Иди на свет

Она позволила себе оглянуться в последний раз. Оглянуться на город, в котором ей почти удалось жить так, как хотелось. Оглянуться на улицы, по которым она неслась быстрее ветра, как только вставало солнце, чтобы разбудить его. И снова хотелось помчаться туда, в его дом, ворваться в бедно обставленную комнату, но нельзя было. Он солгал, он король. И плевать, что изгнанный, у него в крови всё то же, что и у всех этих... правителей. Гайя осторожно погладила лошадь, купленную на скопленные деньги, и пошла вперед, держа её за поводья и опустив взгляд в землю. Чтобы не видеть озеро, чтобы не видеть поле, украшенное белыми цветами. Она снова бежала и стыдилась этого, сама себе была противна, но оставаться не могла. Бояться зайти за угол и столкнуться с ним нос к носу – это слишком. Дейл – большой город, там она сможет затеряться, займётся тем, чем должна заниматься девушка – напросится в ученицы к швее, в самом деле, или к повару в таверну... Она не пропадёт. А то, что сердце болезненно сжимается, так это пройдёт. Бьёрн пытался отговорить, уговаривал остаться, обещал выгнать Фили и не пускать его в кузню ни под каким предлогом, но девушка только печально улыбнулась тогда: – Он же гном. Он тебе больше пригодится, чем я. Я девчонка, не кузнец. И ушла. Рано утром, тихонько, даже не разбудив его. Хотела, но не стала. Ни к чему эти прощания, разрыдается ещё. Глубоко вздохнула и подняла голову. Перед ней целый мир, а она переживает из-за какого-то гнома. Глупости. *** Она нахмурилась, когда стопка опасно закачалась под самой верхней тарелкой в голубой цветочек. Осторожно подняла свою тарелочную башню и понесла через весь зал в кухню. Зарычала едва слышно, когда кто-то из местных пьяниц попытался шлёпнуть её, просто по привычке. Поначалу она на каждого такого идиота кидалась. Получала нагоняй от хозяйки и снова шла в зал. А теперь привыкла. За пару недель ко всему сразу. Как и всегда, легко подстроившись под обстоятельства. Ни швее, ни кому-то ещё ученица не нужна, зато хозяйка таверны искала себе помощницу. Помощницу, конечно, громко сказано, по сути Гайя делала всё: убирала, разносила, таскала, мыла, а изредка, когда у тучной женщины с мужскими чертами лица было благодушное расположение, девушке разрешали работать на кухне. А Гайе было плевать, лишь бы руки были заняты. Когда руки заняты, можно не думать. Ни о чём. Ни о серых, словно небо перед грозой, глазах, ни о потных уродах, норовящих ущипнуть каждый раз, как она проходит мимо. Девушка поставила высоченную стопку тарелок на полку и повернулась к женщине, которая заговорила за её спиной: – Можешь идти домой. На сегодня всё. – До завтра, – Гайя махнула рукой и, сняв с крючка шерстяной плащ с меховым воротником, укуталась поплотнее. Две недели прошло слишком быстро, но это даже хорошо. Время, оно же лечит, и чем быстрее оно летит, тем лучше. Она вышла на морозный воздух через чёрный ход и остановилась, пройдя пару метров. Не заметила даже, как город укрылся белым покрывалом, сотканным из пушистых снежинок. Гайя любила снег, любила, как он скрипит под ногами. И медленно двинулась в сторону дома, согревая руки дыханием и прислушиваясь к своим шагам. Город почти полностью уже отстроили, почти во всех домах жили люди, только несколько стояли заброшенными на окраине. Один из таких тёмных домиков заняла Гайя – дыру в крыше помог заделать мужчина, живущий по соседству, а к сквознякам было легко привыкнуть. Дверь скрипнула, когда девушка зашла в дом. Гайя бросила плащ на стул без одной ножки, стоявший в коридоре, и вошла в кухню, чтобы поставить чайник. По ночам она была предоставлена сама себе, лишь изредка в гости забредала бездомная кошка, белая, как тот снег, с ярко-голубыми глазами. Но сегодня она не пришла, и девушка не могла отказать мыслям, словно змеи из воздуха заползающим в голову. Села за стол и сжала виски ладонями под тихое бульканье закипающей воды. Она же всё сделала правильно. Почему же тогда так сильно скребут на душе кошки? Почему кажется, что могло быть лучше? Ответа на этот вопрос у неё не было. А завтра ждёт ещё один такой же день. Ранний подъём, почему-то просыпаться стало так сложно. Медленная прогулка до таверны – она больше не бегала, даже когда опаздывала. И снова мыть, убирать, натягивать на лицо вежливую улыбку, срываться, получать и опять мыть. Замкнутый круг. Зато до самого вечера без единой мысли. И только ночью она снова войдёт в пустой дом и будет думать, а как было бы. Ей хотелось волосы рвать, чтобы не пытаться представлять вот это "если бы". Но ведь это не поможет. Пусть лучше время летит, оно всё исправит. Нужно просто подождать. Гайя налила себе чаю и подвинула стул ближе к окну. Там, на улице кружились в своём безумном танце снежинки, плавно опускаясь всё ниже, делая волшебное покрывало ещё толще. А Гайя видела только лукаво прищуренные серые глаза, поблескивающие в свете огромного костра, и в ушах звучала весёлая музыка, что играла на празднике осени. *** Он снова не мог заснуть. Три недели уже не мог. Снег выпал, зима вошла в свои владения, а ему было плевать, он не мог спать. Она исчезла, будто испарилась, будто и не было никогда. И поле с белыми цветами давно уже утонуло под огромными сугробами, озеро покрылось льдом, а он всё ещё ждал, что она ворвётся утром в бедно обставленную комнатушку, ворвётся словно вихрь и будет, смеясь, будить его. Стаскивать с постели и забавно ругаться, когда он начнёт сонно ворчать. Но она не приходила, и не придёт больше. А Фили всё равно ждал. Три дня просидела, запёршись в своей спальне, и только кидала всё, что попало, в дверь, когда к ней приближались гном и Бьёрн. Кричала, плакала, а у Фили сердце разрывалось. Миллиард раз он уже пожалел обо всём и сразу, и что не рассказал ей, и что вообще узнал эту девчонку. И снова просыпался в одиночестве. Угрюмо собирался, топал в кузню, молча работал до вечера и шёл в таверну. Напивался, как животное, и всё равно не мог уснуть. Видел её в каждой, у кого были длинные тёмные волосы, и разочарованно опускал взгляд, не найдя взгляда светло-карих глаз. Слышал её смех и затыкал уши, когда, оглянувшись, не видел её. Сходил с ума и понимал это, но ничего не мог с собой поделать. Да и не хотел. Сначала боялся, переживал, вспоминал свой сон и рвался что-то сделать, но не знал что. И скрипку достал из-под кровати, вспоминая, как просила она сыграть. Сейчас бы он играл без остановки, лишь бы она вернулась, чтобы послушать. А потом смирился и инструмент швырнул обратно, подальше к стене. И ждать уже перестал, только уснуть всё ещё не мог. Кузнец пытался расшевелить, вытащить куда-то, то на рыбалку, то на охоту. А Фили только головой мотал и шёл домой – лежать на постели и глядеть в потолок. И так темно было вокруг... Будто кто-то выключил солнце, забрал всё тепло, будто невидимая рука забросила его на несколько месяцев назад, когда он только пришёл в этот город, чтобы перестать быть собой, чтобы стать кем-то другим. Она и в жизнь его влетела, словно тот вихрь, точно так же растолкала, разбудила и заставила жить. Той жизнью, которую он себе выдумал. Но, выходит, от себя и впрямь не убежишь – всплыло, раскрылось и разрушилось всё, что она для него построила. И теперь он снова лежал на кровати, пытаясь понять, кто он. *** – Неумёха! Криворукая! Ни дня не можешь без вот этого, да?! Гайя стояла, опустив взгляд на разбитые тарелки, и рассматривала, как стекают с осколков на пол остатки соуса. Хозяйка продолжала орать, но девушка даже не слушала, просто делала вид, что ей безумно неловко, стыдно и совестно. Объяснять, что вон тот толстяк толкнул её, выходя из уборной и тарелки разбились именно поэтому, было бесполезно. Во всём всегда была виновата она, хоть муха у кого-то в супе утопилась, хоть тут драку устроили. На секунду Гайя подняла взгляд и вдруг заметила среди посетителей в другом конце зала широкоплечего мужчину с длинными, чуть вьющимися светлыми волосами. И почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, когда он повернулся. Всего лишь ещё один забулдыга. – Что ты ноешь, как маленькая? – возмутилась хозяйка. – Знаешь что, иди-ка ты домой. Выглядишь неважно, не хочу, чтобы твою недовольную физиономию видели мои гости. Иди, иди. Завтра придёшь. Гайя кивнула, смахивая слезинку со щеки и, схватив свой плащ, выскочила на улицу. Уже там укуталась в тёплую ткань и снова принялась вытирать глаза изо всех сил, так сильно давя на них, что несколько секунд после этого видела только жёлтые круги повсюду. Нельзя, нельзя из-за него реветь. Какая глупость – думать, что он придёт сюда искать её. Больно ему это надо. И всё равно ей было жутко обидно, что это оказался не он. Ну с чего бы вдруг. Она кричала на него, орала, что видеть не желает, что знать не хочет. Он уже и думать забыл про Гайю, точно. Она торопливым шагом двинулась в сторону дома, натянув капюшон по самые глаза. Злилась, что превратилась в рохлю. Злилась, что не может перестать думать о нём. Не лечит время, ничего оно не лечит. Бросила плащ на стул, промахнулась, он упал на пол. Она не обратила внимания, кинулась в гостиную на софу, где спала. На втором этаже было слишком холодно, а гостей у неё всё равно не бывало, так какая разница, где спать? Забралась с ногами и услышала за дверью капризное мяуканье. Бросилась к входу, открыла и впустила кошку. – Только тебе я нужна, да, моя хорошая? Только тебе... – шептала она зверушке, неся её на кухню. Нет, понятно было, что кошка приходит ради еды, а не за общением с одинокой неудачницей. Но всё же Гайе становилось легче, когда она слышала удовлетворённое мурчание. Будто бы и не одна вовсе. *** – Эй, Фили. Пойдём, парень, составишь мне компанию, – Бьёрн снял с крючка огромную куртку с немыслимым количеством карманов. – Бьёрн, я не хочу. – Брось, у меня праздник. Не буду ж я один квасить, пока ты там убиваешься? Идём. Фили недовольно поджал губы и вышел из кузни вслед за Бьёрном. А теперь сидел вместе с ним в небольшой кухне с цветастыми занавесками на окнах и пил крепкий чай из кружки, расписанной ромбами. Бьёрн молча хлюпал из такой же кружки и смотрел куда-то вдаль, и Фили не выдержал: – Слушай, Бьёрн, ты меня прости, но попить чаю я мог бы и дома. Ты говорил, у тебя что-то случилось... Кузнец вдруг глянул на него как-то странно, чуть нахмурив кустистые брови, рывком поднялся с места и, громко топая, вышел из кухни, оставив озадаченного гнома разглядывать ромбы на кружке. Вернулся через несколько минут, зажав под мышкой внушительных размеров бутыль и держа в руке пару медных кубков за тонкие ножки. С громким стуком поставил всё это на стол и уселся прямо напротив Фили. – Что за праздник? – безучастно поинтересовался гном. – Будем тебе мозги на место ставить, – угрюмо отозвался Бьёрн, откупоривая бутыль. Фили даже улыбнулся от такого напора: – Мне? А что со мной не так? Кузнец никак не мог справиться с бутылью и, попыхтев ещё с минуту, отдал её гному, а сам положил локти на стол и внимательно поглядел на своего собеседника. – А ты в зеркало давно смотрел, мальчик мой? С тех пор, как сбежала Гайя, ты сам не свой. Ладно, когда она здесь была: то она ходила чернее тучи, то ты недовольный приходил. Потом вы оба бегали как дурачки малолетние, улыбались как дети, которым мамка сладостей вместо ужина выдала, вы же светились оба! – Светились? – крякнул гном одновременно с тем, как пробка наконец поддалась и резко вылетела, ударившись о стену. Разлил тёмно-красное, почти бордовое пойло по кубкам и подвинул один Бьёрну. Мозги, значит, мозги. На место, так на место. К тому же, способ был давно опробован и отлично помогал в любых ситуациях. – Светились, – кивнул в ответ кузнец, поднимая свой кубок ко рту. Сделал небольшой глоток, поморщился, – крепкое. Светились, Фили, что твои фонарики. Она особенно. Да ты же и сам видел. Как будто не было у неё в жизни ничего хорошего, а потом хорошо стало всё и сразу. Вот прям с того момента, как ты появился. Я только привык, что она ненормальная, недовольная вечно, с кислой миной ходит. А тут... То смеялась, то рыдала, то от счастья чуть не прыгала, то сидела с печальным взглядом, будто с войны тебя ждала. Вести себя начала, как... Ну, как девка. Девушка. Обычная совсем, а только всё равно другая. Понимаешь, о чём я? Фили уставился на узор, который был вычеканен на кубке и помотал головой. – Не понимаешь, – усмехнулся кузнец, делая очередной глоток. – Кому ты врёшь-то. Думаешь, я молодым, что ли не был? Был я, и молодым был, и глупым, и гордым. И от меня так же сбегали, а я догонять не пошёл. До сих пор сижу, жалею. И день рождения её вот так вот отмечаю. А мог бы с ней и с детьми нашими это делать, а не с твердолобым мальчишкой. – Бьёрн махнул рукой, мол, что с тобой, дубиной, говорить, и одним глотком осушил половину кубка. А Фили оторвался от изучения своего и вдруг поставил его на стол, пристально вглядевшись в глаза товарища: – А ты думаешь, – начал он негромко, поднимаясь со стула, – думаешь, я не побежал бы за ней? Думаешь, я не пошёл бы за ней... да хоть куда! Я таких в жизни никогда не встречал. Только вот она мне поверила, а я обманул её. А теперь она ушла, и я понятия не имею, где её искать. И ушла уже, скорее всего, так далеко, что мне её ни за что не догнать, – гном вдруг замолчал, резко, округлив глаза, и медленно сел обратно, – не догнать. Она же так и сказала, мне никогда её не догнать. – Ты о чём, парень? Чушь какую-то мелешь. Она же рядом совсем, я думал, ты знаешь. В Дейл она уехала, – удивлённо проговорил кузнец, а глаза Фили стали ещё больше. – В Дейл? – Бьёрн кивнул, гном моргнул несколько раз, будто не верил своим ушам, а потом вдруг рассмеялся в голос, снова вскочил с места и, обежав стол, крепко обнял кузнеца. – Бьёрн, так это же значит, что... – Спасибо, Бьёрн, спасибо!!! – закричал он уже у входной двери, быстро, кое-как натянув куртку и выбегая из дома, оставляя дверь нараспашку. Бьёрн покачал головой и усмехнулся, тоже поднимаясь со стула, чтобы закрыть дверь.