Белоснежка

❝ Я отомщу тебе за это. Когда-нибудь, в минуты покоя и счастья, ты вдруг почувствуешь вкус пепла во рту. И поймёшь, что долг уплачен. ❞ ©

                           Да, наверное, это было подло.              Поманить к себе доверчивого щеночка, обласкать, накормить, а после выпнуть его на мороз.              Или нет?              Или щеночек сам был виноват, что поверил?              Джес не знал, да и не хотел знать. Он бы и не вспомнил тот вечер, если бы не легкий аромат Ив Сен Лоран от его агента. Духи, которые Рэмси возненавидел. За неполные шесть лет, прошедшие со дня его первого боя под флагом федерации, он неплохо научился разбираться в духах. А понять логику действий этой безрассудной беспринципной твари так и не смог.              Возможно, оно было к лучшему.              Он с трудом вынырнул из мутной черной пелены, навеянной мощными седативными. Ноги свело судорогой. Джес с шипением зажмурился, сжал кулаки и тут же с тихим стоном их разжал. Три костяшки на правой руке были раздроблены. Всю ладонь левой перебинтовали. От боли в ребрах он не мог сделать вдох полной грудью. Что это — перелом или трещина, ему не сказали. Левый глаз заплыл и не открывался до конца. Нижнюю челюсть фиксировали мягкие бинты. Отбитые лоу-киками Энтони икроножные мышцы взрывались выворачивающей болью. Левое колено не сгибалось.              «Господи боже. Я что, еще жив?..»              На сером экране информационной панели застыла цифра «тридцать пять». Пациент одновременно и жив, и мертв. Мертв на тридцать пять процентов. Жив на оставшиеся шестьдесят пять.              Джес поморгал правым глазом, возвращая способность видеть. Он наконец осознал звук, который его разбудил. На тумбочке рядом с медкапсулой уже долгое время вибрировал телефон. Звонила мать.              Он медленно, с усилием откинул верхнюю крышку капсулы и вздрогнул от холода. Одноместная палата больницы при Центре спорта была погружена во тьму, но в коридоре слышались шаги и голоса других спортсменов. Ему редко мешал шум, он спал как убитый даже в те дни, когда не тренировался, но звонок матери скорее почувствовал, чем услышал.              — Принять вызов, — хрипло произнес он. Собственный голос показался ему низким и чужим. Разорванные связки на левой руке не слушались.              — Привет, сыночек. Как ты себя чувствуешь? — раздался усиленный динамиком голос его матери. Джес мог поспорить на пятьдесят тысяч, что мама плакала весь вечер и сидела на первом этаже больницы, каждый час спрашивая врачей о его самочувствии. Но подниматься к нему в палату не стала, хотя и правилами клиники Бернарда Ройса это не запрещалось. Знала, что Джес ненавидел показываться на глаза другим в таком состоянии. Она должна была прийти к нему через пару дней.              — Привет, мам, — через силу улыбнулся он. — Все хорошо, спасибо.              У него всегда все было хорошо. Самое плохое с ним уже случилось.              — Прости меня, что я тебя разбудила, — голос матери дрогнул. Она знала, он спал беспробудным сном с того момента, как врач провел диагностику и погрузил его в искусственный медикаментозный сон. — Тетя София просила у нас помощи. Ее дочка сломала ногу и не может работать, а сама она недавно перенесла пневмонию. Да, сейчас мы не общаемся, но ты помнишь, они на месяц приютили нас после того наводнения… Сможешь ли ты им помочь?              Джес раздраженно закатил глаза. Узнав о том, что он стал мастером спорта и зарабатывал больше миллиона долларов за один бой на международной арене, их многочисленные родственники резко напомнили о своем существовании. Двоюродные и троюродные братья и сестры, тети, дяди, племянники, дедушки и бабушки, которых он никогда в глаза не видел, просили у него денег под самыми разными предлогами. Джес прекрасно помнил, как его мать покупала по скидкам дешевые пищевые наборы и делила отвратительное синтетическое мясо между ним и старшей сестрой, неизменно давая ему больше. Отца застрелили в восьмидесятом, мать поднимала дочку и двух сыновей сама. Тетя София была одной из немногих, кто протянул ей руку помощи и не дал сдать старших детей во временный приют. Правда, бедность рассорила и их тоже, но Джес никогда бы не забыл тот колючий холод, вползающий в его тело от насквозь промокших ледяных кроссовок, и заиндевевшие пальцы сестры, которыми та накидывала ему на плечи свою тоненькую застиранную мастерку.              — Да, конечно, — ответил он, стараясь не выдать дрожью в голосе то, как сильно ему хотелось выблевать остатки завтрака от скручивающей все тело острой кинжальной боли в мышцах. — Конечно, мам. Ложись спать.              

***

             Собственное сознание решило его добить.              Как будто ему мало было затянутой агонии, через которую его проводила машина, память услужливо подкинула сон-воспоминание про те весенние дни, когда он впервые по-настоящему влюбился и впервые же по-настоящему возненавидел.                     

Пять с половиной лет назад.

                    Джес узнал о единственном месте в основном составе сборной последним. Он проспал, чуть не попал под электричку, получил порцию профилактических пиздюлей от матери, которая не одобряла увлечение сына, и опоздал на тренировку. Никто из одногруппников не сообщил, что места среди них были распределены. Джес занимался вместе со всеми и не понимал, почему остальные так странно и враждебно на него смотрели.              Еще вчера они казались открытыми и дружелюбными, а сегодня ни один из них не согласился подстраховать его на жиме. Кто-то оставил перед ним беговую дорожку на последнем скоростном режиме, несмотря на строжайший запрет. Озадаченный Джес поискал глазами Энтони. Тот занимался в дальнем углу с личным тренером по ударной технике и не обратил на него никакого внимания, хотя жесткий окрик тренера «Рэмси! Какого хрена опаздываем?» слышал весь зал. Джес несколько секунд непонимающе смотрел на его широкую проработанную спину, к которой липла мокрая от пота белоснежная дорогая футболка. Двенадцать часов назад этот змей-искуситель с ангельской внешностью и ласковыми умелыми руками довел его до самого яркого в жизни оргазма, а сегодня он даже не удостоил его мимолетным взглядом.              Что это были за странные игры? Джес снова почувствовал себя семиклассником с букетом свежесорванной сирени в руках, которого засмеяла самая красивая выпускница. Он раздраженно повел плечами и занял тренажер для приседаний с весом. Если Энтони хотел сыграть в эту дешевую драму, он мог быть в ней единственным и неповторимым актером. Мир двадцатилетнего мальчишки перевернулся, но он никогда бы не сбился с курса, твердо пообещав себе и своей семье добиться в этом спорта хоть какого-то успеха.              Даже после первого секса с самым красивым в его жизни мужчиной.              На перерыве они все вышли в холл подышать у окна. Энтони стоял окруженный группой новоявленных близких друзей и мило, очаровательно смеялся. Джес долго смотрел на него из своего угла в упор, но тот даже не заметил его присутствия. В голове снова заиграла вчерашняя песня, она и не умолкала всю ночь, и утром по пути к Центру он на повторе слушал ее в дешевых наушниках. После получаса сна голова кружилась, он плохо соображал и не понимал, что происходило вокруг. К нему незаметно подошел мексиканец Сид, который вчера на пробежке финишировал последним и с легкой руки Энтони был наречен вонючей небритой вагиной.              — Хреновый выбор, чтобы влюбиться.              Джес вздрогнул всем телом и отшатнулся. Ударился плечом об автомат с батончиками и чуть не снес его на пол. Чудом удержал, поставил на место и с раздражением обернулся к Сиду.              — Дурак, что ли?              Тот какое-то время молча смотрел ему в глаза. Джес не знал, сколько ему было лет и из какого вида спорта он сюда пришел, но этот парень однозначно ему не нравился.              — Сам такой.              Сид резко отвернулся. Джес поискал глазами Энтони и понял, что тот куда-то исчез.              Насмешливый голос рядом с его ухом снова заставил Рэмси подпрыгнуть.              — Что-то не поделили?              — Твою мать! Кто ж так подкрадывается?              Энтони фыркнул.              — Ты чего такой дерганый? Вчера вон клумбу разнес. Сегодня чуть автомат не опрокинул.              Джес передернул плечами.              — Я не дерганый. Это просто ты подкрадываешься.              — Как мышь?              — Как мышь.              «Очень большая, толстая и невероятно сексуальная мышь», — добавил про себя Джес, стараясь ничем не выдать охватившую его лихорадочную дрожь. Тело все еще помнило горячую тяжесть его налитых ягодиц и мягкость пухлых губ. Он злился на этого странного белого мажора за его странное поведение, но стоило тому один раз ему улыбнуться — и Рэмси поплыл, завороженный малахитовой глубиной этих прекрасных глаз.              Энтони вдруг наклонился и смачно его понюхал. Джес воззрился на него едва ли не с ужасом. Вокруг было много людей, на них смотрели спортсмены и тренера.              — Мм, мои духи. Вижу, тебе понравились.              — Да. Очень. Спасибо тебе.              Энтони пожал плечами.              — Не за что. Наши собираются на каток. Пойдешь со мной?              Не «с нами». А именно «со мной».              — Я не умею кататься на коньках, — покачал головой Джес. Энтони фыркнул.              — Нашел проблему. Я тебя научу. Буду держать тебя за руку.              К смуглым щекам Рэмси прилила кровь. Несмотря на то, что он не любил цвет своей кожи, сейчас это спасло его от пронзительного взгляда Энтони.              — Все увидят, — едва слышно сказал он. Энтони чуть прищурил глаза и склонил голову набок.              — Да, Джес. Все увидят.              Остальное он помнил словно во сне. Фигуристки закончили программы и покинули лед. Заливка должна была состояться через полчаса. У них было время, чтобы надеть списанные коньки, кое-как зашнуроваться и в позе ужратой креветки со смехом и вскриками выползти на огромный, сверкающий под холодным светом прожекторов каток.              Джес обратил внимание на коньки Энтони. В отличие от остальных, которые чуть не передрались за поношенные старые пары, у него были настоящие Бауэр Суприм Ультрасоник. Профессиональные хоккейные, легкие, с усиленной защитой стопы и улучшенным контролем для резких поворотов. Кузен Джеса увлекался хоккеем и он знал, что об этой элитной марке тот мечтал с самого детства. Рэмси отвоевал себе дырявую, словно пожеванную кем-то пару коньков на размер меньше и походкой начинающей модели под тяжелыми наркотиками вышел ко льду.              Энтони хохотал до слез, глядя на то, как он медленно, осторожно ступает на испещренный выбоинами и зазубринами от многооборотных прыжков лед и неуклюже семенит вдоль бортика. Джес краснел, матерился, материл самого Энтони, который подбил его на эту идею и упрямо продвигался вперед. Это был первый раз, когда он вообще выходил на каток, и после этого Рэмси на всю жизнь зауважал девочек из секции фигурного катания. Энтони с поросячьими визгами ездил рядом с ним кругами и протягивал ему руку.              — Давай! Да отцепись ты от этого бортика! Я удержу, тебя Рэмси! Не будь такой трусливой киской!              — Сам ты киска! — взвился Джес. Ему было страшно, холодно и унизительно, а рядом с ним катался самый сексуальный и привлекательный зеленоглазый задира в его жизни. Наконец он смог обрести вертикальное положение относительно плоскости данной точки Земли и даже отнял одну руку от бортика.              — Наконец-то! — торжествующе возопил Энтони. — Хомо креветкус стал хомо эректус! Сейчас второе щупальце отпустишь и станешь совсем хомо сапиенс!              — Пошел в жопу!              — В чью? — глазом не моргнув, уточнил Эни. — В твою — с удовольствием.              Джес вздрогнул, покраснел и кинул на него возмущенный взгляд. Рядом катались, скользили, ползали все десять человек их набора. Голос у этой сумасшедшей бестии был таким, что его слышали на другом конце катка.              Джес опасливо отнял вторую руку от бортика и Энтони сразу же перехватил ее своей. Он двумя уверенными размашистыми движениями отъехал к центру, волоча за собой свою жертву. Тот истошно завопил.              — Куда так быстро?!              — Подальше от всех!              Ноги предательски разъезжались. Теперь Джес полностью понял смысл выражения «корова на льду». Энтони выволок его на середину огромного катка и отпустил. На них странно смотрели со всех сторон. Они представляли собой весьма комичное зрелище — один неуклюже балансировал на тонких лезвиях, а второй ездил вокруг него с радостными воплями и в шутку предлагал за собой угнаться.              — Джес!              — Чего?!              Энтони подъехал к нему совсем близко и вдруг шлепнул его по жопе.              — Догони!              — Ах ты сука! — взревел разъяренный Рэмси. — Сюда подошел, быстро!              Галлахер со смехом бросился убегать к дальнему выходу, иногда оглядываясь, чтобы дать злому как черт Джесу его хоть немного догнать. Тот не знал, как здесь бежать, как скользить, и через пару секунд с грохотом рухнул плашмя на лед. Руки разъехались и он неловко ткнулся в него лицом, выставив зад на всеобщее восторженное обозрение. Энтони заливался хохотом и то подъезжал, то уезжал снова. В голове тщетно пытающегося встать Джеса мелькнула мысль просто догнать его ползком, поймать за ногу, свалить на лед и как следует вломить. За этим увлекательным занятием их и застал инструктор, искавший потерявшийся набор новичков по всему зданию Центра.              — Охренели, что ли?! Вам кто разрешал в чужих коньках выходить на лед?! Сейчас будет заливка! Галлахер, скотина, твоя идея?!              Джес подавился и сел на жопу. Оказывается, им вообще никто не разрешал здесь быть.              — Рэмси! — рявкнул инструктор, узрев его сидящего в центре с видом побитой собаки. — Как ты вообще там оказался?! А ну быстро ползи сюда!              Десять их одногруппников с переменным успехом добрались до входной калитки и возмущаясь покинули лед. Не прошло и пятнадцати минут. Джес беспомощно огляделся по сторонам. Каток был огромным.              — Туда, — махнул рукой Энтони в сторону временно снятых бортиков. — Так быстрее.              Сам он никуда уходить не собирался.              Джес смог наконец встать и даже доскользить до ближайшей дыры в ограде. Он замер у льда, расшнуровывая туго затянутые коньки.              — А сейчас будет аксель!              Энтони зашел через весь каток на фигурный элемент. Инструктор, кажется, закричал «Галлахер, скотина!», но тот уже набрал скорость и по большой дуге несся в сторону Джеса. Все последующие пять лет повзрослевший Рэмси клял себя за то, что не почувствовал в этот момент критической опасности. Откуда он мог знать? Один шаг от катка, вполне возможно, переопределил бы все его будущее. Он мог бы стать лидером сборной на год раньше. Чемпионом страны в тяжелом весе — еще раньше.              Но он не сделал этот шаг.              Энтони разогнался, перенёс вес на левую ногу и развернул корпус. В момент толчка он почти поравнялся с Джесом и оттолкнулся левым ребром конька. В воздухе потерял ориентацию, раскрылся, его закрутило и повело. Он успел выставить правую ногу, но зубец соскочил и Энтони всем телом полетел на лед. Его левая нога по инерции ушла за пределы катка. Бритвенно острое лезвие вонзилось Джесу в щиколотку и за доли секунды перерубило ахиллово сухожилие и связки голеностопа.              Все произошло так быстро, что никто не успел ничего понять.              А спустя мгновение высокий купол зала прорезал истошный крик на свою беду успевшего снять коньки Рэмси.              Энтони стремительно вскочил и с ужасом посмотрел на травмированного одногруппника. К ним уже бежали стюарды. Джес не мог отнять пальцы от разрезанной ноги и выл от адской, заслонившей весь мир боли. Его ладонь была залита кровью.              Да. Это было подло.              Энтони не мог не знать, кто стал бы его главным конкурентом за место в основном составе сборной. Группе сообщили об этом утром, но отцу Галлахера наверняка поступил звонок еще вечером накануне. Он ведь и так купил своему сыну карьеру за целое состояние; нельзя было дать безродному мальчишке из гетто встать на пути их золотого мальчика последним препятствием.              Энтони был зачислен в основной состав на следующей неделе. Джес два месяца проходил экспресс-восстановление стволовыми клетками и по ночам рвал простыни в дешевой медкапсуле тети Софии, заходясь немым криком — юниоров не лечили в сверкающей белоснежной клинике при Центре. Его вместе с остальными резервистами оставили еще на год. Он должен был покинуть скамейку запасных только после ухода на пенсию кого-нибудь из действующих спортсменов.              Ему помог несчастный случай. Через месяц после выздоровления убитому жестоким концом еще не начавшейся карьеры мальчишке сообщили, что тогдашний лидер сборной попал в серьезную аварию и был надолго выведен из строя. Его место занял второй номер, а в сборную пригласили лучшего из всех резервистов юного Рэмси.              Ни один из инструкторов и находящихся на катке стюардов не рассказали Бернарду, что действительно послужило причиной травмы перспективного новичка. Он находился на катке в неположенное время. Он без разрешения пользовался фигурным инвентарем.              Он был виноват сам. Неудачно упал.              Сейчас, спустя почти шесть лет их знакомства, Джес понимал. Энтони всегда был таким. Его невозможно было исправить, как невозможно было отучить ядовитую змею кусаться. Он наивно верил в логику, солидарность, эмпатию, здравый смысл. Простую справедливость, в конце концов. Таким глупым еще простительно быть в пятнадцать, но в двадцать пора было снять розовые очки. Они разбились на нем стеклами внутрь, и Джес хотел бы сказать, что он сделал какие-то выводы.              Но нет.              Влюбленный мальчишка, каждую ночь вспоминавший вечер в Vendome, пытался найти хоть одно доказательство невиновности Энтони. В глубине души он все знал, он понял это еще в тот момент, когда почувствовал режущую боль в правой ноге. Но сердце отказывалось признавать очевидное, несмотря на безжалостные доводы разума. А вдруг Энтони не знал, что Джеса тоже хотели взять в основной состав? Вдруг это правда вышло случайно, а несносный задира просто хотел перед ним покрасоваться? Он ведь сам упал и ударился и мог получить травму перед важным отбором.              А вдруг…              Он ведь даже не зашел к нему и не извинился. Просто передал через тренера, что искренне сожалеет о случившемся и надеется на его скорейшее выздоровление. В течение трех месяцев они не видели друг друга — тренировки основной сборной проходили на другом этаже в другое время, а узнать его расписание Джес так и не смог.              Повзрослев, он со смехом вспоминал реакцию Энтони, когда тот узнал о переводе его из резерва. Помнил ужас, полыхнувший в прекрасных зеленых глазах этой твари, когда они пересеклись в раздевалке перед тренировкой. Помнил его немой вопрос, с которым тот смотрел на тренеров.              «Не получилось сбежать от меня, снежинка».              И даже тогда он, двадцатилетний влюбленный идиот, давал ему шанс. Шанс подойти, объясниться, извиниться. Снова заглянуть ему в глаза и попросить начать всё с чистого листа.              Что ж, в одном он был ему благодарен. Тот очень быстро показал себя настоящего.              Духи от Ив Сен Лоран Джес швырнул в разожженный камин. Мама так и не узнала, чем так сильно пахло в гостиной в тот вечер.              В конце концов, Рэмси был виноват в этом сам. С чего он взял, что богатому красивому мальчику нужна была дружба с нищим афролатиносом без денег и связей? С чего решил, что представляет собой нечто значащее для него? Будь он скромнее, смотрел бы на вещи трезво, а не сквозь розовую пелену влюбленности. Энтони опасался единственного реального конкурента за место в сборной. То ли закончились деньги, то ли Бернард уперся рогом, но ему не дали зеленый свет. Тогда он пошел ва-банк и решил устранить главную проблему. Втереться к ней в доверие, усыпить бдительность, очаровать, вскружить голову.              А потом уничтожить с одного удара.              Что ж, стоило признать.              У него это почти получилось.              

***

             Джес проснулся в девять утра от шума в коридоре. Он и сам не заметил, как уснул. Он слушал курс университетских лекций и был уверен, что не сомкнет глаз ни на минуту. Боль никуда не делась, она просто отошла на второй план. Организм, сморенный усталостью, перестал воспринимать сигналы болевых рецепторов. Джес забылся тяжелым сном без сновидений, а запись лекций выключил его заботливый спортивный агент Августин де Шарден.              В окна палаты лился слабый холодный свет пасмурного октябрьского утра.              Медсестра принесла ему завтрак и проверила состояние катетеров. Верхняя часть капсулы слегка приподнялась, чтобы он впервые за прошедшие сутки смог нормально поесть.              Два зуба пришлось удалить, но рана уже затянулась. Через неделю он записался на имплантацию новых. Джес делал это так часто, что уже не помнил, какие из его зубов были родными, а к каким кто-то успел приложить руку.              Он настолько устал, что уже не боялся никакой боли.              В палату вошел Августин де Шарден.              — Сидит тут, улыбается, — фыркнул он и по-хозяйски устроился на стуле с высокой спинкой. — Всю морду разукрасили, а он и доволен.              Джес не смог сдержать тихой усмешки. Он был слишком счастлив.              Августин вытащил из сумки пакет документов.              — Как поешь, вот это надо будет подписать. Утверждение тебя на должность капитана команды на один календарный год. Выбил у Ройса, пришлось наорать. Даже после такой победы не хотел подписывать. Вторая бумага — заключение врачей и согласие на курс экспресс-восстановления. Третья — отказ от претензий стороне Энтони за ту выходку с мазью перед боем. Бернард пообещал придушить нас обоих, если мы не подпишем. Я не стал спорить.              Джес посмотрел на свои руки. Безмолвная медсестра кормила его с ложечки и ему было очень унизительно.              — Оформим без ручной подписи, — тяжело вздохнул Августин. — Мне понадобится снять твой зрачок. К счастью, хоть один глаз у тебя остался.              Джес посмотрел на него уничтожающе.              Закончив с завтраком и документами, он наконец лег и закрыл глаза. Голова болела. Дневной свет казался слишком ярким, хотя солнца не было.              Августин опустил жалюзи и собрал вещи.              — Я бы хотел с тобой остаться, но не могу, извини. Сегодня два борцовских поединка у моих. Я должен быть там.              Джес серьезно кивнул. Ему так хотелось обсудить с другом прошедший бой, но соревнования были важнее.              — Конечно. Передавай им от меня привет.              — Всенепременно. Я скажу им, что ты очень страшно выглядишь, а то намылились, видите ли, переходить в миксфайт.              День длился скучно, долго, однообразно. Джесу нельзя было вставать. Он слушал нудные лекции, засыпал, переслушивал заново, мучался от боли во всем теле и непрерывно ощущал сладкое, опьяняющее ликование. Это было лучше оргазма, лучше десятичасового сна. Он бы отдал все дни, проведенные на Санторини и в Мадагаскаре, ради минуты здесь, в этой пахнущей спиртом и его потом капсуле, после самого тяжелого и красивого поединка в своей жизни.              К вечеру одна его рука оказалась почти зажившей. Фиксаторы сняли, оставив только бинты. Он наконец смог поужинать сам и взять телефон, чтобы ответить на сотни поздравлений и почитать новости.              Бойцовская Америка гудела как растревоженный улей. Один из лучших бойцов мирового тяжелого дивизиона, легендарный, бесстрашный Энтони Галлахер на своем физическом пике оказался дважды размотан заклятым врагом и впервые в карьере добровольно сдался. Кадры последних секунд их боя разлетелись по сети и — Джес не сомневался в этом — теперь благодаря его преданным фанатам заняли комментарии во всех аккаунтах Энтони. Это было особенно приятно. Галлахер вел свои соцсети с тщанием люксовой эскортницы. Джес вообще никогда не видел подобного у остальных бойцов. Две тысячи личных снимков и видео были рассортированы по подписанным альбомам, каждый спонсор был отмечен, каждая новая машина выставлена с безумно пафосной моськой за рулем. Если бы Джес не знал его, он бы подумал, что все страницы Энтони принадлежат какой-нибудь популярной порномодели уровня бессмертной Саши Грей. Для чего было так часто фоткаться голым с тремя девчонками в обнимку? Для чего было выставлять их голые вымазанные вареньем жопы рядом со своим лицом? Джес был уверен, что среди огромного количества жоп разных цветов и размеров где-то затерялось сокровище самого Энтони. Тот вообще обожал показывать себя, он с удовольствием снимался в порно, из-за чего безобразно ругался с отцом. Эта подсевшая на иглу сетевого кайфа сука не могла жить не привлекая внимания к себе. Он читал комменты… Разумеется он их читал, и Джес уже представлял выражение лица раздавленного Энтони при виде самого унизительного момента его жизни, повторенного сотни раз.              А вот если бы не выделывался! Если бы не вспоминал, как Джес сдался ему и Яну, Рэмси милосердно добил бы его коленом.              Джес открыл запись их боя. Пять миллионов просмотров в первые сутки. Он обвинял Энтони, а сам не хуже него давно сидел на той же игле. Весь мир видел, как эта сука его топила. Весь мир видел, как он дважды трахнул ее на глазах у ее фанатов.              «Интересно, ему сейчас так же больно?»              Джес был уверен, что истеричка Галлахер не выдержал и попросил перевести его на старый протокол.              Он все еще помнил ощущение его горячей, мокрой от пота спины, лихорадочную пульсацию крови в пережатых артериях, девичье царапанье ногтями, тихий скулеж и наконец тихий выдох «сдаюсь…». Истеричка сломалась совсем быстро, она не продержалась и одной минуты. И еще что-то говорила ему! Ян сломал ему руку в армбаре и только после этого Джес теряя сознание признал поражение. Энтони разревелся сразу, поняв, что его никто не отпустит, пока он не признает триумф Рэмси вслух.              И ведь признал. А мог потерпеть еще десять секунд, пока Джеса не оттащили бы стюарды.              Его слезы были такими вкусными.              Он запустил видео.              Джес и не думал, как колхозно и смешно смотрелся их махач со стороны. Две обожравшиеся энергетиком блохи, которые никогда в жизни не занимались у нормальных тренеров. Смешались в кучу руки, ноги, жопы, головы, оба пропустили столько великолепных выходов на болевой, столько шансов поймать беснующегося соперника и придушить как собаку. Если бы он играл так против Яна или Гефеста, бой закончился бы на первой же минуте. Их взаимная ненависть была слишком сильна, неподвластна обоим. Джес знал, что ему конец от тренера за такое безобразие в первой половине поединка.              А вот вторую он провел идеально.              Выстоял, отразил все его атаки. Отлично зацепил губу и порвал толстожопой выскочке хавальник. Прилично накидал ему с обеих сторон. И в конце ювелирно пробил в печень, хладнокровно дождавшись идеального момента.              В целом, он оценил бы этот бой на тройку с плюсом. Над техникой ему предстояло еще работать и работать, но он раздавил ядовитую жабу и заставил ее захлебнуться своим ядом.              Последние минуты боя Джес пересматривал несколько раз.              Энтони пропускает страшный кросс в печень и как подкошенный падает на колени. Он налетает на него сверху, толкает грудью на канвас и садится ему на спину. Спина у того гладкая, безволосая, он с начала карьеры делал лазерную эпиляцию и подсадил на нее другого, раньше нормального бойца Андерсена. Джес выгибает ему спину и крепко перехватывает шею локтем. Энтони смешно бьет ногами, царапается как кошка, пытается ударить наугад кулаком и быстро сдается. Ломается. Плачет и захлебываясь соплями признает это вслух.              А как сладко было бить по этой лоснящейся эпилированной жопе. Как пружинили упругие мышцы и содрогался приличный слой жира под тканью дорогих брендовых шорт. Жаль, что Киари не дал ему продолжить. Что вообще этот черный мальчик делал в окружении правого расиста и гомофоба Энтони?              Джесу в голову пришла странная мысль. Он резко понял, что именно его так удивило и заставило пересмотреть финал.              Он ведь впервые увидел слезы Галлахера.              В их втором бою тот не плакал, слишком потрясенный неожиданным поражением. Может, и рыдал потом в раздевалке на руках у своей команды, но Джес этого не видел. Вообще никогда не видел, как их королева драмы плачет. Рэмси по-разному переживал свои поражения, но чтобы расплакаться на глазах у тысяч своих фанатов от собственной ошибки и вопить белугой, умоляя Бернарда о реванше — ему бы даже в страшном сне такое не приснилось. Сука Галлахер даже проиграв испортил ему вкус победы. Он бился в истерике, заходился истошным плачем, задыхался, орал от боли в переломанных костях и собрал вокруг себя абсолютно всех. К Джесу подошли только Бернард и люди из его команды. Журналисты, врачи, стюарды, вип-зрители, ведущие, ринг-герлз и остальные сгрудились вокруг этого голосящего неадеквата. Не то чтобы Джесу сильно хотелось раздавать интервью после чудом не проигранного боя, он едва стоял на ногах, но было обидно. Энтони сквозь слезы что-то эмоционально высказывал помощнику Бернарда. Сквозь шум трибун и гомон журналистов Джес не слышал его слова. Наверняка возмущался, что на шестой год карьеры тому надоело беречь свою дойную корову и он бросил ее под каток Рэмси.              Что ж.              Сыночек богатого отца наконец показал свое истинное лицо.              Джес весь день задавался вопросом. Перед боем они заключили спор. Проигравший должен был немедленно покинуть сборную. На словах соглашение прозвучало, Энтони сам предложил это, но из-за его идиотской выходки они так и не скрепили рукопожатием условия спора. По всем мужским понятиям Энтони после такого публичного вызова и позора должен был уже подписать заявление об уходе. Прямо там, в октагоне! Будь на его месте кто угодно другой, Джес ни на секунду бы в этом не усомнился. Но он имел дело с Энтони, а в его случае никакие правила адекватных людей не работали никогда.              Он отложил телефон. У него не было девушки уже несколько недель: Рэмси был тем еще сексуальным маньяком и запрещал себе даже думать про секс в преддверии важных боев. Стоило один раз увлечься — и затраханная бедняжка с трудом выползала из его квартиры на трясущихся ножках, а ее сразу заменяла другая, и с тренировками можно было смело прощаться. Он знал эту свою милую особенность и наученный горьким опытом не позволял себе лишнего.              А тело-то ведь все равно требовало своего.              Он закрыл глаза.              Его здоровая рука скользнула под невесомую простынь. Дыхание участилось. Внизу живота нарастал и тяжелел раскаленный комок. Член затвердел и увесисто выделялся сквозь тонкую больничную ткань. Джес сжал ствол и принялся грубо ласкать себя впервые за последний месяц. Это было так сладко, так горячо… Он и не думал, что всего месяц воздержания превратит его в зависимого от секса старшеклассника. Рэмси хотел просто немного поиграть, но что-то пошло не так, и движения стали быстрее, хватка горячей ладони усилилась.              Перед самым экстазом ряд бессвязных картинок в его голове дрогнул, и он четко увидел одну.              Залитый светом софитов, у сетки октагона сидел обнаженный по пояс Энтони и размазывал по розовым щекам слезы. Его рельефная грудь вздымалась от тяжелого дыхания, каштановые пряди прилипли к мокрому лицу. Алые губы распухли и приоткрылись, на зареванном лице больше не было того бесящего высокомерного выражения. Энтони перехватил его взгляд и сразу же отвел свой. Он сидел, подтянув к груди одно колено, и на его животе образовалась небольшая жировая складочка. Свинота никогда не умела придерживаться диеты.              «Я тебя сделал, сучка…» — было его последней связной мыслью. «Я тебя сделал».              Это был слишком сильно. Судорожный, оглушительный, до боли мощный спазм заставил его выгнуться и впиться пальцами в простынь под собой. По телу прокатилась волна животного наслаждения, в глазах потемнело, звуки на секунду исчезли. Он кончил с тихим стоном и обессиленно раскинулся, весь перепачканный собственной обильной спермой. Он смотрел в потолок капсулы и тщетно пытался понять, что это, мать его, было.              Джес медленно поднял дрожащую руку и вытер ее о простынь. Он помнил, что в медкапсулах, вообще-то, ласкать себя было нельзя. Он вообще не понимал, как дошел до этого. Ему просто на мгновение захотелось к себе прикоснуться, а все закончилось фееричным оргазмом и уделанной изнутри капсулой. Джес с содроганием представил, как объясняет случившееся медсестре. Что он вообще мог ей сказать? «Извините, задумался и случайно обкончал вам все к чертям. Я уберу за собой, правда. Когда рука заживет.»              Какой стыд. Какой позор.              Когда к нему снова вернулась способность связно думать, затуманенное сознание Джеса острыми краями царапнул неудобный, неприятный вопрос.              Который по сути своей и не был вопросом, но отвечать на него в любом случае не хотелось.              «Я дрочил на Энтони.»              Джес вздрогнул и со злостью откинул крышку капсулы. Он задыхался.              Нет. Конечно, это было не так. Просто переживание победного триумфа предательски совпало с голодом распаленного тела. Древние викинги тоже совокупляли своих жен вернувшись из походов, и все историки мира знали, что после любой войны шел всплеск зачатий и рождаемости. Тестостерон и адреналин творили с людьми страшные вещи. Он не контролировал себя, ему нравились смуглые полные мексиканки и хрупкие нежные азиатки. А еще белые, черные, юные, милфы, парни-спортсмены, очкастые умники, да кто угодно, только не…              «В любом случае, я отказываюсь думать об этом сейчас.»              Сразу после выздоровления ему необходимо было срочно встретиться со своей карамелькой.              Он взял телефон здоровой рукой.                     Rage111, 18:50       Привет, солнце мое) Как ты? Не хочешь увидеться через неделю?                     По хорошему ему следовало подождать хотя бы две, но тело, разгоряченное победой и долгим воздержанием, отчаянно требовало секса.                     NoRespawn_27, 18:50       Нет. Я хочу сдохнуть.                     Забывшись, Джес приподнялся на локте, зашипел от боли и упал обратно.                     Rage111, 18:50       Что случилось?              NoRespawn_27, 18:50       Я проиграл.              Rage111, 18:50       Кому? Тому парню из твоей секции?              NoRespawn_27, 18:50       Ну а кому, блять, еще?              Rage111, 18:50       Понял. Как ты себя чувствуешь?              NoRespawn_27, 18:51       Ужасно.              Rage111, 18:51       Скажи свой адрес, я закажу тебе роллов и что-нибудь еще.              NoRespawn_27, 18:51       Я не могу есть твердую пищу, я вообще не хочу ничего сейчас.              Rage111, 18:51        Окей. Ты богаче меня, думаю, ты сам решишь вопрос своего лечения. Если что-то понадобится — говори. Расскажешь про ваш бой?              NoRespawn_27, 18:51       Я вел поединок. Я почти победил его и попался на лаки-панче.              Rage111, 18:51       Боже, как обидно. Меня тоже на таком ловили. Куда он тебя?              NoRespawn_27, 18:51       В корпус. Я сознание потерял на одну секунду. Прямо там, стоя. Пришел в себя, а эта тварь уже на мне.              Rage111, 18:51       Карамелька, солнышко мое… Скорейшего тебе восстановления. Ты уверен, что я ничем не могу тебе помочь?              NoRespawn_27, 18:52       Скажи, кто ты.              Rage111, 18:55       Ну мы же договорились ((              NoRespawn_27, 18:55       Ну и отстань тогда. Встретимся, когда у меня все заживет              Rage111, 18:55       Хорошо. Пиши в любое время                     Он убрал телефон и тяжело вздохнул. Джес знал своего любовника совсем недолго, но уже понял, как болезненно тот воспринимал любые поражения. Особенно это последнее, когда его малыш был особенно близок к победе и глупой ошибкой позволил сопернику переиграть себя.                     NoRespawn_27, 19:05       Юлиан              Rage111, 19:05       Да?              NoRespawn_27, 19:05       Как ты сам? Извини, я совсем забыл, что у тебя тоже был бой.              Rage111, 19:06       Я победил) сабмишном              NoRespawn_27, 19:06       Поздравляю. Ну хоть кто-то из нас победил              Rage111, 19:06       Спасибо!              NoRespawn_27, 19:06       С кем дрался?              Rage111, 19:06       Ну да, ты думал, я так и скажу?              NoRespawn_27, 19:06       Да не имя. Каратист, борец, боксер?              Rage111, 19:06       Да всего понемножку. Жирная, тупая сука. Считал себя универсалом, а в итоге пропустил ливер-панч как школьник              NoRespawn_27, 19:06       Ну вот давай не будем про пропущенные удары              Rage111, 19:06       Извини пожалуйста, не подумал              NoRespawn_27, 19:06       Сочувствую ему              Rage111, 19:06       Ты охренел?              NoRespawn_27, 19:06       Нет, я просто могу его понять. Но за тебя очень рад. Ты зверь.              Rage111, 19:07       Спасибо)              NoRespawn_27, 19:09       Как ты себя чувствуешь?              Rage111, 19:09       Терпимо. Трахаться смогу через неделю              NoRespawn_27, 19:09       Я через две              Rage111, 19:09       Ого. Он так сильно тебя отделал?              NoRespawn_27, 19:09       Да.              Rage111, 19:09       А у тебя кто был? Джитсер, самбист?              NoRespawn_27, 19:09       Да тоже всего понемногу. Ударник, наверное. Уверен, у него очень слабая борьба. В борьбе я его размотал бы.              NoRespawn_27, 19:09       Как и тебя…              Rage111, 19:10       Ой, вот это ты зря)              NoRespawn_27, 19:10       Почему? Считаешь себя непобедимым?              Rage111, 19:10       Считаю себя сильнее тебя.              NoRespawn_27, 19:10       Аналогично. На чем основывается твоя уверенность?              Rage111, 19:10       Двадцать лет в спорте.              NoRespawn_27, 19:10       Двадцать два.              Rage111, 19:10       Карамелька, фитнес для жопы и пилон не считаются)              NoRespawn_27, 19:10       Курсы глубокой глотки тоже.              NoRespawn_27, 19:15       Извини, херню сказал какую-то. Я вообще в эти дни не в себе. Извини меня пожалуйста. Тупая была шутка *плачущий смайлик* *умоляющий смайлик*              NoRespawn_27, 19:15       Не знаю, что на меня нашло              NoRespawn_27, 19:15       Прости меня, Юлиан *умоляющий смайлик* *сердечко*              NoRespawn_27, 19:20       ПРОСТИ МЕНЯ ПОЖАЛУЙСТА, Я НЕ ПОДУМАЛ              NoRespawn_27, 19:24       Юлиан *три плачущих смайлика*              Rage111, 19:27       Мы еще вернемся к этой теме.