Осколки луны

Сумрачный лес оправдывал своё название с пугающей точностью. Здесь само время казалось застывшим в вечном аметистовом полумраке, а воздух был настолько густым и липким, словно настоянным на древней плесени. Он пах застоявшейся водой и сырой землёй — тяжёлый, неподвижный дух, от которого хотелось откашляться. Даже Ройгерс, чья кожа задубела в сотнях сражений, чувствовал, как вдоль позвоночника пробегает непрошеный холодок. Легенды об этом месте, которыми матери пугали детей, сейчас обретали плоть в каждом искривлённом силуэте дерева. — Нам туда, — голос Кио разрезал тишину. Ройгерс ухватился за привычное раздражение на мальчишку, как за спасательный круг. Злость на этого ехидного проныру была куда понятнее и «безопаснее», чем липкий, первобытный ужас, который внушали эти заросли. Воин проследил за направлением взгляда рыжего и вынужден был признать, что парень чертовски глазастый. Ветви орешника справа были не просто надломлены — их явно прошибали на скаку, не заботясь о тишине. Ошмётки коры ещё белели свежими ранами, обнажая светлую древесину, а глубоко примятый мох хранил рваные отметины копыт. Здесь бежали, и бежали быстро. Под велением хозяина Туман перешёл на осторожный шаг. Путь петлял между поросшими сизым мхом холмами, уводя всё дальше от проторённых троп. Ройгерс хмурился. Неисса не могла свернуть в эту глушь по доброй воле. Сумрачный лес не выбирают для прогулок; в него ныряют лишь тогда, когда за спиной лязгает сталь погони. — Ой, стой! Смотри! — Кио дернулся в седле, едва не спихнув наездника. — Что еще?! — нервно рявкнул Ройгерс, хватаясь за рукоять меча. — Да не туда ты смотришь, вояка! Выше бери, в кроны! Воин послушно задрал голову. Прямо над ними, плавно покачиваясь на невидимых в густой тени канатах, опускалось нечто из ряда вон выходящее. Это был огромный, неровный шар, сплетённый из гибких прутьев, сучьев и какого-то тёмного лишайника. Он медленно дрейфовал вниз из непроглядной вышины, где исполинские кроны смыкались, полностью крадя небо и оставляя путников в вечном сумраке. Конструкция напоминала кокон гигантского насекомого, но была слишком симметричной, чтобы оказаться природной случайностью. — Это еще что за дрянь? — выдохнул воин, натягивая поводья. Туман под ним тревожно двинул ушами. — Понятия не имею. Пойдем, поглядим поближе? — Кио не упустил случая вставить свои пять медняков. Вор едва сдержал ехидный смешок. Его забавляло, как элитный телохранитель впадает в ступор перед обычным древесным клубком. Чем ближе они подъезжали к конструкции, тем причудливее она казалась. Шар был сплетен мастерски — ветка к ветке, без единого зазора, образуя прочный и лёгкий кокон. Ройгерс спешился, осторожно ступая по пружинистому мху. Ладонь привычно легла на рукоять меча, но внутренний «радар» воина, обычно безупречный, здесь давал сбои. Лес фонил опасностью. От каждого шороха в кронах до подозрительно тихой травы под ногами. Внезапно плетение древесного шара с сухим хрустом разошлось, и из него показалась женская голова. Волосы были спутаны, лицо бледное, но это определённо была она. — Неисса?! — выдохнул Ройг, делая шаг вперед. — Ройгерс, назад! Это ловушка! — отчаянно закричала она. Воин рванул меч из ножен, но сталь не успела даже звякнуть о воздух. — Ой, да как же вы все меня достали... — раздался за спиной голос Кио. В нём больше не было ни капли напускного нытья или страха. Голос звучал низко, с пугающей, вибрирующей глубиной.  — Слишком долго возишься, сил нет больше тебя терпеть. Ройгерс начал разворачиваться, краем глаза фиксируя движение, которое мозг отказывался принимать за реальность. Это не было движением человека. Путы, которые Ройг затягивал до хруста в суставах, не развязались — они просто опали с запястий юноши бесполезными ошмётками, словно превратились в дождевых червей. Кио не шёл — он перетекал из тени в тень. Один смазанный рывок, лишенный инерции и тяжести, и парень оказался вплотную к воину. Ройг, прошедший сотни сражений, почувствовал себя неповоротливой статуей. Юноша задорно, почти по-дружески подмигнул ему, и в ту же секунду последовал удар. Короткий, сухой толчок ладонью в грудь. Сила этого движения была чудовищной. Ройгерса, весившего вместе с доспехами добрый центнер, подбросило в воздух и швырнуло назад, словно тряпичную куклу, прямиком в расставленные сети под древесным шаром. Земля взорвалась металлическим скрежетом. Из-под дерна с лязгом вырвалась массивная конструкция, напоминающая костяные клешни гигантского краба. Она захлопнулась вокруг Ройгерса, впечатывая его в мох и лишая возможности даже вздохнуть. — Как?.. — только и смог вытолкнуть из себя ошеломлённый воин, глядя снизу вверх на своего «пленника». В ответ ему досталась лишь ослепительная ехидная улыбка. В полумраке леса глаза Кио вспыхнули расплавленным золотом. Зрачки вытянулись в узкие вертикальные щели, а радужка заполнила всё пространство под веками, отражая аметистовый свет леса. В этом взгляде больше не было ничего человеческого — только древний, хищный азарт существа, которое слишком долго играло в смирение. Ройг не верил своим глазам. Он знал возможности человеческого тела до предела, но то, что он видел сейчас, ломало все правила. Ни один смертный не способен так двигаться. Ни один вор не скинет такие узлы за долю секунды, не разорвав кожу в кровь. Но на запястьях Кио не было ни царапины — лишь золотистый отблеск в глазах, обещающий очень долгую и неприятную ночь. Тень Сумрачного леса внезапно ожила. Прямо из аметистового тумана, словно сотканные из самой ночной сырости, начали выходить люди. Они не шли — они просачивались сквозь заросли, двигаясь с той особой, хищной бесшумностью, которая вырабатывается годами жизни в тени. В их взглядах, прикованных к поверженному Ройгерсу, сквозило ленивое любопытство вперемешку с откровенной насмешкой. — Кио, братишка! — из зарослей шагнул рослый, широкоплечий детина, чей обветренный облик и массивные кулаки выдавали в нем человека, привыкшего решать проблемы силой, — Ну ты и застрял. Матушка уже трижды трубку набивала, гадая, не пришиб ли тебя ненароком какой-нибудь ретивый стражник. Кио даже не обернулся. Он стоял над Ройгерсом, медленно и с видимым удовольствием разминая затёкшие кисти рук. Золотистый блеск в его глазах постепенно угасал, сменяясь привычной маской скучающего безразличия, но в каждом движении всё ещё чувствовалась пугающая, звериная мощь. — Сдаю с рук на руки, — Кио небрежно махнул в сторону древесного кокона и Ройгерса, вдавленного в мох.  Чуть поодаль двое воров уже вытаскивали из соседней засады второго охранника — тот был опутан липкой сетью и метался, как пойманная в силки птица. — Комплект полный: двое элитных волкодавов и одна принцесса. Доставьте в целости, а то Матушка расстроится. — Эй, ты это куда намылился? — великан озадаченно нахмурился, видя, как юноша, не сбавляя шага, направляется в сторону самой непролазной чащи, — Матушка ждёт отчёт! Да и попраздновать бы не мешало, такой улов... — Сами расскажете, — бросил Кио через плечо. Голос его звучал сухо, как треск ломающейся кости, — Слишком много шума от этих «благородных», у меня от них уже зубы сводит. Свою часть я выполнил, а официальные приемы — не моя забота. Пойду проветрюсь. Кио не стал дожидаться ответа. Одним текучим, почти ленивым движением он сорвался с места. В его походке не осталось и следа от человеческой тяжести: он мягкой, пружинистой поступью промелькнул мимо застывших воров, и уже через мгновение лишь рыжее пятно мелькало в густых зарослях. Это не было магией — просто запредельная скорость зверя, который наконец-то сбросил путы. Ни треска веток, ни шороха сухой листвы. Ройгерс, всё еще прижатый к земле железными клешнями, только и успел заметить, как высоко над головой, метрах в десяти от земли, дрогнула массивная ветка орешника. Кио не просто бежал, он использовал лес как свою территорию, взмывая вверх и перепрыгивая с одного ствола на другой с пугающей лёгкостью. Второй гвардеец, барахтающийся в липкой сети неподалёку, замер с открытым ртом. Теперь они оба понимали: всё это время они конвоировали не вора. Они тащили на поводке хищника, который просто развлекался, выжидая нужного момента. Последнее, что донеслось до них из аметистовой глубины леса — короткий, гортанный смешок. В нем слышалось и человеческое пренебрежение, и звериный оскал. А через секунду Сумрачный лес снова погрузился в мертвую тишину, в которой эхом отдавался лишь тяжелый лязг воровских кандалов. *** Путь к сердцу Гильдии лежал не по земле, а ввысь. Пленников тащили по шатким верёвочным подъёмникам и узким настилам, которые змеились между исполинскими стволами Сумрачного леса. Воздух здесь, на высоте птичьего полёта, был чище, но пронизывал до костей ледяной влагой тумана. Сама Гильдия раскинулась на гигантских ветвях, словно причудливое гнездо хищника. Переплетённые мостики, подвесные платформы и хижины, вросшие прямо в кору древних древ, дрожали от каждого порыва ветра. Под ногами разверзлась аметистовая бездна леса, в которой тонули любые звуки земли. Наконец, гвардейцев и Неиссу затолкнули в массивную хижину, буквально вросшую в развилку трёх огромных ветвей. Снаружи она казалась грубым нагромождением досок и коры, но внутри открывался совсем иной мир. Запах прелой листвы здесь мгновенно сменился тяжёлым, густым духом едкого табака, дешёвого эля и старой кожи. В камине, сложенном из речного камня, лениво потрескивали дрова, бросая пляшущие тени на стены, увешанные картами, трофейными клинками и связками сушёных трав. — Так-так… и что за певчие пташки залетели в наши силки? — голос, прозвучавший из облака сизого дыма, был сухим и вкрадчивым. Матушка Усля восседала в массивном резном кресле, которое в полумраке зала казалось настоящим троном. Внушительность тёмного дерева смягчало пёстрое вязаное покрывало. Его длинные озорные кисти небрежно свисали с подлокотника, придавая обстановке обманчиво домашний, почти уютный вид. Сама Матушка, несмотря на почтенные годы, сохранила аристократичную стать и тонкую кость. Глядя на эту некрупную женщину, сложно было поверить, что одно её слово заставляет содрогаться торговые дома и бледнеть столичных вельмож. Гостей разместили с особым «комфортом». Клетки-карцеры, принесённые ворами, расставили полукругом прямо перед креслом Хозяйки. В них можно было лишь сидеть на корточках, упираясь коленями в подбородок — издевательский расчёт, лишающий пленников последних остатков достоинства. — Ну что ж… будьте как дома, гости дорогие, — ехидная улыбка тронула губы Усли. По залу, теряющемуся в густых тенях, прокатилась волна смешков. Дюжина любопытных глаз следила из углов за каждым движением «высокого начальства». Здесь, в кронах Сумрачного леса, право поглазеть на принцессу и её «волкодавов» в клетках считалось лучшей наградой за верную службу. — Так зачем же вы так настойчиво искали встречи с нами? — Матушка лениво затянулась, стряхивая пепел прямо на доски пола, — Надеюсь, ваша история стоит того времени, что я на вас трачу? В хижине повисла тяжёлая, душная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров и едва слышным скрипом цепей, на которых раскачивались клетки. Неисса, сжавшись в комок за железными прутьями, подняла голову. Её лицо, испачканное сажей и дорожной пылью, сохранило ту особую гордость, которую не вытравить никаким пленом. — Переговоры! — голос принцессы сначала дрогнул, но тут же окреп, ударившись о бревенчатые стены, — Нам нужна сделка, Матушка. Нам нужен лучший вор вашей Гильдии. Усля медленно выпустила струю дыма, глядя на девушку сквозь серую пелену. В её глазах, похожих на застывшую смолу, не отразилось ни удивления, ни сочувствия. — Нам? — старуха перевела взгляд на Ройгерса и второго гвардейца, которые в своих тесных клетках напоминали разъярённых медведей в ящиках, — Вижу, «вам» сейчас нужнее хороший кузнец, чтобы вскрыть эти замки, а не вор. По хижине прокатился глухой хохот разбойников. Ройгерс взревел, ударив кулаком в прутья так, что клетка опасно качнулась. — Не смей издеваться над ней, старая ведьма! Усля даже не моргнула. Она лишь кокетливо поправила край своего вязаного покрывала и сухо цокнула языком. — Остынь, волкодав. Ты сейчас не в том положении, чтобы гавкать. Здесь кроны Сумрачного леса, а не королевский плац. Твои мускулы здесь годятся только на то, чтобы кормить стервятников, если я решу так. Она снова повернулась к Неиссе, приглашающе кивнув трубкой. — Так о каком деле речь, деточка? И, что важнее, чем ты собралась платить? Мы воры, а не благотворители. — Нейсон... — Неисса сглотнула, впиваясь пальцами в холодный металл клетки, — Он хранит бумаги в тайном сейфе своего поместья. Там прямые доказательства его измены. Выкрадите их для нас. Цена — триста тысяч золотняков. Тишина, воцарившаяся в хижине, стала почти осязаемой. Даже самые прожжённые головорезы в тенях перестали перешёптываться. Триста тысяч золотняков — это была цена, на которую можно было безбедно содержать всю Гильдию годами. Усля медленно отложила трубку. Её пальцы, унизанные старыми кольцами, сплелись в замок. Она долго и внимательно изучала Неиссу, словно видела её насквозь — до самых потаённых страхов. — Триста тысяч? — Матушка горько усмехнулась, и в этом звуке послышался скрежет сухого дерева, — Звучит красиво. Сказочно. Но скажи мне, милая... какими же средствами может располагать принцесса без престола, за которой охотится вся стража Нейсона? Фантиками от конфет? Обещаниями заплатить «когда-нибудь»? — У меня есть верные люди! — выпалила Неисса, — Мои сторонники... — Твои сторонники либо кормят червей, либо уже вовсю присягают на верность Нейсону, чтобы спасти свои шкуры, — отрезала Хозяйка Гильдии. Она подалась вперед, и её лицо, освещенное багровым пламенем камина, стало похоже на лик суровой богини, — В нашем мире, девочка, золото должно звенеть здесь и сейчас. А твоё «золото» — это просто пыль в глаза. Усля снова откинулась на спинку кресла. — Тот рыжий сорванец притащил нам любопытную игрушку, — она кивнула на принцессу, — Жаль, он так быстро сбежал — его мнение о цене этой сделки я бы послушала. Но раз его нет... будем торговаться по-взрослому. Для начала расскажи мне, почему я не должна просто выдать вас Нейсону за ту награду, которую он уже за вас назначил? Живыми, без риска для моих людей. Ройгерс в клетке замер, понимая, что их жизни сейчас висят на тонкой нити табачного дыма, который лениво поднимался к потолку хижины.