал? - не расслышал Юн. - Нет, ничего, - брюнет вновь улыбнулся, однако теперь все, от взгляда до выражения лица, сквозило печалью. Парня будто окутало вуалью грусти, которую Джеджун привычным движением скинул с себя, становясь вновь веселым парикмахером-новичком. - Не ценишь ты того, что имеешь. Юнхо непонимающе смотрел в эти безумно красивые, бездонные глаза и никак не мог понять, что Ким от него хочет. Джеджун откинулся на спину и прикрыл глаза. Лицо его расслабилось, и дыхание выровнялось. Кожа слегка светилась в неверном свете ламп, и сам парень казался куклой. Хрупкой фарфоровой куклой, до которой не только дотронуться страшно, а даже дышать в ее сторону. Черная прядь небрежно упала на глаза, но парень не обратил на нее никакого внимания. У Юнхо перехватило дыхание, а в голове забил тревожный звоночек от ранее незнакомых ощущений. Он настолько забылся и засмотрелся на брюнета, что не сразу понял, что тот ему что-то спокойно говорит. - …чуть-чуть. И почему люди не ценят того, что им дано, когда еще есть возможность отблагодарить и сказать, как любишь? Юнхо в ускоренном темпе пытался понять, что до него хочет донести этот не от мира сего парень. - И? О себе-то расскажешь? Юнхо пронзил глубокий изучающий взгляд. Их обладатель словно лениво раздумывал, открыться этому необычному клиенту или попрощаться и уйти. Но нет, Джеджуна тянуло к этому несколько несуразному парню, поэтому встать и уйти было выше его сил. Все так же не открывая глаз и не двигаясь с места, Ким тихо начал: - Ким Джеджун, двадцать лет. Сирота, - брюнет произнес это страшное слово таким обыденным голосом, что Чону стало страшно. До какой степени безразличия надо было дойти? И тут он еще со своими рассуждениями о «банальной» жизни. Шатену стало стыдно. - Я сирота не с рождения. Когда мне было три года, мои родители вечером ушли из дома и не вернулись. Соседи озаботились мной, и уже вскоре я числился в воспитанниках местного приюта. Уже много позже я узнал, что родителей в тот день сбил грузовик, и еще два года они лежали в коме. После этого аппарат, поддерживающий их жизнь, решили отключить. А пятилетнему ребенку и сообщать об этом не стали, не то что спрашивать, - смертельная горечь все же просочилась сквозь годами возводимую стену. Джеджун вдруг открыл глаза и посмотрел прямо на Юнхо. Но тому показалось, что парень заглянул ему прямо в душу, пытаясь разглядеть, воспринимает он всерьез его рассказ или же, как большинство, считает, что маленькому ребенку перенести все это легче, чем более зрелому, поэтому Джеджун ничего не помнит и не страдает. Но, видимо, увиденное удовлетворило брюнета, так как он снова закрыл глаза, шумно выдохнул и продолжил тише, почти переходя на шепот: - Я всегда мечтал петь. В детстве все программы, которые я смотрел, были музыкальными, отчего другие дети постоянно на меня ругались. Я любил классику, любил читать, возможно, был немного странным, не знаю, но все дети меня невзлюбили. Во всех их проказах виноватым оставался я. Лишь к моим пятнадцати годам работники поняли, что всего этого я совершать не мог. Но было уже поздно. В шестнадцать я сбежал, зарабатывая на хлеб подработками, ну, а позже пошел на курсы парикмахера. Ведь музыка - дело творческое, а значит и нестабильное, поэтому позволить себе обучаться я не смог. Однако сейчас у меня есть съемная квартира, родная мышка и почти любимая работа. Знаешь, лишь недавно мне начало казаться, что все налаживается. До этого я будто жил не своей жизнью. Это странно и неправильно. Судьба человека в его руках, только сам человек в обычае своем понимает это слишком поздно, когда уже ничего нельзя изменить. Парень открыл глаза, невидящим взором уставившись в потолок. Видно было, что он думал об этом не раз, но всегда приходил к одному и тому же выводу. И его последняя фраза как бы подвела итог: - Поэтому, что бы человек ни сделал, не нужно жалеть и думать, «а что, если бы». Надо жить сегодняшним днем и делать то, что в данный момент велит делать душа, - Джеджун перевел взгляд на шокированного Юнхо и улыбнулся. - А в данный момент она велит мне сделать это. Брюнет перегнулся через столик и легко коснулся губ шатена своими. И, видимо, сам испугавшись, выдавил «я в туалет» и умчался в нужном направлении, пытаясь унять бешеное сердцебиение и горящие щеки. А Юнхо продолжал пребывать в шоке. Мысли о том, откуда в этом молодом юноше столько мудрости и горечи, испарились, вытесненные бурей от легкого прикосновения. Прикосновения, огнем горящего на губах. Парень так и продолжал так сидеть: с широко распахнутыми глазами, сметенным взглядом и пальцами, застывшими на губах. Джеджун же лихорадочно брызгал на лицо холодной водой, пытаясь прийти в себя. Что это было? Что на него нашло? За весь сегодняшний вечер он совершил столько нехарактерных для него поступков, что впору было идти к врачу, провериться. Мало ли. Брюнет поднял взгляд. В зеркале ничего не изменилось, кроме влажности лица. Проще говоря, оно было мокрым. Пунцовые щеки, бегающий взгляд и неровное дыхание никуда не делись, а память услужливо проматывала произошедшее раз за разом. Ким так и вышел в зал, пылая румянцем и нервно комкая край рубашки изящным пальцами. Юнхо пришел в себя только тогда, когда напротив Дже неловко умостил свою тушку и с надеждой посмотрел на шатена: - Давай забудем этот инцидент. По крайней мере, пока. Хорошо? - К-конечно, - Чон был и рад, что Джеджун предложил это первым. Он действительно постарается забыть это мгновение. Так думал Юн, пока его память гаденько хихикала и обещала разуму не дать ему об этом забыть. Что-то подсказывало шатену, что так и будет.