Осколки луны

— Радуйся, что под нами оказалось озеро, а не гранитная скала, — проворчал Ройгерс, отжимая край плаща.   Злой, мокрый и в край обозлённый Кио с ядовитым прищуром наблюдал, как горе-наездник возится с костром. Радости в его душе не было ни на медный грош.   Пропитавшаяся ледяной водой одежда липла к телу, а под шапкой, которая чудом пережила полёт и заплыв, невыносимо чесалась кожа. Волосы, превратившиеся в тяжёлый мокрый ком, тянули голову вниз, добавляя страданий.   Причина всех их злоключений — крылатое недоразумение — безмятежно паслось неподалёку. Конь изредка вскидывал голову и бросал на юношу взгляды, полные такого же искреннего раздражения.   Кио не выдержал: он оскалился и коротко, по-звериному рыкнул, пообещав копытному все муки ада.   — Оставь Тумана в покое, — тут же отозвался Ройг, не оборачиваясь. — Он и так перенёс тяжёлый стресс.   Кио поперхнулся воздухом. Возмущению не было предела. — ОН перенес стресс?! — его голос сорвался на высокую ноту. — А как насчёт МЕНЯ?! Как насчёт моей нежной нервной системы? Я здесь — самое пострадавшее лицо! Я летел к земле со скоростью пушечного ядра, связанный, как рождественский гусь!   — Слушай, утихни, — с безграничной усталостью выдохнул Ройг, когда над хворостом наконец заплясали первые язычки пламени. — От тебя всегда столько шума, или это эксклюзивное выступление?   Юноша частично поутих. Но лишь в той степени, которая позволяла не сорвать голос. Вторая, «дикая» часть его натуры продолжала топать ногами, метать воображаемые ножи в парнокопытного монстра и задавать мирозданию риторические вопросы.   Ну вот зачем, зачем лошади крылья? Неужели земли ей мало? О чем вообще думал Создатель, когда дарил умение летать существу, чей интеллект едва превосходит стог сена?   — Нет, — Кио состроил самую страдальческую и невинную мордочку, на которую был способен. — Только в ситуациях, когда моя жизнь висит на волоске от чужой глупости.   Ройгерс медленно повернул голову. Он окинул рыжего странным, тяжёлым взглядом — в нем смешались подозрение, досада и какое-то странное узнавание. Словно он пытался понять: перед ним действительно вороватый мальчишка или нечто гораздо более сложное и опасное.   — Что? — Кио состроил лицо максимально невинное и на всякий случай округлил глаза, старательно изображая святого великомученика.   Девушки в кабаках не раз шептали, что этот взгляд придаёт ему убийственную миловидность. А всё, что выглядит милым, по идее, должно располагать к себе. Настал идеальный момент проверить теорию на практике.   Однако Ройгерс теорию не оценил. Его тяжеловесный взгляд стал не то чтобы озадаченным, скорее — глубоко непонимающим, будто он внезапно увидел говорящий гриб. Мужчина ещё раз виртуозно «придавил» юношу своим фирменным взором, хмыкнул и демонстративно отвернулся к костру.   — «М-да, — заключил Кио. — Либо магия взгляда не работает на мокрой шерсти, либо экспериментальный объект попался с браком». Юноша склонялся ко второму варианту.   — Да что не так-то?! — Кио не сдавался, хотя ситуация явно не желала принимать его сторону.   Но его просто проигнорировали. Самое ужасное наказание для лиса — отсутствие внимания. Сразу становилось как-то невероятно грустно: даже пораздражать некого.   Впрочем, меланхолия быстро сменилась яростью. Связанные руки — это полбеды, но Ройг, видимо для успокоения собственной души, ещё и примотал его к дереву.   А теперь сложите пазл: ледяная одежда липнет к телу, голова под шапкой зудит, верёвки впиваются в плечи, а в лесу стремительно холодает. Представили? А Кио это всё терпел на собственной шкурке.   — Может, ты меня развяжешь, наконец? — предпринял он очередную попытку.   — Нет, — отрезал Ройгерс. Категорично, как захлопнувшаяся крышка гроба.   — Это почему еще? — не унимался рыжий.   — Потому что нет.   — Это не ответ!   — Сойдет.   — Ни черта не сойдет! Развязывай, я сказал!   — Молчать! — раздражённо рявкнул вояка, оборачиваясь. — «Ага, нашел кому рот затыкать», — подумал Кио, набирая в грудь воздуха для новой тирады. — А то что?! — вызывающе выплюнул он.   Ответом послужил свист стали. Тяжёлый охотничий нож с сочным хрустом вошёл в кору дерева совсем не далеко от лица вора, аккурат на уровне правого глаза. Рукоять мелко завибрировала, а Кио внезапно обнаружил, что воздух в лёгких закончился сам собой.   Воин приблизился тяжёлой, уверенной походкой и резким движением выдернул нож из ствола. Сталь жалобно звякнула, освобождаясь из плена древесины.   — В следующий раз я не промахнусь, — бросил Ройг, хмуро глядя в лицо пленнику.   — Не сомневаюсь, — тихий, почти вкрадчивый ответ.   На губах Кио заиграла насмешливая улыбка, а золотистые глаза сузились в лисьем прищуре. Но самым паршивым было другое: Ройгерс не увидел в них ни капли страха. Совсем.   Этот парнишка не нравился воину с первой секунды. И чем дольше они находились рядом, тем сильнее внутри Ройгерса росло глухое, инстинктивное беспокойство.   Со стороны Кио казался обычной подзаборной грязью — из тех, что привыкли добывать пропитание, обчищая карманы достопочтенных граждан.   Ройг повидал сотни таких: хитрых, подлых, омерзительно одинаковых. Их глаза всегда напоминали юрких куниц, лихорадочно ощупывающих потенциальную жертву в поисках наживы. Плесень общества, не более.   Но этот рыжий паршивец был другой породы. От него исходило странное ощущение, будто весь этот «воровской облик» — лишь искусная маска, за которой притаился зверь куда крупнее и опаснее. Волк в овечьей шкуре, не иначе.   Ройгерс невольно коснулся бока. Этот малец, при своем почти прозрачном, худосочном теле, умудрился оставить ему — элитному телохранителю, прошедшему огонь и воду, — ушибы, которые до сих пор ныли тупой, тянущей болью. Расскажи кому, что его так отделали эти детские кулачки — засмеют до смерти.   Но дело было не только в силе. Ройг подмечал, как двигался воришка.   Обычные разбойники прямолинейны и тяжелы; их движения предсказуемы в своей подлости. Этот же был гибким, юрким и пугающе точным. Так двигаются опытные наемники, чья жизнь десятилетиями висит на кончике меча.   Но перед ним был малец, у которого молоко на губах не обсохло. Откуда взяться такому опыту?   Странно. Неправильно. Мозг подсовывал догадки одну безумнее другой, но Ройгерс отмахивался от них, как от назойливой мошкары. Он терпеть не мог загадки, и надо же было судьбе сыграть такую шутку: из всех воров этого грешного мира его госпожа умудрилась выудить именно это ходячее недоразумение.   — Ро-о-оу? — протяжный, почти мурлыкающий голос воришки выдернул Ройгерса из пучины раздумий.   Воин тряхнул головой, прогоняя наваждение. Он и не заметил, как слишком долго простоял, вглядываясь в лицо юноши, заворожённый этими странными светло-карими глазами с золотым ободком. А Кио, ничуть не смущённый, с откровенной насмешкой рассматривал его в ответ, словно читал мысли опытного наёмника как открытую книгу.   Ройгерс резко отвернулся и зашагал к костру, на ходу стягивая с себя остатки мокрой одежды. Тяжелая ткань с хлюпаньем упала на траву.   — А я? — донёсся от дерева жалобный стон. — Я ведь тоже живое существо. Мне, между прочим, мокро, холодно и невыносимо грустно!   Ройг раздражённо выдохнул, подбрасывая хворост в пламя. Как же этот рыжий паршивец быстро перестраивался: секунду назад он смотрел как лесной хищник, а теперь скулил, точно брошенный под дождём щенок. Эта многоликость напрягала сильнее, чем занесённый кинжал.   — Не развяжу. Сбежишь, — коротко бросил воитель, не оборачиваясь.   — Слушай, ну ты сам рассуди, — голос Кио стал вкрадчивым и обезоруживающе спокойным. — Мы чёрт знает где, посреди глухого леса. Ночь. Я промок до нитки, замёрз и вымотался так, что едва ноги волочу. К тому же сейчас всякие клыкастые твари просыпаться начинают, кушать хотят... Вот какой мне резон бежать в темноту? Чтобы стать лёгким ужином для волка?   Кио замолчал, давая Ройгу возможность прочувствовать всю «логичность» своих слов. На его губах снова заиграла та самая ехидная полуулыбка, которую воин не видел, но отчётливо ощущал спиной.   — Я не самоубийца, Роу. Мне бы просто согреться, — добавил он, и в его голосе проскользнула такая искренняя дрожь, что даже закалённое сердце наёмника дало крохотную трещину.   Ройгерс снова обернулся. В свете разгорающегося костра Кио выглядел совсем маленьким и беззащитным, прижатым к грубой коре дерева. Но интуиция продолжала нашёптывать Ройгу, что «бедный лисёнок» просто выжидает момент, чтобы вцепиться в горло.   Воин промолчал, выстроив между собой и пленником глухую стену из безразличия. Присев у огня, Ройг подбросил горсть хвороста, и пламя благодарно зашипело, принимая подношение.   Все любят лакомства. Огонь приплясывал и весело потрескивал, ластился к рукам воина, точно рыжий котёнок, выпрашивающий добавку. Но мужчина медлил, и пламя, теряя терпение, становилось резким, хаотичным. Оно то сердито стреляло искрами в сторону Ройгерса, то снова утихало, пробуя добиться своего лаской. Огненная стихия, будто юная кокетка, пыталась обольстить этого «сухаря» в доспехах, давно позабывшего, что такое чувства.   Наконец, Ройг поддался, бросив в костёр очередную ветку, и в ответ раздалось довольное, сытое потрескивание.   — Молчишь? — Кио внимательно следил за игрой теней на лице воина. — Не хочешь признавать, что я прав?   Не шелохнулся. Вместо ответа он поудобнее устроился на траве, подперев голову рукой и всем своим видом показывая, что собирается вздремнуть.   — Эй! Ну, Роу! Это совсем не смешно, — голос Кио дрогнул от искренней обиды. — А если я подхвачу лихорадку и умру до рассвета? Кто тогда укажет тебе дорогу к Гильдии воров?   — А ты знаешь, где она? — спросил воин, даже не открывая глаз. Его голос звучал ровно и тяжело.   — Эм… теоретически.   — Ну, вот и теоретически ты сейчас сидишь у костра, — отрезал Ройг.   Кио недовольно фыркнул и отвернулся, насколько позволяли путы. Уговаривать этого невыносимого, бесчувственного человека было выше его сил. День и так выдался сумасшедшим, а этот тип со своей несговорчивостью раздражал не хуже пересоленного супа, который и съесть нельзя, и вылить жалко.   Нахохлившись, точно промокший воробей, юноша зажмурился. Влажная ткань плаща противно липла к коже, вытягивая последнее тепло.    — «Бывало и хуже», — привычно успокоил он себя, пытаясь унять дрожь. Но где-то в глубине души Кио уже начал придумывать Ройгерсу особенно изощрённую месть за эту «теоретическую» заботу.