Две недели тепла

8 января. Прошлой ночью Чжань почти не спал, поэтому проснулся довольно поздно. После ухода Маши парни задавали много вопросов, на которые он и сам хотел бы знать ответы. Провалявшись без сна полночи, он понял три вещи: во-первых, он совсем не помнит о своей прошлой жизни и совершенно не представляет, как ему быть в этой ситуации. Ведь придётся сразу вливаться в рабочий процесс, о котором, он, мягко говоря, ничего не знает. Скорее всего, за его спиной стоит агентство, куча народа, которые не только надеются и верят в него, но также зависят от него материально. С другой стороны, все те компании, с которыми у него заключены контракты, и которые ждут от него отдачи. Ещё съёмки, интервью, проекты, в которых он участвует — что он должен делать? Как себя вести? Сделать вид, что ничего не произошло и пытаться выкрутиться, полагаясь на свой талант? А если не получится? Во-вторых, он совсем не помнил Ван Ибо, о их дружбе, о желании пообщаться только вдвоём. Что он хотел от этой поездки в Москву? Какие отношения между ними? И сколько правды и вымысла во всех этих публикациях в интернете? Ведь если их связывают более близкие личные отношения, то, что он ждёт от них? Что ждёт от них Ван Ибо? И, в-третьих, он совсем не хотел покидать это уютное семейство. За те несколько дней, что он пробыл у них, так привык и прикипел не только ко взрослым, к которым относился с благодарностью, но и к детям, с которыми было интересно проводить время, узнавать что-то новое. Елена Викторовна и её семейство, которое столько участия приняло в его судьбе, протянуло руку помощи в тот момент, когда он в ней особо нуждался. И ещё была Маша, к которой у него зарождались очень тёплые чувства, и которые он хотел развивать. Та доброта, с которой она относилась к совершенно незнакомому человеку, та теплота, которую она отдавала, ухаживая за ним. К которой хочется прикоснуться и пить её губами до последнего глотка, впитывать всеми порами, рассматривать во все глаза до мельчайших подробностей. В нашем огромном холодном мире редко встретишь столь близкую душу. Он не хотел ничего этого терять. А также поражала её смекалка и находчивость, с которой она решила проблему связи с китайской стороной, да так быстро, что ответ пришёл почти мгновенно. На снимках она заменила бортовой номер самолёта на номер своего мобильного и рядом написала своё имя. Если судить по звонку и учитывать разницу во времени, Ван Ибо только вернулся домой после съёмок и просматривал свою почту. Он сказал, что помощник-менеджер самого Сяо Чжаня отправил ему на почту фотографии того злополучного самолёта, от которого он отстал, и, конечно, Ибо сразу же догадался в чём же дело… Маша тоже прокрутилась полночи так и не заснув. Прежде всего её волновало то невольное притяжение, с которым она совсем не могла бороться, а бороться-то надо было. Прошло два года, как она развелась со своим мужем и этот развод ей нелегко дался. Ей было безумно жаль, что отношения с её мужем так и не сложились, что, прожив вместе двенадцать лет, они так и не стали друг другу ближе. И чем дольше они оставались подле друг друга, тем сильнее отдалялись ментально. Иногда, глядя на своего мужа она осознавала, что совсем его не знает, и он не очень горит желанием раскрыться перед ней, да и её узнать тоже не особо старается. Так и проходили дни, и они, занятые каждый своим, совсем перестали замечать друг друга. А Чжань ворвался в её жизнь неожиданно, когда она ещё не была готова к новым отношениям. Да и могла ли она рассчитывать на какие-то отношения в их положении, а на лёгкие отношения она была не способна, ибо всё, что было связано с любовью, она пропускала через сердце. Но возможно ли было противиться той необычайной харизме, что он излучал, той притягательности и редкой красоте, которая завораживала и не давала оторвать глаз. Но также она понимала, что за прекрасной оболочкой скрывается огромный, богатый внутренний мир, манеры, ум, стать, вежливость, каких ещё поискать. И постепенно в её груди расцветало то чувство, от которого перехватывало дыхание, а в груди становилось так сладко и тепло, а Чжань был такой милый, и до боли желанный, что хотелось прильнуть к нему, обнять крепко и не выпускать, а занежить, залюбить до умопомрачения. И ещё был Ван Ибо. Маша понимала, что эта встреча в Москве была совсем не случайна и имела определённые цели, что отношения между этими двумя совсем не однозначные, и, конечно, всё это ещё наложит свой отпечаток и на её жизнь. Да и что уж говорить, а амнезия — дело не постоянное и скоро она пройдёт, как только заживут ушибы и спадут отёки, а ему придётся вернуться в тот свой мир шоубизнеса, которому он принадлежал, и который был совершенно чужд ей самой. И как после этого поведёт себя Чжань? Будет ли он тогда заинтересован в ней? Пусть утро началось несколько позже, но оно началось с плотного завтрака. Маша решила, раз они сегодня идут на рождественские гуляния, значит, сил им потребуется больше. Она заставила Чжаня съесть прописанную Ильёй овсяную кашу, омлет и пару сосисок. Завтрак, конечно, отличался от того, к чему он привык, но сегодня всё будет несколько иначе, решила она, и они двинулись в путь. Поразмышляв над тем, куда бы сводить своего гостя, она решила, что гулянья на Центральной площади, как нельзя больше подойдут им. Хоть погода и благоволила её замыслам, но она потребовала, чтобы Чжань хорошо оделся и под джинсы надел пару хлопковых штанов, чтобы ненароком не отморозить себе кое-чего нужное. Через полчаса были уже на месте. Припарковав машину немного ниже площади, они пешком дошли до места, где были организованы гулянья. Сразу бросались в глаза высокая нарядная ёлка, снежные Дед Мороз и Снегурочка, ледяной городок с замками, горками, лазами и лабиринтом. Собралось много народа, то тут, то там раздавались крики и весёлый смех. Дети и взрослые вместе скатывались с горок, играли в прятки и догонялки, водили хоровод возле ёлки. Чжань во все глаза смотрел на происходящее вокруг и радовался как ребёнок. Ему безумно понравились ледяные постройки, имитирующие старинную русскую крепость, тонкая резьба наличников. Хоть всё это было изо льда, но сделано было с большой любовью и мастерством. Весёлая кутерьма захватила и их с Машей, они полазили по лабиринту, несколько раз с визгом и смехом прокатились на ледянке с большой горки, поводили хоровод вокруг ёлки. Попытались спеть вместе «В лесу родилась ёлочка», Чжань старательно повторял слова песни, пытаясь их правильно произнести. Всё это казалось Маше таким милым и смешным. Потом они смотрели кукольное новогоднее представление, сделали много фотографий у ледяных фигур. Перескакивая из одной палатки в другую, ели горячие русские блины и пельмени. И всё это время Чжань восторженно озирался и улыбался во всю ширь своего красивого рта. «Господи, Чжань, перестань так улыбаться. Если ты не прекратишь сейчас же, я втрескаюсь в тебя окончательно и просто не отпущу ни в какой Китай, присвоив себе». Опомнившись, что стоит с открытым ртом и откровенно пожирает глазами своего гостя, она откашлялась и усмехнулась своим мыслям. «Как же так случилось, что он, буквально свалившись на её голову несколько дней назад, стал таким желанным и родным за такое короткое время?» — задавала себе вопрос Маша, на который впрочем и не нужен был ответ. А потом устав от суеты и шума, они спустились вниз от площади и заглянули в храм, где проходили рождественские службы. Чжань, когда увидел собор, был очень впечатлён его великолепием. Хоть постройка и была современной, но несла в себе все каноны старинных православных храмов. Сначала они попали на цокольный этаж собора, где разместились выставочная галерея, иконная лавка и крестильный храм, где и была декорирована сцена о рождении Христа. — Такое впечатление, что ты находишься не в храме, а в художественном музее, — проговорил Чжань, вертя головой и рассматривая работы художников. — Ну, может ты и прав. Дело в том, что храм был разрушен после революции и восстанавливался уже в наши дни. И, конечно, когда его открывали и правительство, и главы других церквей были приглашены, а они приехали с подарками. Да и прихожане тоже не скупились, принесли много чего интересного. Вот всё это и разместили в художественной галерее. — просветила его Маша, и они двинулись во внутреннюю часть храма. Внутри Михайло-Архангельский собор состоял как бы из двух частей — верхней и нижней. Главный престол верхнего храма освящен во имя Архангела Михаила, нижний — в честь святых мучениц Веры, Надежды, Любви и матери их Софии. Главный иконостас, высокий и величественный, создали, украсили искусной резьбой и покрыли сусальным золотом, а для нижнего  — уникальным фаянсовым. Вступив в центр всего этого великолепия, Чжань даже содрогнулся от восторга: — Конечно я всё это изучал, но видеть в живую не приходилось. — Ты что-то вспомнил? — Маша смотрела на него с надеждой. Чжань стоял и морщил лоб, а потом всё же покачал головой: — Нет, но что изучал, могу точно сказать. Может я вовсе и не знаменитый китайский артист, а простой художник? — заулыбался он. — Да, ты и был бы просто художником, если бы тебе не пришла блажь в 23 года стать вдруг знаменитым певцом, а потом уже и знаменитым актёром. — посмеялась Маша, на что Чжань снова улыбнулся. — Красивое и впечатляющее убранство внутренних интерьеров — традиция, идущая в этом храме еще со времен его архитектора Чарушина, который при планировке и создании Михайловского собора во многом руководствовался мотивами русского художественного искусства и церковного зодчества семнадцатого столетия. — продолжила экскурсию Маша. — Чарушин, говоришь? Да, да, я помню это имя, — снова улыбнулся Чжань. — Вот и отлично! — обрадовалась Маша. — Глядишь, скоро всё образуется, и ты вспомнишь всё, что забыл. — Побыстрее бы, — уже с более грустной улыбкой проговорил он. — Просто возвращаться в Китай и ничего не помнить о своей жизни очень страшно. Маша подошла к нему ближе и погладила по голове. — Ничего, всё будет хорошо, я уверена.