Осколки луны

Обреченный вздох, спрятанный за безупречной фальшивой улыбкой. Сидя на ступенях у подножия трона, который буквально слепил глаза блеском самоцветов, Кио мысленно подвывал.   Весь этот фарс вместе с напыщенным губернатором, восседавшим над ним, вызывал у оборотня лишь одно желание — перегрызть кому-нибудь глотку. Но сбежать было нельзя. Клятва, данная по глупости, жгла не хуже калёного железа.   — «И кто только тянул меня за язык?! Ох уж эти женщины с их коварными просьбами...» — раздражённо думал Кио.   — Что-то не так, золотце?   Голос губернатора Нейсона, если Кио правильно запомнил его имя, отвлёк юношу от совсем не радостных раздумий, напомнив о других, когда его мило так дёрнули за золотую цепь, прикреплённую к ошейнику, красовавшемуся с недавних пор на шее оборотня. Сомнительное «украшение» на шее юноши, при резком давлении впилось в нежную кожу, заставляя Кио едва не врезаться лбом в колено губернатора.   Ситуация была патовой. Кио, облаченный в прозрачно-воздушный наряд, который скорее выставлял его тело на показ, чем скрывал его, сидел у трона на правах диковинной комнатной собачки.   Единственным утешением было то, что цепь отливала золотом, а не ржавым железом — хотя суть рабства от этого не менялась. Нейсон запустил пальцы в рыжие волосы своей «игрушки». Он медленно перебирал пряди, наблюдая, как они, подобно жидкому пламени, стекают между его пальцев. Каждое это прикосновение вызывало у Кио судорогу отвращения.   Ему приходилось до крови кусать щеку изнутри, чтобы не лишить губернатора этих самых пальцев — желательно вместе с головой. Ощущение «верного пса», сидящего у ног хозяина, душило сильнее золотого ошейника. —  «И как я снова умудрился во всё это вляпаться? — Кио мысленно заскулил от бессилия. — А ведь день начинался так многообещающе...»  

***

  — Вор! Вор! Держите его! — надрывный, почти визгливый крик полоснул по ушам, заставляя случайных прохожих испуганно шарахаться в стороны.   Кричал тучный господин в тёмно-зелёном мундире, пуговицы которого едва сдерживали напор внушительного живота. Судя по цвету ткани и россыпи лент, на которых ещё мгновение назад красовались тяжёлые ордена, мужичок занимал высокий пост. Ордена были знатные, по-настоящему ценные — на чёрном рынке за такие выкатили бы гору золотников.   Пузатый голосил отменно. Кио невольно вспомнил свинью своей знакомой тёти Бэсси: та кричала точно так же — пронзительно и безнадёжно, — пока нож не прерывал её предсмертную песню.   Этого господина, конечно, никто не резал, но Кио на мгновение позволил себе пофантазировать. На губах юноши заиграла лукавая улыбка, когда в его воображении лощёный чиновник обзавёлся розовым пятачком и закрученным хвостиком.   Тряхнув головой, чтобы отогнать неуместные видения, Кио прибавил шагу.   Впереди, в пролёте между торговыми лавками, мелькнули синие мундиры городского патруля. Тюремная решётка в его планы на вечер не входила, тем более из-за такой пустяковой добычи, как кошелёк и пара «случайно» прилипших к рукам безделушек. С такой работой справился бы и сопливый малец из воровской гильдии.   Кио скользил сквозь толпу, словно тень, бесшумно и неуловимо. Однако интуиция, отточенная годами опасной жизни, начала подавать тревожные сигналы. День явно не задался. Синие мундиры мелькали слишком часто, создавая вокруг него невидимую, но ощутимую сеть.   «Неужели теряю хватку? — раздражённо подумал он. — Или какая-то наглая зараза решила покормиться на моей территории?»   Судя по количеству стражников, «зараз» должно было быть как минимум несколько десятков. Но что-то в их поведении было не так. Солдаты метались хаотично, их взгляды были пустыми — они сами не понимали, кого ищут. Зато в руках у них мерцали поисковые амулеты.   Любопытство, старое проклятие лисьего рода, мгновенно подняло голову. Там, где власти поднимают такую суматоху, всегда спрятано нечто баснословно дорогое. Однако азарт быстро сменился холодным расчётом: Кио заметил, что магические игрушки в руках патрульных раз за разом поворачиваются в его сторону.   Он резко сменил направление, нырнул в узкий переулок, потом ещё раз — в тупик за кожевней. Амулеты неизменно указывали на него.    — «Это уже не паранойя, — Кио нащупал в кармане украденный мешочек. — Кажется, за мной охотятся не из-за кошелька этого борова. На меня нацелились по-крупному».   Юркнув в тень между домами, Кио присел на корточки и нетерпеливо ослабил завязки кошеля. Золотой блеск мгновенно отразился в его сузившихся зрачках. — Ого, а боров-то оказался с золотым брюшком, — восхищённо выдохнул он, пересчитывая тяжёлые монеты. Тридцать золотых — не считая россыпи серебра и меди — это была добыча, ради которой стоило рискнуть шкурой.   Но на самом дне, среди металла, обнаружилось нечто иное. Кио выудил на свет свиток, запечатанный тяжёлым воском. На нем красовался герб королевства: яростный грифон, извергающий пламя и сжимающий в когтях извивающуюся змею. Юноша присвистнул — везёт же ему на высокопоставленных «птичек».   Однако, когда он развернул пергамент и пробежался глазами по строкам, краска медленно отхлынула от его лица. В самом конце, рядом с подписью, красовался знак, от которого у любого вора подгибались коленки: Белый лотос со всевидящим оком в центре. Личный символ придворного мага.   — Проклятье… — Кио едва не выронил свиток. Теперь стало ясно, почему амулеты стражи так настойчиво «нюхали» воздух в его сторону. Магическая метка на документе горела для ищеек ярче сигнального костра.   Нужно было избавляться от улики, и немедленно. Выглянув из подворотни, он увидел, что синие мундиры уже прочёсывают соседнюю улицу.   Кио тенью скользнул в толпу. Ловким, почти неуловимым движением он скрутил пергамент и подбросил его в карман первому встречному — грузному господину, спешившему по своим делам.   Теперь — прикрытие. Взгляд Кио заметался по лицам и остановился на одинокой девушке, стоявшей поодаль. Она казалась потерянной, её взгляд был пустым и отрешённым. Идеальная мишень.   Поправив на ходу чёрную шапочку и нацепив самую лучезарную из своих улыбок, Кио уверенно направился к ней. — Милая, прости! Совсем заставил тебя ждать, — проговорил он с нежностью в голосе, от которой у любого другого завяли бы уши.   Он с удовольствием отметил, как вытянулось от изумления лицо незнакомки и как нежный румянец залил её щеки. Не давая ей вставить ни слова, Кио по-хозяйски обнял её и припал к губам в поцелуе. При этом он искусно развернул девушку так, чтобы через её плечо видеть финал своей маленькой драмы: стражники как раз настигли того самого бедолагу с «подарком» в кармане и скрутили его под ошеломлённые крики толпы. Наблюдать за тем, как яростно отбивался подставленный бедолага, было почти неуютно.   Мужчина захлёбывался криком, пытаясь доказать свою непричастность, но найденный свиток с печатью мага был неопровержимым приговором. Кио на мгновение кольнуло чувство, похожее на жалость, но он привычно придушил его в зародыше.   В его мире совесть была непозволительной роскошью. Выживает сильнейший, а процветает — хитрейший. Таков закон, написанный кровью и золотом. Когда кольцо стражи сомкнулось вокруг жертвы и внимание толпы переключилось на скандал, Кио плавно отстранился от девушки. На его лицо тут же вернулась маска невинного изумления. — Ох, миледи... — выдохнул он, картинно прижав руку к груди. — Тысяча извинений. Кажется, я присмотрел себе не ту красавицу и позорно ошибся. Однако уйти без прощаний не удалось. Незнакомка пришла в себя быстрее, чем он рассчитывал. Оцепенение на её лице сменилось праведным гневом, хотя пунцовый румянец так и не сошёл с щёк.   Кио не скрывал своего веселья, и эта открытая насмешка бесила девушку пуще самого поцелуя.   — Ошибся?! — зашипела она, и в этом звуке было больше от разгневанной кошки, чем от светской дамы. — Да как... что вы себе позволяете?! Юноша внутренне приготовился к пощечину или, что хуже, к меткому удару колена между ног, но перед ним оказалась скромница. «Какая прелесть, — промелькнуло в голове, — грех не доиграть партию». — Надеюсь, несмотря на мою досадную оплошность, вы не остались разочарованы? — он чуть склонился к её уху, обдавая его горячим дыханием. — Потому что вы меня... очаровали.   Матушка Усля всегда говорила: «Родившийся язвой, язвой и помрёт». Кио не видел причин спорить с этой истиной.   Он плавно отстранился, задержав взгляд на лице девушки лишь на мгновение — запоминать черты этой «случайной прохожей» он посчитал излишней тратой памяти.   Отойдя на несколько шагов, Кио обернулся и отвесил издевательски-шутливый поклон, уже не скрывая смеха в глазах. — Пусть воры сегодня обходят вас стороной, миледи! — крикнул он, растворяясь в переулке.   Уже в тени домов он не спеша извлёк из складок одежды свежий трофей: увесистый кошелёк, золотые серьги и изящную подвеску в тон. — Всё равно больше наживы им сегодня не найти, — довольно промурлыкал вор, подбрасывая на ладони золотую безделушку.   Кио кожей чувствовал приближение неизбежного: буквально через пару секунд за его спиной должен был разорвать воздух истошный крик, оповещающий мир о «досадной пропаже ценностей».   На его практике так происходило всегда. Но вор уже не слышал этого — он вовремя свернул за угол, мастерски растворяясь в пёстрой толпе селян и выходя к шумным рыночным рядам.   — «Очень, очень недурно для одного дня», — довольно подытожил юноша. Если не брать в расчёт те досадные мелочи, что пытались омрачить его прогулку, улов превзошёл все ожидания.   На ходу распределяя наживу по потайным внутренним карманам своего плаща, Кио придал лицу выражение скучающего горожанина. Не доходя до прилавков, где зазывалы надрывали глотки, он свернул налево. Пройдя пару кварталов, вор очутился на небольшой, но залитой мягким светом улочке и уверенно скользнул в двери местного трактира.   Пришло время сбросить маску, пропустить стаканчик доброго эля и, что куда важнее, вдумчиво переварить те строки из свитка придворного мага, что до сих пор стояли перед его глазами ледяным напоминанием о большой игре.