Осколки луны

Скандал в главном зале Гильдии разгорелся с такой силой, что, казалось, даже факелы на стенах стали гореть ярче от избытка эмоций. — Нет! Я с ними ни в какую не пойду! — голос Кио, звонкий и резкий, отразился от каменных сводов,  — Усля, ты же сама говорила, что мы не благотворительная лавка для падших венценосцев! — А я сказала — пойдёшь, и пойдёшь как миленький! — отрезала Матушка Усля, невозмутимо попыхивая трубкой, хотя в её глазах плясали искры опасного веселья. Она явно наслаждалась тем, как её лучший вор теряет самообладание. Когда Дирг вкратце обрисовал суть задания по пути от источника, Кио решил, что брат перегрелся на солнце. Но реальность оказалась куда извращённее любых фантазий.   Работать на тех, кто ещё вчера держал его на поводке, связывал и едва не скормил гравитации с высоты птичьего полёта? Новость не просто не порадовала — она вызвала у юноши желание немедленно обернуться лисом и скрыться в самой непролазной чащобе. Впрочем, Неисса и её свита пребывали в состоянии ещё более глубокого культурного шока. Когда юноша ворвался в зал, распахнув двери, звука его шагов не последовало. Хотя Кио вошёл босиком, его походка была бесшумной, хищной, точно он ступал по лесному мху, а не по холодным каменным плитам. Без своей вечной мешковатой куртки и выцветшей чёрной шапочки он казался совершенно иным существом — почти неземным и хрупким до прозрачности. Из одежды на нем остались лишь тёмные, облегающие бедра штаны и свободная алая рубаха, цветом соперничающая с его шевелюрой. Тонкие запястья, узкие плечи, изящная шея — в полумраке зала, подрагивающем от пламени факелов, он больше походил на угловатую юную девушку, чьи формы ещё не успели распуститься. Глядя на него, любой невольно задался бы вопросом: «А точно ли это парень?» Лишь ехидный прищур и знакомый наглый взгляд выдавали в этом «эльфийском» видении старого прохвоста. Но по-настоящему приковывали к себе взгляды его волосы. Ещё влажные после источника, тяжёлые, они пышным огненным водопадом спадали с плеч, буквально стелясь по полу живым пламенем. Только Ройгерс, видевший Кио у озера, знал о существовании этой гривы, но даже он не предполагал, что она настолько длинная. Там, в лесу, уложенные в тугие косы и спрятанные под шапочку, волосы не производили такого оглушительного, почти магического впечатления. Сейчас же, рассыпанные по плечам, они казались самостоятельным существом, впитывающим свет огня. Воин смотрел на это «безобразие» и в очередной раз задавался вопросом: какой нормальный мужчина, живущий в грязи и опасностях леса, станет отращивать и беречь такое? Впрочем, когда дело касалось этого мальчишки, понятие «нормальность» пасовало и стыдливо уходило в самый дальний угол сознания. Неисса замерла, вцепившись тонкими пальцами в ржавые прутья. В её воображении «Клещ» был призраком, облачённым в полночную сталь, мужчиной с холодными глазами и шрамами на руках, мастером, чьё присутствие заставляет кровь стыть в жилах. А перед ней стоял... этот. «Это и есть ваш "Клещ"?» — кричало всё её существо. Тот самый неуловимый гений, который должен вскрыть личный сейф Нейсона и вернуть ей трон? Этот мелкий, сволочной мальчишка, который вчера нагло обворовал её и издевательски поцеловал на площади? Ощущение было такое, будто девушку только что с размаху ударили лицом о ледяную воду. Неисса чувствовала, как внутри закипает бессильная ярость.  Над ними не просто издевались, их методично унижали, подсовывая вместо легенды — вороватого паяца. Алдор, издал короткий, пренебрежительный смешок, который тут же перерос в угрюмый оскал. Для него, кадрового военного, Кио выглядел как недоразумение, которое переедет любой мало-мальски обученный конь. Его реакция была куда сложнее простого разочарования. Он единственный из троих провёл с Кио достаточно времени «в поле», и его инстинкты старого волкодава, отточенные в десятках приграничных стычек, сейчас буквально вопили, подавая тревожные, противоречивые сигналы. Ройгерс помнил ту пугающую, почти первобытную мощь, которая на мгновение промелькнула в лесу. Он до сих пор ощущал фантомный холод в том месте, где золотистый блеск в глазах мальчишки заставил его — боевого офицера, видевшего смерть в лицо! — почувствовать себя не просто побеждённым, а добычей. Но то, что видели его глаза сейчас, в ярком свете факелов Гильдии, никак не сходилось с тем мрачным образом. Перед ним был наглый, ершистый задира, который капризничал перед своей «Матушкой», как сопливый юнец. «Либо он гениальный актёр, способный менять личины быстрее, чем я вынимаю меч, — лихорадочно соображал Ройгерс, следя за тем, как Кио картинно всплескивает руками, — либо мы все покойники. Потому что если это — наша единственная надежда, то боги окончательно отвернулись от короны». Ройгерс чувствовал, как по спине пробегает противный липкий холодок. Профессионализм Кио как следопыта был неоспорим — он вывел их из ловушки, он двигался тише ветра. Но доверить судьбу династии, государственные шифры и жизнь последней наследницы подростку с манерами портового вора и замашками уличного клоуна? Это было выше его понимания.   — Вы... вы издеваетесь? — наконец выдавила Неисса, и её голос сорвался на высокой ноте, — Матушка Усля, я плачу вам королевское жалованье не за то, чтобы этот... этот рыжий проходимец практиковался в своём остроумии за наш счёт! Мне нужен Клещ! Где он?! Кио резко замолчал и медленно, с какой-то пугающей синхронностью движений, повернул голову в сторону её клетки. На его губах заиграла всё та же лисья улыбка, но в глазах на секунду проступила та самая пустота, которую так боялся Ройгерс.   — Он перед тобой, принцесса, — сухо бросил юноша, — Только вот незадача: он тоже от тебя не в восторге.   Ройгерс присмотрелся внимательнее, пытаясь за шутовством разглядеть бойца. Он искал шрамы на костяшках пальцев — их не было. Искал характерную «военную» выправку — Кио стоял расслабленно, чуть сутулясь. Но когда юноша резко развернулся, Ройгерс заметил, как плавно, без единого лишнего микродвижения перетек его вес с пятки на носок. Так двигаются не люди. Так двигаются крупные кошки или... лисицы перед прыжком.   Ройгерс перевел взгляд на Услю. Та сидела на своем троне, как паучиха в центре паутины, и в её спокойном взгляде капитан прочёл страшную истину: она не ошибается в своих инструментах. Если она выставила против Нейсона этого мальчишку, значит он — самое смертоносное, что есть в её арсенале.   — Госпожа, тише, — Ройгерс едва коснулся локтя Неиссы, его голос был глухим и тяжёлым шёпотом, — Не смотрите на его поведение. Смотрите на то, как на него реагируют остальные воры в зале.   А реагировали они странно. Дирг — огромный, как скала — смотрел на Кио с беспокойством, а остальные «тени»... осторожно отодвигались, когда Кио проходил мимо. Они его не просто уважали. Они его опасались. И это было последним кирпичиком в стене сомнений Ройгерса.   — Мой приказ — это закон, Киша! — тем временем продолжила Усля с силой припечатав ладонью по дубовому подлокотнику кресла. Сноп искр и седого пепла вырвался из её трубки, закружившись в воздухе, — Ты пойдёшь с ними. Аванс уже в моих руках. На кону репутация Гильдии. Кио замер. Его плечи, всё ещё влажные и блестящие в свете факелов, резко напряглись, а алая рубаха мазнула по воздуху, как кровавый след. Он медленно, с тягучей грацией обернулся к Матушке. В его золотистых глазах, до этого насмешливых, вспыхнул опасный, почти первобытный огонёк. Весь зал затих. Даже Дирг перестал улыбаться, чувствуя, как воздух между главой Гильдии и её лучшим вором натянулся, зазвенев, как перетянутая тетива. — Твоя репутация, Матушка, стоит триста тысяч и гору старой бумаги, — голос Кио стал тихим, лишённым прежней задиристости. Теперь это был голос Клеща — холодный и режущий, — Ты забираешь фолианты. Ты забираешь золото. Гильдия процветает, ты куришь лучший табак, а Дирг покупает себе новые топоры. Все в выигрыше. Он сделал шаг к Усли, полностью игнорируя притихших в клетках «благородных». Босые ступни бесшумно касались камня. — Но лезть в петлю к Нейсону буду я. Не ты и не твои шестёрки. Я буду подставлять шкуру за тех, кто еще утром был бы не против прибить меня в первой же подворотне. И я не сделаю ни шага к границе леса, пока мы не закроем мой личный счёт. Матушка Усля прищурилась, медленно выпуская длинную струю дыма, которая окутала её лицо серой вуалью. — И чего же ты хочешь, Клещ? Мало тебе доли в тридцать процентов? — Плевать я хотел на твои проценты, — отрезал Кио. Он подошёл к Усле почти вплотную, глядя ей прямо в глаза — золото против зелёной стали, — Если я выживу в этой авантюре и принесу тебе бумаги... Я хочу Вольную. Полную. Окончательную. Именную. В зале стало так тихо, что было слышно, как в камине с сухим треском обрушивается прогоревшее полено. Дирг за спиной Кио шумно, со свистом втянул воздух. Требовать Вольную у Матушки Усли — это всё равно что просить у смерти выходной. — Никаких обязательств перед Гильдией, — продолжал Кио, чеканя каждое слово, словно вбивая гвозди в крышку гроба своего прошлого, — Никакой десятины с моих заказов. Никаких «срочных поручений» по твоей указке. Я хочу право уйти из Сумрачного леса в любой день, и чтобы ни одна твоя ищейка не смела даже посмотреть мне в след. Это моя цена за их короны. Усля долго смотрела на него. Её серебряные кудри замерли, лицо превратилось в непроницаемую каменную маску. Она понимала: Кио перерос этот лес. Он стал слишком острым, слишком независимым клинком, чтобы вечно пылиться в её ножнах. — Ты ставишь свою преданность против свободы, — вкрадчиво произнесла она, и в её голосе промелькнула тень печали, — Ты понимаешь, что если ты уйдёшь, ты останешься один против всего мира? — Я и так один, Матушка, — Кио горько усмехнулся и мельком глянул на Дирга, — Просто теперь я хочу, чтобы это было моим выбором. Усля медленно кивнула. Этот жест, казалось, стоил ей огромных усилий, словно она подписывала приговор самой себе. — Хорошо, Клещ. Достань документы из сейфа Нейсона, верни девчонке её побрякушки — и ты получишь свою свободу. Клянусь кровью Гильдии. Кио резко, на пятках, развернулся к клеткам. В его взгляде, скользнувшем по Неиссе, не было ни капли сочувствия или геройства — только ледяной расчёт человека, который только что купил себе шанс на жизнь ценой их жизней. — Слышали? — бросил он Неиссе и Ройгерсу, и алый шлейф его волос хлестнул по воздуху, — Ваша жизнь теперь — это мой билет на выход. Так что советую не спотыкаться по дороге. Он картинно приложил руку к груди, отвесив издевательски глубокий поклон. — В любом случае, я теперь к вашим услугам, Ваше Отчаявшееся Высочество, — пропел он, и в его голосе сквозила такая неприкрытая насмешка, что Ройгерс невольно сжал кулаки. — Тогда я... я не согласна! — выкрикнула принцесса. Её голос задрожал от негодования, а на бледных, осунувшихся щеках выступили пятна гневного румянца. Она вцепилась в прутья клетки, глядя на Услю поверх головы Кио, словно ища защиты у той, кто её заперла. — Я не верю, что он один справится! Это не кошельки в толпе резать, Матушка, это государственная тайна! Это охрана, магические заслоны и лучшие ищейки королевства! Мне нужны воины, а не... это! Она брезгливо ткнула тонким пальцем в сторону Кио. Усля медленно отняла трубку от губ. Воздух в зале словно заледенел. Она не кричала, но её голос, низкий и хриплый, пробирал до костей сильнее, чем зимний ветер Сумрачного леса. — «Не согласна»? — переспросила она, и в этом вопросе послышался лязг кандалов, — Ты пришла в мой дом, деточка. Ты сама назвала имя. Тебя никто не тянул за твой благородный язычок, когда ты требовала Клеща. Матушка медленно поднялась с кресла, и тени за её спиной, казалось, выросли, заполняя всё пространство хижины. — Ты предложила мне золото, которого у тебя нет. Ты отдала мне святыни своих предков, которые веками пылились в ваших подвалах. Ты купила его услуги. Сделка скреплена кровью и пеплом, — Усля сделала тяжёлый шаг к клетке, и Неисса невольно вжалась в прутья, — В моем мире, принцесса, за «я передумала» вырывают языки. Ты хотела лучшего? Ты его получила. Она обвела зал тяжёлым взглядом, и воры в тенях согласно заворчали. — Или ты думала, что спасать твой трон приедет рыцарь на белом коне с охапкой роз? — Усля злобно усмехнулась, пуская дым прямо в лицо Неиссе, — Очнись! Тебя предали свои. Тебя вышвырнули из собственного дворца, как паршивую кошку. И единственный, кто согласился сунуть голову в петлю ради твоих амбиций — это вот этот «мальчишка», которого ты сейчас смеешь попрекать! Кио стоял в стороне, скрестив руки на груди. Он с холодным, почти научным любопытством наблюдал за тем, как окончательно рушится самообладание принцессы. Ему явно нравилось это зрелище. — Либо ты выходишь из этой клетки с ним и делаешь всё, что он скажет, — Усля чеканила слова, как золотые монеты, — либо ты остаёшься здесь. И тогда, клянусь всеми Древними Богами, о которых ты так печёшься, я лично продам твоему дяде твой труп. Мёртвые принцессы не спорят о методах работы, они просто молчат. Неисса сглотнула. Её губы дрожали. — Выбирай, — бросила Усля, возвращаясь в кресло, — Сейчас. Иначе Дирг пустит вас на корм волкам прямо за порогом. Нам лишние рты ни к чему. — Хорошо... Я согласна, — едва слышно прошептала Неисса. Хозяйка Гильдии окинула Неиссу взглядом, полным ледяного равнодушия. Принцесса смотрела на неё затравленно, точно волчонок, который и рад бы оскалиться, да мешает намордник. Но Услю такие драмы не трогали — она в своей жизни переиграла слишком много матерых волков, чтобы обращать внимание на рычание щенка. — Завтра на рассвете, — бросила Матушка через плечо, направляясь к выходу. — Клещ выведет вас из леса. Молитесь, чтобы к тому моменту вы научились держать язык за зубами. Кио, напоследок подмигнув Ройгерсу, бесшумно скользнул в тени следом за Услей и Диргом. Его рыжая шевелюра на мгновение вспыхнула в свете гаснущего факела и исчезла. Тяжёлая дубовая дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком, оставив пленников в гнетущей тишине огромного зала. Лишь редкие искры в камине да тихий шорох сквозняка нарушали покой этого воровского святилища. — Может, всё не так уж плохо, госпожа Неисса? — тихо спросил Ройгерс, когда эхо шагов Матушки окончательно затихло. Его голос в пустом зале звучал непривычно мягко, в нем слышалась попытка защитить её хотя бы от собственного отчаяния. — В конце концов, если он так хорош, как о нем говорят... — Всё хуже некуда, Ройг, — выдохнула девушка, обессиленно прислонившись лбом к холодным, пахнущим ржавчиной, прутьям. В голове у Неиссы стоял сплошной гул. Мысли путались, никак не желая складываться в общую картину. Жизнь совершила такой издевательский кульбит, что это казалось дурным сном, затянувшейся шуткой богов. Тот самый наглец, которого она должна была ненавидеть каждой клеткой своего тела, вдруг стал её единственным билетом домой. Судьба не просто поставила её на колени — она ткнула её лицом в грязь, заставив принять помощь от того, кого Неисса ещё вчера мечтала видеть на плахе.