Believe in us

x x x Фанаты Азии верят в свою мощь. И в этом есть доля правды. В отличие от какого-либо другого рынка в медиа, именно они — безусловный двигатель денежных масс. Но все ли так просто? Конечно же — нет. Медиабизнес это логика и геометрия потребностей. Система обычно проста. Начинается все с бойз-бэндов. Изначально бойз-бэнды были придуманы в противовес группам, которые собираются сами, благодаря таланту и дружбе. Бойз-бэнд чисто коммерческая фишка, ради писка девушек предподросткового и подросткового возраста. От участников редко когда ждут игры на музыкальных инструментах и отсебятины, упор делается на танцевальную часть и, худо-бедно, вокал. Но самое главное — собрать как можно больше типажей. Зачем? Это похоже на рассаду. Кто-то просто даст сочные плоды и на том спасибо. А кого-то можно и пересадить. В горшочек побольше. Ты наблюдаешь за их ростом, подмечаешь, и отбираешь себе тех, кто оказывается более выносливым, харизматичным, разноплановым и от кого пищат на уровне ультразвука. У Ван Ибо все происходило очень классически. Он оказался самым красивым цветком из всех, самым трудолюбивым, выносливым и с харизмой, которая заставляла сердечки миллионов биться чаще. Причем — любой прослойки. Будь то подросток, зрелая женщина или бабуля. Не говоря уже о всплеске любви от фанатов-парней, а это вообще джекпот. Но что весь этот писк, если бы он оставался просто писком. Тут и начинается основная работа. Волшебное слово — реклама. Сейчас толкнуть что-то и убедить кого-то в том, что ваш товар — на вес золота, практически невозможно. Даже бренды с вековой историей страдают от гнилого и похабного расцвета эры потребления. С каждым годом концепция переработки и бережного отношения к вещам, минимализм и эко-потребление набирают обороты. Медленно, но очень верно. Но тут есть и плюс — люди все чаще выбирают качество, которое намного дороже. А если качество, подтвержденное человеком, чье лицо на заставке в ваших телефонах — это золотой билет Вилли Вонки в мир финансового благополучия. Чувствовать вкус зубной пасты, которую использует он. Пить сок, который пил он. Использовать смартфон, который так часто мелькает в его руках. Или ездить на машине, за рулем которой он смотрится так хорошо. Жалкий клочок его мира становится вашим и вы разделяете с ним эти ощущения. От skittles до Audi — Ибо продавал все это собой. Конечно, бренды становятся очень зависимы от репутации айдола и это обратная сторона картины. Разумно заключать контракты на небольшие сроки. И дело даже не в случайном дуновении ветра, когда айдол чудит по своей вине. Стоит не забывать — это Азия. И не теплая малышка Южная Корея или статная Япония. Это чертов Китай. А в Китае принято использовать тех, у кого есть медийная власть, для продажи не только вещей. Но и идей. Попасть в мир ваших мыслей через тех, кого вы готовы слушать сутками — очень просто. Информация из таких уст уже на 95 процентов имеет ваше доверие. А если вы еще и подросток — на все сто. Кто не хочет прикоснуться к миру обожаемого айдола? Это намного эффективнее обращения компартии к народу. Мало кто из тех, кто в шестнадцать лет подписывает контракт со студией, потому что «мы видим в тебе такой потенциал» равное «мы видим в тебе смазливую мордашку и скоро ты станешь лицом йогуртов», помышляет о том, что будет сидеть перед чиновниками в двадцать два и вскидывать брови, когда у вас будут мягко уточнять, не хотели ли вы переехать на Тайвань. — Сейчас не самая спокойная ситуация, Ибо. Не время для… громких заявлений. Какого-либо толка. Ибо думает, что в соседнем кабинете сидит Сяо Чжань. А перед ним еще больше людей в выглаженных костюмах, которые считают символом благополучия — возможность курить прямо в кабинете. Конечно же, премиум сигареты. Ибо знает, что нужно кивать и молчать. Знает, что сидит у открытой пасти льва и совать в нее пальцы — идея глупая. Его пригласили лично. Это определенно честь, что они решились на целую постановку, вместо того, чтобы спустить приказ сверху. — Мы бы хотели, чтобы вы обратили внимание на один важный проект. Ибо дают две папки. Бизнес-план фильма и, собственно, сценарий. — Ознакомьтесь и скажите о своем решении через трое суток, да? Ван Ибо вежливо улыбается. Ответ известен всем в этой комнате и три дня — иллюзия свободы выбора. На самом деле он держится только из-за человека в соседнем кабинете. Человека, который улыбается так же вежливо, воспитанный в самой обычной семье, выгрызший себе место кровью и потом, начиная с нуля вовсе не в нежном возрасте шестнадцати плюс. Человека, который падал и вставал снова, помогая при этом другим, и продолжающем тащить на себе всю семью. Образец сына в китайской семье. Далеко не такой наивный, каким кажется. Человека, у которого была конкретная мечта, а не череда удачных обстоятельств. Calling… Calling… Сonnection established — Ты уже в машине? — Да, только сел, Бо-ди. Нас вывели через разные выходы. — Что тебе предложили? — М-м. Я должен выступить на благотворительном концерте через неделю. Три песни. И после этого еще какой-то проект, видимо, фильм. — Дай угадаю, сцена будет красной, а вокруг будут желтые звездочки. — Не начинай. Что предложили тебе? — Фильм. Я еще не читал, но подозреваю, это будет «главная роль моей карьеры», и я наверняка либо трагично умру за правое дело, либо у меня будет жена и сын-пионер. — Либо ты трагично умрешь за правое дело, оставив жену и сына-пионера. — Нам нельзя видеться, да? — Да. И долго. Я думаю… безопасно было бы… — Нет. — Ибо, послушай. Это уже игра совсем другого толка. Очень высокие ставки. Мы оба знали, что рано или поздно… — Нет-нет. Нет, Чжань. Сейчас вот совсем не время проявлять трусость. — Трусость? Бо-ди. Я проявляю разумность. Сейчас надо быть максимально осторожными. — Сейчас у нас есть возможность выбросить это дерьмо в окно и уехать? Пауза. — Гэгэ, прости. Я просто… — Я знаю. Я хочу обезопасить нас как можно больше. Никто не отменял звонков и переписки, Бо-ди. — Это не менее мучительно. — А представляешь, раньше вообще были только письма. И ты ждал ответа по несколько недель. — М-м, о нет. Тогда я бы тем более тебя выкрал и все. Вся эта писанина и сопли по бумаге… — А как же романтика? — Чжань-гэ, у нас тут и так с тобой сплошная романтика, куда уж дальше. Просто романтический триллер с политическим уклоном, и мы в главных ролях. — Подкинь эту идею Ванг Ли. Как назовем? — «Голубой тигр наносит удар». — Какой кошмар. А в конце ты умираешь и оставляешь меня с сыном-пионером. — В конце мы всех убиваем. — Ибо… — Почему у меня чувство, что на самом деле мы увидимся не то, чтобы не скоро… А что нас… — Не думай слишком много, Бо-ди. Мы, все же, не в фильме, верно? х х х XZ diary. 2020. Октябрь Я не верю, что пишу это и до сих пор не верю, что все это происходит. Знал ли я в тот момент, в тот солнечный момент, в один из бесконечных дней лета, что на самом деле это шаг в бездну? Конечно, я знал. Не стоит верить тем, кто говорит, что не понимал, не знал, не мог представить. Ты чувствуешь это в тот самый миг, когда к тебе наклоняются ближе. Ты знаешь это, когда твоя рука касается чужой, и вы переплетаете пальцы. Ты прекрасно осведомлен, когда закрываешь глаза, вслушиваясь в шепот. В эту самую секунду в тебе соединяется высшее блаженство и самый ужасающий, темный страх. Знал ли ты? Конечно, ты знал. Только в тебе столько силы и столько слепой веры, что это воспринимается вызовом, а вовсе не предупреждением. Они ставят мне высшие рейтинги и стараются вытащить из меня все, пока я не перескочил рубеж тридцати, а затем и тридцати пяти. Там уже игры другого толка, другие ставки и другой подход. А у тебя еще столько времени впереди… И ты тратишь его на нас. На эту сказку, в которую мы попали по случайности и глупости. Но ты ведь знаешь, что истинные сказки всегда были мрачными и практически никогда не имели счастливого конца, правда ведь? Я рассказываю их тебе, спрашиваю тебя, а ты лишь говоришь, как это красиво. Я все пытаюсь найти хотя бы одну историю, где это красиво становится спокойствием, а не покоем одного из. Я не хочу для нас такого конца. Я не хочу для нас конца. Но существуют ли бесконечные истории? Ноябрь. Я снова пытался закончить, и снова пытался уйти. Почему все так убеждены, что истинное чувство так прекрасно? Оно похоже на хищную птицу, которая терзает тебя изнутри. Все было бы иначе, если бы выбрали другие пути, но тогда мы бы и встретились вряд ли. Счастлив ли ты там, где меня нет? Счастлив ли я там, где решил больше не петь? А счастливы ли мы сейчас? Я стараюсь уйти, но ты находишь меня каждый раз, и я сдаюсь. Я делаю тебе больно, я прощаю тебя, ты делаешь мне невыносимо, а затем целуешь кисти рук и остаешься на ночь. Ты ревнуешь, а мне смешно. Ревность вообще не та проблема, вовсе не тот рок, который навис над нами, и он все ближе и ближе. Я вижу его во взглядах менеджеров, между строк очередных контрактов, в почтительном молчании директоров и в том, каким становится мой график. Ты упорно не замечаешь ничего, отрицаешь любой намек и просто крепче держишь меня. А во мне не так много сил, чтобы оттолкнуть ради нас обоих. Ради тебя. По большей части ради тебя. Это моя вина. Я знаю это. Попытки отстранить тебя, это словно пытаться отрезать от своего тела часть, совершенно сознательно, без анестезии и даже жгута, по живому и с мясом, не в силах сжать зубы. Почему нам так повезло и в то же время мы настолько прокляты? Декабрь. Умные мира сего утверждают, что самое глупое, что вы можете сделать — повторять одно и то же действие в надежде на другой результат. Я смирился с тем, что я твой. Я весь твой. Я ничего не могу с этим поделать и я даже никогда не хотел этого на самом деле. И тот страх… если мне придется пережить все это, я переживу, куда я денусь. Единственное — я хочу оградить тебя. Порой, от тебя же. Безрассудный. Честный. Сильный настолько, что себе же во вред. У п р я м ы й. Мое смирение не значит, что мы бесконечно навсегда будем вместе. Ты уйдешь или уберут меня — вопрос времени и выгоды. Я знаю это. Ты называешь меня идиотом и заставляешь мычать возмущения в поцелуи. Я просто хочу, чтобы ты понимал и знал… Как бы там ни было, ты навсегда останешься во мне. И что бы ни происходило. Сколько бы лет ни проходило мимо нас. Ты всегда должен знать, что я намного ближе, чем кажется, и всегда готов обнять. Ты единственно настоящее, что есть в моей жизни. И, поверь, мне есть, с чем сравнить. Не говоря о том, что когда встречаешь это чувство… Ты сразу понимаешь, что все до этого — суррогат. А все, что будет после — блеклая попытка повторить. Этот дневник надо будет сжечь. Я говорю себе об этом каждый раз. Я жалок в каждом слове, но как еще описать то, что происходит? Январь. Ты анонимно шлешь мне цветы на все возможные адреса. И я точно знаю, что это ты. Потому что это подсолнухи. Мне шлют множество подарков и цветов. Но подсолнухи… Я рассказывал тебе о Ван Гоге, так ведь? О том, как однажды Гоген заставил всю его комнату этими солнечными цветами. Ты присылаешь вместе с ними короткие письма без подписи. Чаще всего это цитаты из чужих любовных писем и это заставляет меня улыбаться и дразнить тебя. Но я знаю, зачем ты это делаешь. Тебе не нужно напоминать о своих чувствах. Это то, с чем я живу день за днем, иначе уже давно бы забросил эту затею. Глупо. Я храню каждую записку. Их надо будет сжечь вместе с дневником. Но хотя бы на бумаге… Хотя бы в этом потрепанном блокноте. Могу я быть настоящим? х х х Ван Ибо лично проверяет новый букет. В этот раз это пионы и он подбирал каждый цветок самостоятельно. Для него специально открыли оранжерею в пять утра. Он почти что доволен. Дописав от руки записку, он вкладывает ее в конверт, а затем аккуратно пристраивает между нежными бутонами. Дальше путь букета довольно сложный. Менеджер несёт его следующему менеджеру, тот передает с указаниями еще одному. Он уже отдает курьеру, который также получает нехилые чаевые. Этот курьер везет букет на студию, оттуда он передается, да, менеджеру. Еще одному и еще. Каждый старается обращаться с цветами максимально осторожно. Букет вручается личному помощнику Сяо Чжаня, который несет его вместе с латте к нему в рубку. Чжань чуть улыбается и кивает, говоря поставить цветы в вазу и проследить, чтобы в воде был лед. Только в конце дня, когда уже пора собираться домой, он подходит к букету. Чтобы первым делом вытащить маленький конверт. И эта записка вселяет в него чувство тревоги. Я думаю, что чем больше человек любит, тем сильнее он хочет действовать: любовь, остающуюся только чувством, я никогда не назову подлинной любовью. — Винсент Ван Гог