Истина в вине - вино во мне

      Мягкую тишину утра разрывает громкий звонок телефона. Какая-то незамысловатая попса орёт на всю комнату, заставив парня с тёмными волосами в ужасе подпрыгнуть над кроватью. Из-за стенки раздаётся возглас: — Марк! Выключи это! Не надо так пугать женщину преклонного возраста!.. У меня стены трясутся от этого шума, ужас какой-то! — голос за стенкой выражал высокую степень негодования, но потом всё-таки перешёл в сбившийся смешок. — Прости, мам!.. Забыл включить ночной режим. И ни капельки ты не преклонного возраста, не ври! — юноша слез с кровати и схватил с тумбочки телефон. Сбросил звонок и с чистой совестью упал обратно на кровать. Звонил Натаниель. «Ну и зачем в такую рань звонить? Он смерти моей добивается?..» — Ансьель недовольно фыркнул.       Уже прошло пару дней с посиделок в траве и разговоров о привокзальной литературе. С того времени солнце стало ещё жарче, погода стала ещё приятнее, а воздух ещё теплее. Марк окончательно бросил пить. Ну как «окончательно»… в честь праздника он купил новую коробку вина… Куртцберг сгорел на солнце, теперь его нос выглядел чуть лучше, чем спелый томат. И по сей день Натаниель постоянно ходит с разноцветными пластырями на всём лице. «Почему бы и не обклеить всё лицо? Всё равно же нос пестрить будет» Начались очередные недельные каникулы. В жаркую погоду цветы начинают благоухать ещё ярче. Облака пыльцы начинают медленно расползаться по всему периметру. Во всём Париже, а может и во всей Франции стояли тонкие, терпкие, ароматные и сладкие запахи поры цвета.       Марк открыл глаза вновь. Нащупал рядом с собой телефон и набрал знакомый номер. Гудки монотонно сменяли друг друга… Но всё-таки на звонок ответили. — Алло, доброе утро! Я не разбудил тебя прошлым звонком? — на другом конце провода солнечно улыбались. — Нет, Тыковка, не разбудил. — юноша решил, что ныть в трубку о том, что его сон был прерван будет не комильфо. — Тыковка? — судя по интонации, Куртцберг оказался весьма смущён сим прозвищем. — Тыковка. Сам же говорил, что будешь для меня хоть оранжевым слоном, а ля род травянистых растений семейства Тыквенные. — усмехнувшись, писатель слез с кровати и направился к окну с планами распахнуть его пошире. — А-а-а… Ты про это… А я то уж подумал о чём-то другом… — задумчивость в голосе Натаниеля была смешана с чем-то странным. Толи с какой-то печалью, толи с раздосадованностью… — Ну если ты хочешь, я могу называть тебя Тыковкой в плане этого твоего «чего-то другого», как пожелаешь. Все капризы за ваши деньги!.. — Марк взял с подоконника носки с подсолнухами. Что они там забыли так и осталось загадкой… Скорее всего, кто-то очень забывчивый оставил их там вчера вечером. —…Так вот, зачем же я тебе звонил… Предлагаю прокатится до какого-нибудь парка на велосипедах… Полезно для организма и помогает отвлечься от табака. Что скажешь, Дама В Беде? — А тебя не интересует, есть ли у меня, собственно, велосипед? — юноша сделал паузу, а после неё добавил — Но думаю… Я согласен. Где и когда встречаемся? — Давай у Эйфелевой башни. Там будет удобно? — Да, вполне. А что насчёт времени? — Можешь выдвигаться прямо сейчас.

***

      Марк прикрыл за собой балконную дверь. Та, тихо скрипя, с характерным хлопком закрылась. Сделав пару шагов к балконным перилам, юноша бросил взор в угол. Винтажный молочно-белый велосипед красовался в лучах солнца. В корзинке, прикреплённой на руль, лежали засохшие цветы с немного потрескавшимися бутонами. Когда-то, вроде бы года два назад, он оставил их здесь и забыл. Потом после этого он ещё пару раз выезжал на нём за город, но всё-таки велосипед был брошен на балконе и благополучно забыт. «Ну чтож… Вот мы и встретились. Сегодня я познакомлю тебя с Натаниелем. Осталось только вспомнить как на тебе ездить…» — писатель обхватил руками раму винтажного велосипеда. Тонкие пальцы впились в гладь металла, тот лишь безразлично бликовал на солнце. — Чёрт. Тяжеленный… — сейчас Марк бы с радостью отдал всё что угодно за возможность оставить эту груду металла на балконе.       Еле как юноша вытащил средство передвижения на лестничную клетку. Тяжёлое дыхание эхом распространялoсь по всему подъезду, громыхая и прерываясь. Вот и выбрасывай велосипеды на балкон — бутылка воды тяжёлой покажется. Юноша опустил подножку велосипеда и зашёл в квартиру. Захватив с кухни банку энергетика и попрощавшись с мамой, Ансьель закинул в велосипедную корзинку чёрный рюкзак. «Ну что? Вперёд навстречу приключениям…» — писатель вцепился руками в руль и начал стаскивать велосипед вниз по лестнице. Лифт как всегда не работал, спасибо от души.       Юноша толкнул металлическую дверь, и придерживая её бедром, с трудом вытащил транспортное средство на улицу. Синоптики обещали, что день будет солнечным. «Будем надеяться…» — Марк перекинул ногу через раму велосипеда. — «С Богом… Авось не разобью себе лицо…» На удивление поездка выдалась довольно удачной. Конечно пару раз юноша терял управление и чуть не врезался в какого-нибудь прохожего, но это не так страшно. Солнце было в зените и знатно напекало голову даже через жёлтую шляпу. Облаков почти что не было, только парочка лёгких и пушистых тучек медленно покидали небесный диск. Деревья медленно уплывали куда-то вдаль, а писатель потихоньку приближался к Эйфелевой башне. Вскоре среди толпы он заметил знакомую тыквенно-рыжую голову.       Подойдя немного ближе, юноша окликнул Куртцберга, тот оторвал взгляд от книги, которую он читал, поднял голову и улыбнулся. Выглядел он как и всегда — прекрасно. Белая футболка оголяла светлые и совсем не загорелые руки, рукава чёрного худи были завязаны на поясе. На кистях рук красовались чёрные кожанные перчатки, также образ дополняли всё те же неизменные кеды с нарисованными на них горами. Художник убрал книгу в чехол для гитары и повернулся к подходящему к нему Ансьелю. — Во-первых: я думал, что перчатки без пальцев — истинно мой стиль. Во-вторых: у тебя есть гитара? Научи меня на ней играть! — юноша выудил из велосипедной корзины сухой и цветок и протянул его другу, согнувшись в поклоне. — Так стоп. Во-первых: спасибо за цветок. Во-вторых: да, у меня есть гитара. В-третьих: никто не умоляет твоего авторского стиля. Перчатки нужны, чтобы тыльные стороны ладоней не сгорели. При езде на велосипеде руки находятся в одном положении, следовательно, они сильнее подвержены негативному влиянию солнца… — Натаниель забрал у писателя цветок, покрутил в руках и вернул обратно. — Но не приму, убрать некуда. — Ох, ну и ладно… Так ты научишь меня играть? — сухой цветок улетел обратно в корзину. — Ну если ты готов купить гитару за пару сотен евро… Да, могу. — Куртцберг поправил чехол с инструментом и влез на велосипед. — Э-э-э… Знаешь, я тут подумал… Мне это не нужно, слишком долго учиться. Да и таланта к музыке у меня нет… — юноша нервно хихикнул. — Окей, как хочешь. Ну так что, куда направляемся, Дама В Беде? — художник повернул голову в сторону собеседника и вновь расцвёл в тёплой улыбке. — Как насчёт Бельвиля? Думаю, до двадцатого округа будет не так уж и сложно доехать. Главное — по дороге никого не убить. — смотря на довольного жизню друга, Ансьель тоже непроизвольно улыбнулся. — Хорошо, договорились. — Натаниель осторожно надавил на педаль и, объезжая толпы людей, скрылся из виду. «Чёрт. Хоть бы меня подождал…» — Марк устремился вслед за сбежавшим юношей.

***

      Марк втайне надеялся, что он сможет осилить пару километров и не умрёт по дороге раз эдак пятьдесят. Особенно учитывая то, что последний раз он влезал на велосипед пару лет назад… К тому же добавляется курение, любовь к выпивке и банальная неспортивность. Как бы выразился дед юноши: «По-моему ты похож на спичку. Полупрозрачную спичку.» — Сейчас ведь нужно проехать площадь дю Женераль Гуро? — задумчивый голос Натаниеля вырвал юношу из транса, мысли улетучились. — Да, сейчас мы на… чёрт. Постоянно забываю название именно этой улицы. Классно, да? — Марк огляделся по сторонам, и заметив какой-то магазин, уверенно поехал дальше. — Мы сейчас на авеню Элизе Реклю. Дальше будет дю Женераль Гуро, а потом проспект Боске. — художник отпустил руль велосипеда и поправил пластырь на носу — М-м-м… Какие познания в географии… Мне нравится. — Ансьель ещё крепче вцепился в руль, увидев, что вытворяет мсье Тыковка.       Всё время поездки писатель вырывался вперёд. Хоть на колесо или больше, но всё равно была некая разница. Юноша с таким усердием крутил педали и пыхтел, крепко держась за руль велосипеда, что Натаниелю стало уж слишком интересно что же происходит, и почему друг так усердно пытается вырваться вперёд. — Хей. Ты так торопишься, что всё больше отдаляешься от меня. Если тебе нужно куда-то идти, я тебя не держу, мы ведь можем встретится в следующий раз.— художник повернул голову в сторону друга. — Ох, нет. Я никуда не тороплюсь, даже не думай об этом. Просто… Если честно, я боюсь, что если я поеду чуть медленнее, то обязательно пропахаю носом землю… Придётся клеить пластыри… — юноша замешкался, но вскоре добавил. — По этому я не перестаю, так сказать, двигать ногами… — Ах, так вот в чём дело… Не беспокойся, носом ты ничего не вскопаешь. Я же еду медленно, верно? Ну, а если что — я поймаю. — Натаниель снова стал похож на рыжее солнышко. — С-спасибо… Просто последний раз я ездил на этой штуке года два назад. Чувствую себя не очень уверенно. — Ансьель перевёл взгляд с друга на табличку с надписью «проспект Боске». Синий кусок алюминия весь зарос плющом, но надпись различить было вполне возможно. — Оу, мы так быстро доехали до перекрестка с проспектом Боске… Удивительно… — Хм… Действительно. — Натаниель прибавил хода и сравнялся с писателем. — Кстати, дальше по авеню есть Старбакс. Ты не будешь против, если я зайду? — юноша закончил рассматривать свои великолепные чёрные ногти и бросил взгляд в сторону собеседника. — Нет, конечно, заходи. — Натаниель пожал плечами. — Вот и отлично. Кстати, сейчас я расскажу тебе очень занимательную историю… Как-то я зашёл в Старбакс и заказал себе пряный латте с солёной карамелью… Девушка у кассы спрашивает мол «Как вас зовут, дружок-пирожок?», а я ей и отвечаю, заметь, вполне чётко и внятно «Марк Ансьель». Хорошо, она меня поняла, говорит: «Отлично, Марк, ждите свой кофе». Она назвала меня по моему собственному имени, между прочим правильно. А потом представляешь!.. Моё имя каким-то волшебным образом превратилось в «Маргаретт». Представляешь, они до такой степени испортили моё имя, что оно стало, чёрт возьми, женским!.. Вот как ты думаешь, по мне можно сказать, что меня зовут Маргаретт? Мне кажется, что нет… Закончилась история тем, что ко мне лично подошёл какой-то парень, работающий в том Старбаксе, и отдал кофе со словами «Маргаретт, ваш кофе уже почти остыл. Мы кричим-кричим, а вы не слышете…» — юноша теперь недовольно пыхтел и теребил рычаг тормоза на руле велосипеда, от чего средство передвижения как-то странно дёргалось. — Боже, какой ужас. — Куртцберг вновь расцвёл в счасливой улыбке, обнажая белые зубы. Смех рвано вырывался из его груди, не давая нормально следить за дорогой. Отсмеявшись, художник добавил. — Тогда зачем ты туда вообще ходишь? — Мне интересно как они ещё смогут изголиться, каверкая моё имя… Например, я уже был Марсом, Мартином, Марселем и вроде бы Марином… Ну по крайней мере я запомню побольше имён для своего будущего ребёнка. Хотя… мне кажется, что ничего нового я для себя не подчерпну. Так, интуиция… — Ансьель скептически закатил глаза.

***

      В это время суток в кофейнях никогда нет большого количества человек. Где-нибудь за одиноким столиком в углу может сидеть миловидная парочка, стоять девушка в наушниках, молодой человек, сосредоточенно рассматривающий список видов кофе, мать с дочерью, пришедшие на быстрый ланч или, например, юноша, слезший с велосипеда и мечтающий наконец-то спокойно посидеть и дать отдых ногам. «Какой ужас. Не проехал и половины, а уже чувствую себя мёртвым изнутри…» — писатель подошёл поближе к очереди из двух человек. Перед ним стояли два парня, судя по всему, те были не знакомы, следовательно, очередь кончится не так быстро как могла бы. Печально. Юноша с кудрявыми каштановыми волосами завороженно смотрел на молодого человека перед ним. Тот же мило общался с пухлой девушкой за кассой. «Похоже на сериал… Энтони любит своего тёмноволосого одноклассника, но он даже не догадывается о его чувствах… Ему очень нравится девушка из параллели и он собирается признаться ей в этом, но этим рушит любовь Энтони… Боже, какая драмма…» — Ансьель настолько увлёкся игрой в режиссёра, что не заметил как сократилась очередь. «Тёмноволосый одноклассник» вышел из кофейни. «Подумал бы о своём счастье… Ладно, всё, хватит.» — юноша усмехнулся и продвинулся ближе к кассе.       Порой Марку казалось, что он ведьма в пятом поколении второй пятки, ибо так предсказывать будущее — весьма странно. И в этот раз писатель подловил себя на том, что он каким-то неведомым образом угадал имя парня в клетчатой рубашке. Его и в правду звали Энтони. Кудрявый Энтони забрал чек и отошёл к какому-то столику у стены. — Доброе утро! Что желаете приобрести в это чудное время суток? — девушка за кассой приветливо улыбнулась. — Здравствуйте, карамельное облако маккиато пожалуйста. — писатель запустил руку в волосы и взъерошил их. — Хорошо, какой сорт зёрен? Эспрессо, Блонд, Декаф? — девушка сосредоточенно тыкала пластиковой картой в экран кассового аппарата. — Ну давайте Блонд… — из всего вышеперечисленного Марк знал только Эспрессо, так что можно было позволить себе сказать что-нибудь наугад. — Что-нибудь ещё? — девушка остановилась, но не надолго, вскоре она снова продолжила тыкать картой в экран. — Нет, спасибо. — юноша мотнул головой в знак отказа. — Хорошо. Как вас зовут? — девушка подняла взгляд от монитора и вновь улыбнулась. — Марк. — Так, хорошо, Марк, ждите своего заказа. — девушка оторвала чек и отдала его юноше.       Вскоре к кассе подошёл Энтони и забрал свой кофе. У Марка появилось какое-то непонятное желание догнать его и выложить всё-всё про то, что он ведьма и про то, что он считает его кофе невкусным. «Серьёзно, кто в здравом уме будет пить охлаждённый американо?» — писатель проводил взглядом уходящего Кудрявого Энтони и снова уткнулся в свой чек. Мягкий жёлтый свет от ламп накаливания, вкрученных в небольшие люстры на потолке, давал ощущение какой-то волшебной и уютной сказки. В углу помещения были кучей навалены кресла-мешки, на одном из них сидела ярко-красноволосая девушка. Её волосы настолько выделялись из общей картины и настолько приковывали к себе внимание, что казалось будто это вовсе не волосы, а жарко пылающий костёр. Сама по себе, девушка как-то странно отличалась от своих волос. Они будто существовали отдельно от неё, где-то за гранью фантастики. Создавалось ощущение, будто они просто присели отдохнуть на её макушку.       И снова Ансьель слишком глубоко задумался, так как девушке за кассой пришлось выкрикнуть его имя пару раз. Юноша подошёл к стойке, забрал своё карамельное облако, кинул последний взгляд на завораживающую девушку, молвил прощальное «au revoir» и покинул кофейню. Дверь за писателем захлопнулась, а Марк опустил взгляд на имя на стаканчике. — Приятно познакомиться! — Ансьель с улыбкой протягивает руку для рукопожатия. — Марко. — Ну привет, Марко. — Натаниель тоже подаёт руку. — Хочешь расскажу увлекательную историю? — юноша забирается на велосипед. — Историю? Увлекательную?.. Ну давай, послушаю. — художник озадаченно поёрзал на сидении велосипеда. — Именно! Ты видел кудрявого парня в клетчатой рубашке? — Ансьель оттащил велосипед от стены кофейни и перекинул ногу через алюминиевую раму. — Ну да, выходил. Пошёл туда. — художник указал рукой на жилой дом, стоящий вдали по проспекту. — Ну так вот. Этот парень стоял передо мной в очереди, кстати, он заказал охлаждённый американо! Ты представляешь?.. Какой ужас… — юноша закатил глаза и изобразил гримассу отвращения. — Ну так вот, я просто так решил назвать его Энтони… а он и вправду оказался Энтони!.. Этого парня звали Энтони! Я реально угадал его имя!.. Да я самая настоящая ведьма! — Второго коления и пятой пятки? — Куртцберг надавил на педаль. — Да! Именно! — Марк поставил стакан кофе в корзину и тоже надавил на педаль. — Надеюсь, что не прольётся…       Ансьель всё ещё вырывался вперёд и жутко волновался из-за этого. Юноша чувствовал, что он будто предаёт родного человека. Он постоянно пытался ехать чуть медленнее, но не выходило ровным счётом ничего. Куртцберг заметил волнение друга и прибавил скорости. Подъезжая ближе к писателю, Натаниель осторожно положил правую руку на чужой руль, задев пальцами пальцы писателя. Тот же вздрогнул от неожиданности и повернул голову в сторону Куртцберга. — Ч-что-то случилось? — взгляд юноши светился непониманием и, наверное, каким-то неправильным смущением. Будто это смущение охватывало не всё тело, а только две лежащие рядышком руки. Только в руках чувствовалось что-то странное, яркое и будто бы наэлектризованное. — Да, так. Ничего. Просто ты выглядишь обеспокоенным… — взгляд Натаниеля бегал из стороны в сторону. Он тоже чувствовал что-то странное, что-то интересно волнующее, образовавшееся вокруг и тихо потрескивающее. — Вот я и догнал тебя… Чтобы спросить. — Ох. Ты снова волнуешься из-за меня. Не нужно. Просто я никак не могу ехать медленней и это меня беспокоит… Странно, да? — писатель пожал плечами и сильнее впился в грипсы руля. — Ах, ты всё ещё мучаешь себя на эту тему? Успокойся уже. Если хочешь, я могу держаться за эту ручку, так я не буду отставать. Хорошо? — Курцберг уже не сдерживал улыбки. От него как раз исходило слабое мерцание — такое же, как от свечи. Натаниель улыбнулся ещё шире. — Хорошо… — мизинец юноши сдвинулся немного влево, коснувшись чужого указательного пальца. — Знаешь, мы почти доехали до моста Руаяль… — Правда? — Натаниель поднял взгляд от пальцев друга. Немного поодаль стоял знак с прикреплённой к нему синей табличкой. Надпись на ней гласила: «Наб. Анатоль Франс».       Мост Руаяль всегда как-то странно воздействовал на Натаниеля. Непонятное спокойствие овладевало его телом, когда он смотрел на него. Он испытывал особый внутренний покой, которого раньше никогда не знал. Поэтому он, сидя в полном уединении на берегу Сены, иногда даже и по несколько часов проводил в мечтаниях, состоявших из бесконечных обдумываний событий и сценариев, которые никогда не свершатся. Это были его сны, в которых эти самые события и сценарии непременно менялись и становились вполне настоящими. Было приятно ощущать себя частью природы со всем ее огромным и невообразимым количеством историй и поверий, и понимать, что твое место в этом огромном и неисчислимом мире — именно здесь, именно в это время и именно рядом с этим мостом, хранящим в себе многолетнюю историю. Порой крики чаек наполняли собой всё пространство, заставляя разум расслабиться, а тебе почувствовать себя где-то вдалеке от цивилизации. С моста Руаяль открывается отличный вид на Павильон Де Флор. Среди кустов зелени спряталось величественное здание серо-кремового цвета. Его архитектура привлекает внимание своим стилем и какой-то изюминкой. Особенно художнику нравился барельеф на фасаде небольшого дворца. Из школьной программы Натаниель всегда знал, что «Торжество Флоры» было выполнено Жаном-Батистом Карпо, но даже со своим чувством прекрасного, художник никогда не обращал особого внимания на здания. Куртцберг ведь и понятия не имел, что архитектура может так вдохновлять и завораживать.       И вот перед взором Натаниеля снова образовался мост Руаяль. Он отпустил руль друга и вырвался немного вперёд. Остановившись посередине моста и спешившись, художник встал рядом с белыми перилами и опустил взгляд на воду. Далеко внизу плескалась мутная вода, поблескивая на солнце и даря ощущение лёгкости и свежести. — Давай постоим немного. Хочу насладиться моментом… — Куртцберг всё продолжал смотреть на толщу воды, плескавшуюся у него под ногами. — Хорошо, ничего не имею против… — писатель слез с винтажного велосипеда и встал рядом. — Мне нравится смотреть на то, как вода монотонно, не взирая ни на что продолжает колыхаться и переливаться разными оттенками бирюзового и зелёного. Это вводит в какой-то транс… Хочется также невозмутимо «быть» в этой жизни, не думая ни о чём тяжёлом и не задумываясь о том, что за апокалипсисы происходят в мире. — Натаниель оторвал взгляд от воды. Марк закинул в рот жвачку. — Может это покажется грубым, но можно мне тоже? — Нельзя. — Ансьель улыбнулся. — Она от зависимости. И вообще, спасибо за то, что подтолкнул меня к этому. Что бы я без тебя делал, Тыковка. Куртцберг снова улыбнулся и похлопал писателя по плечу — Марку показалось, что его он напоминает ему экскурсовода в музейном зале, только устного. — Ладно, поехали дальше… — художник подмигивает и возвращается за руль. — Ничего не имею против. — Ансьель убирает пачку жвачки обратно в рюкзак.       Спустя какой-то непродолжельный отрезок времени, юноши ехали уже по улице Круа де Пети Шан. Впереди их ждала бронзовая статуя Людовика XIV. Где-то там вдалеке на Площади побед возвышался кудрявый король-солнце на коне. Он стоял и смотрел на людей свысока, обдаваемый ветром и поливаемый дождями, но всё ещё такой же видный и торжественный. — Знаешь, пожалуй я поеду сам. По крайней мере, постараюсь… — писатель хмыкнул. По его взгляду было заметно, что он настроен весьма решительно. — Хорошо, дерзай. — Юноша снова улыбнулся и кивнул. В его душе мелькнула уверенность, что все будет хорошо. Сейчас все получится.       Ансьель резко надавил на педаль, нога благополучно с неё соскочила и юноша окончательно потерял ориентацию в пространстве. Велосипед вильнул в сторону, писатель только и смог вскрикнуть коронное «Ой!». Внезапно чужая рука обхватила предплечье юноши, не дав тому упасть вниз лицом. Только велосипед накренился и упёрся юноше в колено, оный же нетвёрдо стоял на земле, его потрясывало. Стакан с остатками кофе вывалился на землю и открывшись дал маккиато вылиться на серую плитку. — Закон подлости… — только и смог вымолвить художник. — Чёрт… — эхом отозвалось сбоку. — Ладно, попытка номер два… — юноша приобнял друга за плечи и отодвинул в сторону. Тот потеряным взглядом исследовал последствия падения. — На этот раз всё точно получится. Ты ведь кататься умеешь, значит, не проблема. — Нет, спасибо. Второй раз пытаться не очень хочется… — Марк пригладил взъерошные волосы и поднял велосипед с земли. — Спасибо, не надо. Я лучше за тебя подержусь… — Не-а, даже не надейся, я за тебя держаться не буду. Едь сам. — Куртцберг перекинул ногу через раму и вновь надавил на педаль. — Догоняй!.. — Эх… — юноша подобрал с земли стакан из-под кофе, положил в корзину и поспешил догнать вновь сбежавшего художника.

***

      У памятника Людовику XIV толпились туристы. «Будто им пямятника у Лувра не хватает, они ведь сюда такими количествами набегают, будто это чудо света какое-то…» — думал Натаниель проезжая мимо монумента. Рядом ехал вновь осмелевший Ансьель. Тот тоже с недовольством поглядывал на толпу и вероятно думал также. — Вот не имётся им с каждым камнем сфотографироваться… — Марк сейчас был похож на маленькую грозовую тучку. Тёмную и вечно недовольную. — Видимо… Ну что уж тут поделать, туристы везде такие. Кстати, мы ведь почти доехали. Дальше ведь… — Ворота Сен Мартен. — недовольно поджатые губы изменили свою форму, теперь по лицу юноши было заметно, что он доволен тем, что закончил чужое предложение. — Именно они. А потом памятник Иоганну Штраусу. — Натаниель отпустил руль велосипеда и поправил толстовку на поясе. — И далее: мост Турнан де ля Гранж о Бель, авеню Клод Веллефо, а потом улица Де Бельвиль. — Ансьель снова поёжился, глядя на друга, отпустившего переднее колесо велосипеда в свободное плавание. — Наконец-то!.. Ну чтож, в поход на Ворота Сен Мартен!       Долго ли, коротко ли ехали юноши, но доехали они всё-таки до моста Турнан де ля Гранж о Бель, миновав одну из главных достопримечательностей Парижа и памятник гениальному австрийскому композитору. — Только не это! — вскрик юноши прогремел рядом с ухом Натаниеля, от чего тот вздрогнул и повернулся к собеседнику. — Что случилось? — взволнованно спросил Куртцберг. Ведь всё-таки не каждые пять минут у тебя над ухом кричат молодые люди. — Я потерял обе высушенные ромашки!.. Видимо они выпали на улице Круа де Пети Шан… — глаза юноши были наполнены такой вселенской грустью, что могло показаться будто у него убили хомячка и увели парня. Причём в одно мгновение. — Ой, как ужасно. Новых нарвёшь, ничего сложного. — художник хмыкнул и отвернулся. — Только напугал зря. «Petite fleur… Si les fleurs, qui bordent les chemins… Se fanaient toutes demain…» — Лирично. Ну так что бы там с ними стало? — порыв свежего ветра ударил Марку в лицо, юноша зажмурился на мгновение и снова чуть не потерял управление. — С кем «ними»? — Куртцберг вопросительно взглянул на писателя. — Ну с цветочками. Ты пел про цветочки, растущие вдоль дорог, и если бы они завяли… а дальше ты замолчал. — А-а… Если хочешь, могу допеть. — художник сверкнул глазами. В них светилось воодушевление. — Давай. — Ансьель задумчиво облизнул губы. — «Je garderais au cœur… Celle qui, s'allumait dans tes yeux… Lorsque je t'aimais tant…» — мелодия лилась с губ Натаниеля тихо и нежно, но так мелодично, будто исходя от самого сердца. Может быть это весьма странное сравнение, ведь это самая обычная песня и самый обычный голос, но звучало это настолько завораживающе, что казалось, что ты сейчас оторвёшься от этой бренной земли и устремишься куда-то ввысь. В ту недосягаемую даль о которой вечно пишут писатели… — Разве можно так красиво петь? — юноша завороженно смотрел на друга и даже не пытался следить за дорогой. Весьма странно, но даже не смотря впереди себя, он ехал прямо и ровно. — Разве это красиво? — Куртцберг улыбнулся и пожал плечами. — Конечно, совсем глупый что ли, такие вопросы задавать? — упрёк во взгляде писателя заставил Натаниеля улыбнуться ещё шире. — Хорошо, как хочешь. Кстати говоря, мы уже на авеню Клод Веллефо. Скоро это мучение закончится. — художник вновь повторился. — Наконец-то.       Улица де Бельвиль двадцатого округа Парижа тянется от станции метро Бельвиль до самого парка де Бельвиль, в честь которого она названа. Сам же район Бельвиль пестрит разнообразными граффити, начиная от китайских драконов и заканчивая сыщиками во всю стену здания. А рядом с тем самым сыщиком, на стене соседнего дома обосновалось детище некого скульптора Бена: двое рабочих тянут вверх огромную чёрную вывеску с надписью «не следует верить словам». Некоторые люди не имеют никакого желания находиться в этом месте, ведь зализанные и лоснящиеся улицы других районов никак не вяжутся с броскостью и некой обветшалостью Бельвиля. Но в этом есть и свои плюсы. Здесь есть множество китайских и арабских рынков, польских лавок и лапшичных, где можно за двадцать евро купить еды на неделю.       Натаниелю всегда нравился этот район. Его притягивали разнообразные граффити, своя собственная атмосфера и разнообразие инфраструктуры. Вот где ещё в Париже вы можете увидеть еврейский ресторанчик, соседствующий с польской мясной лавкой, огромной инсталяцией и китайцем, продающим шляпы? Вот и сейчас Куртцберг завороженно смотрел по сторонам, наслаждаясь моментом. — Хей, может это прозвучит глупо, да и наверно я тебе уже изрядно надоел, но не мог бы ты снова положить руку сюда? — Ансьель сжал резиновую накладку на руле велосипеда. — Конечно. — без лишнего разглагольствования, художник вновь оторвал кисть руки от своего руля и переложил её на руль друга. — С-спасибо… — юноша повернул голову в сторону Натаниеля и тепло улыбнулся. — Мы почти доехали до парка… — Куртцберг хотел добавить что-то ещё, но сдержался. Между одногруппниками вновь повисло молчание.       Ансьель заметил перед собой вход в парк и сразу же спешился, весьма нелепо спрыгнув с велосипеда. Всё тело устало и онемело так, что казалось будто сейчас его обладатель развалится на кусочки. Тыльные стороны ладоней немного покраснели. «Всё-таки, нужно было надевать перчатки…» — подумал писатель, пытаясь отыскать в рюкзаке банку энергетика. Натаниель, заметив, что друг слез с велосипеда, вернул руку на её привычное место, тобишь, на свой руль. — Ты как? Нормально? — Куртцберг подумал с мгновение и тоже за компанию слез с транспортоного средства. — Да, вполне, просто решил довезти его до места таким образом. — писатель всё-таки выудил из недр сумки белую банку. — Это хорошо, что хорошо. Пошли дальше? — художник повернул велосипед влево и продолжил свой путь. «И вновь он меня не ждёт…» — юноша раздосадованно цокнул языком. Алюминиевая банка белого цвета лежала среди сухих полевых цветов и лениво блестела в лучах небесного светила. Получилась весьма странная, но всё же интересно выглядящая композиция. Выглядело это как авторская реклама нового диетического энергетика без сахара, а ля «пей без подсластителей, объединись с природой». Объединись с природой — почувствуй природу. «Но природу уже не почувствуешь, ромашки бесследно исчезли, пропав из нашей жизни…» — Ансьель удручённо хмыкнул. Скорее всего, через некоторое время банка согреется. Энергетик станет тёплым и невкусным. Как тёплое пиво. Марк однажды пробовал пиво, простоявшее некоторое время на столе. Редкостная гадость. На этом его общение с хмельным напитком и закончилось. Марк достал банку со дна корзины и убрал её в рюкзак, висящий на плече. — Хей, ты не против остаться тут? Или может пройдём дальше? — Натаниель остановился у каменной лестницы, ведущей вверх на холм. — Да нет, я не против. — юноша опустил подножку велосипеда. — Пошли? — Да, конечно. — проделав те же самые манипуляции, Куртцберг поправил чехол за спиной и взобрался вверх на холм.       Тонкие пальцы аккуратно расстегнули молнию на чёрном чехле с разнообразными нашивками. — Так, подожди!.. — писатель чуть ли не катясь со склона холма, сбежал вниз и достал из рюкзака, лежащего в светлой корзине, белую банку. — Жду. — Натаниель окинул взглядом окрестности. Вокруг не было ни души, где-то чирикали птицы и шумела вода. Единственным источником шума был его одногруппник, вновь взбирающийся вверх по горке. — Всё, я вернулся. Готов слушать. — юноша устроился поудобнее среди коротко подстриженной травы и открыл банку газировки. — Так, сейчас… — Куртцберг осмотрел гитару со всех сторон, проверяя её исправность и только после этого сыграл пробный аккорд. Звук тихонько дребезжа, разлетелся в разные стороны. — Красиво… — Марк прикоснулся губами к банке и сделал глоток. Пальцы юноши забегали по ладам, отдаваясь полупрозрачным звуком у голосника гитары. Прикрыв глаза и следя за музыкой, он расслабленно и удивительно легко заиграл. Мелодия чётко и звонко вырывалась из-под пальцев с длинными ногтями, заставляя Ансьеля вновь вздохнуть от удивления. — «Allez, venez, Milord! Vous asseoir à ma table; Il fait si froid, dehors» — Куртцберг сделал небольшую паузу — «Ici c'est confortable…» — О, я знаю эту песню! Там дальше будет: «Laissez-vous faire, Milord» — писатель вновь отпил из банки. — Ага… — Натаниель снова улыбнулся и подмигнул. Было заметно, что он доволен. — «Laissez-vous faire, Milord, Et prenez bien vos aises» — «Vos peines sur mon coeur Et vos pieds sur une chaise» — Ансьель поддался хорошему настроению и перебивая собеседника, запел на свой лад. Художник щёлкнул пальцами и продолжил наигрывать лёгкий мотив. Он снова поставил пальцы на гриф и зажал первые ноты, дав начало уже знакомой размеренной мелодии. Перебирая пальцами по струнам, он брал аккорд за аккордом, продолжая наигрывать лёгкую мажорную тему известной всем французам песни. — «Je vous connais, Milord Vous ne m'avez jamais vue…» — теперь уже постукивая пальцами о корпус гитары, художник перевёл взгляд на друга, тот сидел совсем рядом и бодро напевал знакомые строки. — «Je ne suis qu'une fille du port» — юноша выпустил белую банку из рук и аккуратно поставил её в траву. — «Qu'une ombre de la rue…» — голос Натаниеля медленно затухал, всё сильнее смешиваясь с окружающими звуками. — Продолжай!.. Ну же, я жду! — глаза Ансьеля светились от тех непередаваемых эмоций, родившихся и не затухающих где-то глубоко внутри. — Хорошо… Что же ты такой нетерпеливый то? — Юноша снова улыбнулся и покачал головой. Глаза его сверкнули, и щеки зарделись.

И каждый раз с разных ладов повторялась одна и та же незамысловатая тема, меж которой он задавал себе ритм ногой, будто метроном, где-то себя подгоняя, а где-то, напротив, заставляя приостановиться…