Иди на свет

Он еле успевал за ней, хотя девушка даже не бежала. Просто шагала широкими стремительными шагами, пока не оказалась на берегу озера, у самой кромки воды, лежащей спокойно, без ряби, словно огромное зеркало. Присела, опустила руки в воду и плеснула себе в лицо. Затем снова поднялась на ноги и пристально поглядела на гнома так, будто пыталась ему в душу заглянуть. Он не выдержал первым: – Гайя... Где ты была? – возмущенно спросил Фили. Она покачала головой и тихонько, с шипящими нотками в голосе ответила: – Сначала я задам тебе свой вопрос, а потом, может быть, отвечу на твой. Только сперва расскажу тебе кое-что, – она запрокинула голову назад и провела руками по волосам, а потом снова уставилась прямо ему в глаза. – Не перебивай меня, я просто считаю, что ты должен кое-что знать обо мне. Я же права? – гном кивнул, не понимая, к чему это всё сейчас, а Гайя заговорила, медленно шагая вперёд и назад: – Знаешь, я же всегда вот такая была. Могла нагрубить кому-то, обидеть, но никогда не хотела этого. Просто я вот такая. Меня воспитывали, и хорошо воспитывали, когда надо было, я могла и реверанс сделать, и улыбнуться вежливо. Примерная дочь, замечательная сестра, я стала завидной невестой, когда подросла. Я вырастила своего брата, я весь дом держала на себе, когда умерла наша мать. Нет, мы не были стеснены в средствах и вполне могли позволить себе прислугу, но, во-первых, я терпеть не могу отдавать приказы, а во-вторых, хочешь сделать хорошо – сделай сам. И я очень любила отца с братом. Они – всё, что у меня было. Мы жили в небольшом городе к западу от Рохана, и всю жизнь я считала, что лучше, чем у меня, быть не может. У нас с Элианом было всё. Когда отец слёг со своей старческой хворью, нам помогали всем миром – все любили нашу семью, и было за что. Не высший свет, но пример для подражания, так о нас говорили. А потом в нашем городе сменился правитель. Это был мерзкий старикан со странными понятиями о чести и справедливости, он делал только то, что хотел, вводил безумные законы и от него дурно пахло. Она прервалась, чтобы перевести дыхание, и снова поглядела на Фили. Тот стоял с недоумевающим видом: – Гайя... Зачем ты всё это... – Тихо! Слушай, – перебила она его. – И этот старый упырь решил, что мне пора выйти замуж. Знаешь, я никогда не витала в облаках. Знала, что не выйду замуж за прекрасного принца, мне ни внешность, ни ум, ни положение этого бы не позволили. Но всё же я надеялась вступить в брак с человеком, которого буду любить и который будет любить меня. Пусть любовь это лишь привычка, но всё же лучше, чем холодный расчёт, так я считала. А он пришёл к отцу просить моей руки. Папа сказал, что я вольна сама решать, и тогда этот идиот решил, что меня можно купить. Моя спальня ломилась от его подарков: сундуки с серебром, платья, украшения и прочий хлам. Когда он наконец понял, что мне это не нужно, он начал тем же пытаться подкупить отца, чтобы тот всё же... как же он говорил? А, точно. Чтобы он одумался и взял мерзкую девчонку в ежовые рукавицы, а то она просидит в девках до старости. Это я подслушала. Но отец не одумался, вот незадача – родная дочь оказалась ему дороже золота и серебра, за которые её пытались купить. И тогда этот козёл решил, что раз его деньги не могут ему помочь, то поможет положение. Власть, – в голосе девушки проскользнули нотки презрения, её волосы разметались по плечам оттого, что она носилась по песку туда-сюда, и Фили успел подумать, что если бы он сейчас увидел её впервые, не на шутку испугался бы. – Я тогда гостила у своей знакомой в Рохане. А когда вернулась, дом был пуст. Ладно брат, но отец не поднимался с постели – у него попросту не было сил куда-то выйти, он был слишком болен! И в тот день, вечером, этот урод явился ко мне и заявил, что моя семья в темнице. Маленький мальчик и пожилой хворающий отец сидят без еды и воды в клетке. Но он отпустит их, если завтра же я выйду за него. А я стояла как дура и хлопала глазами, не зная, что ответить. Я привыкла к тому, что наделённые властью должны защищать и оберегать слабых и немощных, к тому, что короли и правители должны заботиться о своём народе. Мне нечего было ему ответить – сказать нет и потерять семью, сказать да и потерять себя. Но я согласилась. В конце концов, думала я, что в этом такого страшного, он богат и влиятелен, это хоть что-то, зато мои родные будут в безопасности. Он устроил шикарный пир, как там говорят – пир на весь мир. Вино рекой и прочие прелести подобных мероприятий. Я даже улыбалась, кажется. И ждала. Ждала весь день, потом всю ночь. И наступило утро, когда он должен был отпустить Элиана и отца. Я дождалась обеда и решилась напомнить ему. А он рассмеялся мне в лицо и сказал, что я дура. Что моя семья – залог того, что я буду примерной женой. Я не могла этого понять. Это просто в голове не укладывалось, понимаешь? Как так, ведь он правитель, ведь он мой муж, как он может так со мной поступать?! Я делала то, что он хотел, и он разрешил мне спускаться к ним, чтобы проведать и покормить. Отец стал совсем плохой, едва смог открыть глаза. Элиану снились кошмары, он постоянно спрашивал, когда его казнят. Тринадцатилетний мальчик смирился с тем, что его казнят! Я даже не знала, кто ему такое сказал! И это стало последней каплей. Я ждала тогда мужа в спальне, было уже очень поздно. А он, как и всегда, вернулся, еле языком ворочая. Дополз до постели и рухнул в неё, не в силах сказать ни слова. И меня будто по голове ударило, я не знаю, что это было, какой-то внезапный порыв. Я знала, что ключи от темниц он всегда носит с собой. Нашла их на поясе, схватила и убежала вниз. Гайя вдруг замерла, невидящим взглядом уставилась на воду, будто снова оказалась там: – Я стояла на последней ступеньке, когда услышала плач. Там не было никого, кроме моих родных. И я стояла, не в силах поверить, что мой младший брат, задиристый мальчонка, который всегда первым лез в драку и выходил из неё победителем, рыдал, как девчушка, у которой куклу отняли! А когда я подошла ближе, увидела, что он рыдает над телом нашего мёртвого отца. Этот ублюдок заморил голодом ни в чём неповинного больного человека. Меня с головой накрыло. Мне уже было плевать на себя, на всё вокруг, я хотела, чтобы Элиан жил. А если бы он остался там, он бы умер. Я открыла решётку, оттащила брата от отца и даже пнула, он никак не хотел бежать. Но я заставила, я сказала ему бежать куда угодно, как можно дальше оттуда, лишь бы не сдох вот так вот – как преступник, в холоде и сырости от голода. Он убежал. А я... я поцеловала отца в лоб и поднялась обратно в спальню. Знаешь, дальше всё было как во сне. Я же не собиралась этого делать. Я вообще не думала, что способна на такое, пока не повернулась неосторожно. Задела вазу из толстого стекла, она упала и разбилась. Ты представляешь, с каким звуком в ночной тишине разбивается ваза, Фили? Мой милый супруг, будь он проклят, даже бровью не повёл. А я наступила ногой на осколок. И меня осенило. Ведь я могу избавиться от этой беды. Это просто, всего одно движение. Правда, я не учла, что осколок вазы – это всё же не нож. Оказалось не так просто, как я подумала. Я вся перепачкалась в крови, разрывая стеклом его шею, меня тошнило, но я уже не могла остановиться. Он судорожно хватал меня руками, булькал что-то... А я поняла, что кричу, только когда он обмяк. И только кровь продолжала литься из рваной раны на шее. Конечно же, это не могло остаться незамеченным. Мой вопль разбудил его брата, спящего за стеной, тот примчался, и только тогда я будто очнулась. Поняла, что натворила, и бросилась бежать, – Гайя остановилась вдруг, как вкопанная, и медленно повернулась к гному, снова скрестив руки на груди, - Знаешь, почему я так боюсь собак? Она вдруг задрала рубаху, оголяя правый бок, на котором Фили увидел жуткие шрамы. – Они пустили за мной бешеных псин. Их держали на привязи, изредка кормили и вечно злили, я не понимала, зачем так обращаться с животными. Зато в ту ночь очень хорошо поняла. И тогда же поняла, что никто и никогда больше меня не догонит, пока я того сама не захочу. Я чудом убежала от тех собак, поняла вдруг, что страшно хочу жить, и убежала, – она вдруг опустила голову и внимательно поглядела на гнома из-под бровей: – Теперь ты знаешь, Фили, кто я такая. Вдова, убийца, преступница, нарушившая с десяток законов за одну ночь и ненавидящая власть имеющих. А теперь скажи мне, кто ты. Она знает, Фили понял это по взгляду девушки - взгляду обиженного ребёнка. Знает, что он король, пусть изгнанный, и ненавидит любого правителя. – Гайя, ты... – Ответь на мой вопрос! – неожиданно закричала девушка, а в глазах заблестели слёзы. Гном тяжело вздохнул, и всё так же, глядя ей прямо в глаза, негромко произнёс: – Я – Фили. Законный наследник короля Под Горой – Торина Дубощита, павшего в Битве Пяти Воинств, повелитель гномьего народа и король Эребора, изгнанный предателем. – Тяжело правду говорить, верно? – прошипела Гайя. – Ты солгал мне. – Ты тоже врала, – попытался защититься гном, а она подошла к нему вплотную и ткнула тонким пальцем ему в грудь так, что тот побелел. – Ты знал, что я скрываюсь, знал, что я прячусь. Но я не принцесса и не королева, я не притворялась кем-то другим рядом с тобой. – Но я же изгнанник! Ты сама видела – все мои владения ограничиваются скрипящей постелью и покосившимся стулом! – Прощайте, Ваше Величество, – она неожиданно вежливо улыбнулась, делая шаг назад, присела в реверансе, а в следующий миг уже скрылась в темноте, и только трава негромко шуршала под легкими быстрыми шагами. *** Гайя влетела в дом, подскочила к Бьёрну, и тот от неожиданности подавился сушкой. – Что случилось, девочка? – удивлённо спросил кузнец, с испугом глядя в разгневанное лицо ученицы. – Ты знал?! – завопила она. – Знал, что он король?! Король всех этих... бородатых!!! Ты знал, и не говори, что это не так! Идите вы все... Она рванула наверх, и Бьёрн снова закашлялся, когда с потолка посыпалась краска оттого, как сильно она хлопнула дверью. А Гайя рухнула на постель и уговаривала себя не рыдать. Нельзя, нельзя плакать из-за этого. Она же знала, что никому нельзя верить. Слишком хорошо знала и всё равно поверила. И ведь как хорошо было! Девушка принялась молотить руками подушку, а из-за двери послышалось осторожное: – Гайя... Гайя, девочка, что случилось? Можно мне войти? Она кинулась к стулу и подперла им дверь, закричав, что было мочи: – Нельзя!!! Убирайся, я тебя видеть не хочу!!! Я никого не хочу видеть, вы все врёте!!! И после этих слов уже не смогла больше держаться, упала прямо на пол и разрыдалась как та самая девочка, у которой отняли куклу.