Осколки луны

— Мы их поймали, — едва слышный шёпот из тени коснулся уха губернатора. Кио успел лишь мазнуть взглядом по фигуре доносчика, прежде чем тот растворился в сумраке зала. Юноша недовольно цокнул языком и отвернулся — видеть торжествующий оскал Нейсона, который и так прожигал его взглядом, не было никакого желания. Однако у губернатора были свои планы на этот вечер. Грубо перехватив золотую цепь, он рывком притянул Кио к себе, усаживая «игрушку» на колени и властно сминая пальцами его талию. — Что это за кислая мина, золотце? Неужели тебе не по нраву мой концерт? — Нейсон наклонился почти вплотную. Кио упёрся ладонью в расшитый камзол губернатора, откидывая голову назад, чтобы хоть немного увеличить постыдную дистанцию. «Концертом» Нейсон называл выступление полуобнажённых девиц, что извивались перед троном в душном мареве благовоний. Приближенные лорды следили за ними с жадностью голодных псов, замерших над куском сочного мяса в ожидании команды «фас». Смотреть на это было тошно. Низко. Скучно. Не дождавшись ответа, Нейсон резким движением сбросил юношу с колен. Сухой щелчок его пальцев заставил музыку и танцовщиц мгновенно замереть. Тишина, воцарившаяся в зале, была тяжёлой и липкой. Кио почувствовал, как десятки глаз — масляных, насмешливых, презирающих — вонзились в него. — И что это значит? — Кио бросил на губернатора дерзкий, обжигающий взгляд. В ответ по залу прокатился издевательский смешок. Юноша непонимающе приподнял бровь, но в этот миг Нейсон с силой дернул за цепь. Ошейник впился в горло, заставляя Кио согнуться, едва не коснувшись лбом ступеней. Внутри всё клокотало от бессильной ярости и унижения. Проклятая цепь. Проклятый губернатор. И трижды проклятое обещание, сковавшее его надёжнее любого металла. — Это значит, что теперь твоя очередь развлекать нас, — громко, на потеху публике, провозгласил Нейсон. На его лице расцвела гаденькая, самодовольная улыбка. — Раз тебе так скучно, золотце, развлеки себя и моих гостей танцем. Если, конечно, ты на что-то способен, кроме того, чтобы украшать мои ноги. Снова гогот. Кио прикрыл глаза, чувствуя, как горячая волна стыда мешается с ледяным желанием убивать. Лучше бы той встречи никогда не было. Лучше бы он прошел мимо, проигнорировал, исчез… чем теперь стоять здесь, превращённым в шута для пресыщенной толпы. *** Трактир встретил Кио привычным аккордом: густым духом перегара, запахом жареного мяса и раскатистым, грубым хохотом завсегдатаев. Не удостаивая публику лишним взглядом, юноша по-хозяйски направился к стойке. Усевшись на свободное место, он одарил Сейна своей самой обезоруживающей улыбкой — из тех, по которым старый трактирщик никак не мог понять: то ли он искренне рад видеть этого сорванца, то ли парня стоит выставить за дверь, пока здание не окружила стража. Впрочем, лишняя золотая монета, со звоном опустившаяся на дерево столешницы, быстро развеяла сомнения. Сейн ответил скупой, но вполне дружелюбной улыбкой, и заветная кружка не заставила себя ждать. Кио припал к прохладному напитку, едва не мурча от удовольствия. Ах, как мало, оказывается, нужно для счастья: кружка доброго эля, немного тишины и капля покоя. Хотя тишина в этом мире — товар дефицитный, на дороге не валяется и стоит баснословно дорого. Приходилось довольствоваться хотя бы выпивкой. Правда, расслабиться «по-человечески» всё равно не выходило. Проклятая регенерация оборотня работала слишком исправно, сжигая хмель быстрее, чем тот успевал затуманить разум. Опьянеть до беспамятства было несбыточной мечтой. Подперев голову рукой, Кио замер на своём излюбленном месте, которое впору было помечать именным клеймом. Его взгляд лениво зацепился за пузатую бочку напротив. Он оценивающе хмыкнул, гадая: плещется ли там тот же эль или Сейн припрятал что-то поинтереснее? Ром? Крепкую настойку на травах? Старик обожал перестановки, и когда только время находил... Впрочем, бочка была лишь удобным фоном для раздумий. Пейзажем-вдохновителем. На самом деле в голове Кио, точно ядовитые осы, роились строчки из того самого свитка. Каждое слово, скреплённое печатью Белого Лотоса, теперь тянуло за собой невидимую нить, которая медленно, но верно начинала затягиваться на его шее. Информация в свитке была из тех, что жгут руки даже через пергамент. Шифровки, кодовые фразы о «податном зерне», которое на деле пахло большой кровью, и упоминание «племянницы», чьё совершеннолетие должно было стать концом правления Нейсона... Кио чувствовал, как в нем просыпается старое доброе любопытство — то самое, что всегда заводило лис в самые изящные капканы. — Что, бочка приглянулась? — насмешливый голос Сейна выдернул его из пучины государственных тайн. Кио медленно поднял взгляд и одарил трактирщика такой же колючей улыбкой. — Ага. За сколько отдашь? Вместе с содержимым. — Ух ты, — Сейн принялся с удвоенной силой натирать стакан пыльным полотенцем. — Видать, улов нынче жирный? Скольких облегчил? — Ну, ты же меня знаешь, Сейн, я по мелочам не размениваюсь. Коль брать — так корону, — с привычным самодовольством отозвался Кио, поигрывая пустой кружкой. — Двух. Один из них — важная государственная шишка, вся в орденах и спеси. Трактирщик коротко присвистнул, и в этом звуке было больше тревоги, чем восхищения. — Не боишься снова вляпаться, малец? Ты ведь от прошлого раза ещё толком не отошёл. И не надо мне сейчас закатывать глаза, — перебил он, заметив, как Кио набрал воздуха для возмущённой тирады. Юноша так и замер с открытым ртом, а потом обиженно фыркнул прямо в пену эля. Сейн же наклонился ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота: — Матушка твоя на днях заглядывала. Так что я, считай, в курсе всех твоих «подвигов». В глазах старика заплясали дьявольские искорки, а Кио внезапно остро захотелось обзавестись верёвкой и крепким мылом. Ну сколько можно?! Неужели ему до самой старости будут поминать ту позорную поимку? Его тогда сцапали так глупо и подло, что до сих пор чесались кулаки. Если бы не капризная госпожа Удача, вовремя подставившая своё двуликое плечо, гнить бы ему в казематах. — Ой, да ладно тебе, подумаешь... — Кио небрежно отмахнулся, стараясь скрыть вспыхнувшие уши за длинными прядями волос. Кому понравится, когда тебя, как неразумного щенка, тычут носом в собственную... оплошность? Вот и Кио был не в восторге. — Ты мне вот что лучше расскажи, — Кио подался вперед, накрывая локтями стойку. Широкие рукава плаща мягко скользнули по дереву, а в золотистых глазах заплясали опасные черти, заставив Сейна подозрительно прищуриться. — Мне нужно всё, что касается нашей правящей верхушки. Каждая мелочь. — То есть? — трактирщик недоуменно вскинул бровь, не прекращая тереть стакан. — То есть вообще всё. Начиная от официальных указов и заканчивая тем, что шепчут кухарки в замковых подвалах. Сплетни, слухи, грязное белье — мне нужна полная картина. Сейн громко фыркнул, отставляя посуду в сторону. — С чего ты взял, что я, честный кабатчик, стану собирать мусор по подворотням? И с каких это пор тебя потянуло на политику? Ты же всегда обходил губернаторский дом по самой дальней дуге. Подумай лучше, что скажет матушка, когда узнает, что её лисёнок снова сует нос в чужой капкан? Кио ничего не ответил. Вместо этого он медленно, с наслаждением фокусника, выложил на столешницу золотую монету. Секунду полюбовавшись отражением свечей в металле, он с самой невинной улыбкой добавил вторую. Трактирщик задумчиво пожевал губу, глядя на золото так, словно оно могло его укусить. — Ну… если ты настаиваешь, — Сейн почесал затылок, — то, полагаю, по старой дружбе я мог бы кое-что вспомнить. Если, конечно, ты озолотишь бедного, несчастного старика еще на одну такую блестяшку. — Никогда в тебе не сомневался, дружище, — Кио по-лисьи прищурился, выкатывая из рукава третий золотник. Он снова приложился к кружке, наслаждаясь терпкой горечью эля. Напиток приятно согревал воровскую душу, а в голове уже начал складываться план. Интуиция подсказывала: то, что он узнает от Сейна, окажется куда грязнее и интереснее официальных бумаг. — Слыхал я, будто на днях во дворце переполох случился. Только странный какой-то, — Сейн начал издалека, нарочито будничным тоном. Кио тут же навострил уши. Он слишком хорошо знал повадки старого проныры: чем равнодушнее звучал голос Сейна, тем жирнее была новость. — И в чем же странность? — Кио подпер подбородок кулаком, не сводя взгляда с трактирщика. Тот подался вперёд, почти касаясь лицом лица юноши, чтобы их шёпот не вылетел за пределы стойки. Но вдруг замер. На мгновение Сейн просто уставился на своего гостя, сбитый с толку его близостью. Мальчишка был чертовски хорош собой. Красота его была изящной, почти женственной: тонкие черты, хрупкая фигура, невысокий рост... Глядя на него, сложно было поверить, что этот «цветок» способен переломать кости взрослому мужчине в мгновение ока. Сейн до сих пор с содроганием вспоминал драку, которую Кио устроил здесь в свой первый визит. Тогда половина кабака приняла его за девицу — да и сам Сейн, чего уж греха таить, совершил ту же ошибку. В тот вечер Кио был с распущенными волосами, в которые были вплетены диковинные косички с яркими бусинами. Это сейчас он прячет свое сокровище под шапкой, скручивая волосы в сложный узел, а тогда... Как же досталось тем бедолагам, что решили подтрунить над «красоткой»! Драка была знатной. — Сейн? Ты уснул? — Кио лукаво прищурился, явно наслаждаясь замешательством собеседника. Он прекрасно знал, как его внешность действует на людей, и не стеснялся этим пользоваться. — Да… кхм, — трактирщик тряхнул годовой, прогоняя наваждение. — Так вот. Говорят, напали ночью. Но при этом ни единого трупа, ни одной украденной ложки. Стража стояла как истуканы, а на утро — ни следа взлома. Шепчутся, будто маги поработали… или кто из этих выродков. Сейн скривился так, будто разжевал дохлую муху. «Выродками» или нечистью здесь называли всех, кто, по мнению людей, был не прочь закусить человечиной: вампиров, оборотней и прочих созданий ночи. Кио, по понятным причинам, это мнение не разделял, но вступать в спор с Сейном было гиблым делом. Проще было согласно кивнуть и мило улыбнуться. — И какой смысл? Напугать решили? — недоуменно спросил Кио. — А кто их разберёт, — Сейн понизил голос ещё сильнее. — Но сплетни ползут по городу, как плесень. Говорят, из дворца по ночам теперь не песни слышны, а тяжелый запах сырого мяса. Кухарки божатся, что губернатор велел заколотить окна в своих покоях наглухо, а его молодая племянница, бедняжка, уже неделю не выходила в сад — слуги шепчут, что она бледна как смерть и тает на глазах. А еще… — Сейн оглянулся через плечо, — шепчут, что Нейсон нанял новых лекарей. Странные типы: ходят в чёрных плащах до пят, лиц не показывают, и от них несёт могильным холодом даже в полдень. Сейн вытер пот со лба. — Стены замка хорошо хранят свои тайны, лисёнок. Но когда из-под ворот начинает течь кровь, никакие засовы не помогут. — Говорят, из дворца теперь каждую неделю пропадают служанки, — Сейн понизил голос до едва различимого шелеста. — Мясник клянётся, что возит туда парное мясо корзинами, хотя губернатор всегда был фанатом заморских деликатесов. А по ночам к черному входу подкатывают кареты без гербов... Лошади хрипят от страха, а кучера больше похожи на выходцев с погоста, чем на живых людей. И это ещё не всё. Шепчут, будто Нейсон лично выжигает клеймо на языке у каждого из своих новых слуг. Чтобы, значит, лишнего не болтали. — Оу... — Кио брезгливо повел носом, кривясь так, будто учуял запах тухлятины. — Вот тебе и «оу». Страшное дело, лисёнок. Калёным железом — да по живому мясу... — Устрашающе округляя глаза, добавил Сейн. Кио тоже округлил глаза, но совсем по другой причине. — Это что же... он их всех за язык трогал? — он искривил губы в гримасе брезгливости. — Какая гадость. Сейн на мгновение лишился дара речи и даже закатил глаза к потолку. И как этот парень с повадками капризного принца умудрился выжить на улицах? — А то, что это зверски больно, тебя совсем не трогает? — проворчал трактирщик. — У каждого своя судьба, — Кио равнодушно фыркнул, отпивая эль. Сделав глоток, он медленно облизал губы. — Коль родился слугой, так терпи участь слуги. Мир несправедлив, Сейн, привыкай.