– Беги.
Сказанное чётко отпечаталось перед глазами. Сердце билось быстрее, паника росла.
– Беги, Величественная Япония, беги.
Его голос был спокоен, словно сама смерть говорила его губами, а безумие управляло движениями. Выстрел.
Среди деревьев мелькнула тень женщины в красном, которая убежала от пули.
– Беги отсюда.
По лесу разразился смех. Выстрел. Ещё. Крик. Вороны взлетели в небо.
***
Рейх открыл глаза, прокручивая в голове фантазию с убийством нелюбимой ЯИ. Он слабо улыбнулся и допил виски из бутылки. Он уже не чувствовал ничего. Вернулся к точке невозврата окончательно.
– Отец.
Его взгляд упал на череп.
– Быть мне или не быть, скажи мне, отец.
Кровь стекала по руке от свежей раны.
– Почему ты молчишь?
За окном крикнул орёл.
– Скажи хотя бы что-то!
В голове мелькнула мысль: «Отступись, или перейдешь черту».
Мужчина вздрогнул и отошёл от черепа, опершись об стену. Наркотики, алкоголь, синдром отмены от антидепрессантов и нейролептиков... Отвратительное чувство. Тремор усилился. Его трясло настолько сильно, что плыло перед глазами.
– Бернард!
Андроид, что стоял за дверью, медленно вошёл в кабинет.
– Мне нужен ещё алкоголь. Срочно.
Боль в голове настолько усилилась, что потемнело в глазах. Тянуло блевать.
– Нет, – твердо произнёс дворецкий и вышел.
Выстрел. Андроид упал на пол, не успев закрыть дверь.
– Какого черта вы все меня ни во что не ставите?!
Немец резко встал и пнул слугу. Наконец эмоции взяли верх. Он упал на колени и громко зарыдал в пустом доме, обнимая неработающего андроида, как когда-то в детстве обнимал дворецкого, что заменил ему отца.
– Нет... Ну почему все так...
Его плеча коснулась чужая рука.
– Нет!
Он развернулся, видя воплощения то ли своей смерти, то ли проклятия.
– Нет, нет, нет, снова ты.
Он отползал по коридору, тяжело сглотнув.
Призрак войны, прошлого, снова серой массой надвигался на него.
– Прости! Я больше не буду так жесток, я больше никого не убью, не убью!
Масса надвигалась, стреляла холодом и мраком, начиная обволакивать его. Слезы текли сильнее, не поддаваясь контролю.
– Нет, прошу!
Боль. Слабое тело покотилось вниз по лестнице, почти присмерти ударилось головой об стену. Призрак окутал его всего.
***
Будильник неприятно давил на голову. Ощущение, словно даже в Аду придется жить также, как и при жизни.
Немец открыл глаза. Нет, ещё не Ад. А жаль.
Каждый миллиметр тела нещадно болел, перед глазами темнело, плыло…
– Какой же ты мерзкий, Рейх.
Шептал он себе, медленно вставая. Снова закутавшись в одеяло, немец пошёл делать себе завтрак в виде таблеток и минералки. Лёгкие галлюцинации ещё тревожили, но он их не замечал. Если не будет никакого триггера, то все будет хорошо.
Раздался негромкий, как бы приглушённый стук в дверь – по нему было хорошо слышно, что неизвестный, стоящий с другой стороны, либо очень не хочет заходить сюда, либо сильно колеблется.
Услышав стук, мужчина тихо вздохнул и лишь молился, чтобы всё прошло гладко с неизвестным. Он выпил ещё минералки и ступил к двери, боясь сказать что-то и заглянуть в глазок.
– Могу я зайти?.. – спросила, без сомнений, Германия, спустя трудно установимое количество секунд в почти полной тишине.
– Да, – он тяжело вздохнул, когда его надежды на то, что сегодня побудет в одиночестве, разбились в прах, – извини.
Мужчина неуверенно открыл дверь и кивнул дочери. Та вошла, не поднимая глаз на Рейха.
– Можем поговорить? – пробормотала негромко и, вдруг поняв, что могут напоминать её слова, добавила:
– По-настоящему.
От сказанного немец уже без эмоций согласился и пошёл в зал. Не было привычного ему предложения выпить чай или кофе, просто хотелось быстрее это закончить и уйти, лечь на дно.
Германия последовала за ним.
– Я хотела бы… – голос её с каждым произнесённым словом становился всё тише и тише, пока совсем не стих, поэтому она ещё раз повторила конец предложения, но уже чуть громче:
– …извиниться.
Рей сначала сел в кресло, откинув одеяло, и лишь потом глянул с холодом на неё:
– Неужели настолько совестно, что не можешь не мямлить, а сказать с достоинством, как подобает таким странам, как ты?
От услышанного она чуть вздрогнула, как от оплеухи, и сильнее сгорбилась.
– Прости. – выпалила, извиняясь не то за свои поступки в прошлом, не то за свой голос, – прости, я…
– За такие извинения, – спокойно перебил, – на мне бы живого места не оставили и подвесили верх ногами в подвале. Кстати, под нами такой же подвал.
– Мне жаль, правда, прости, – тараторила совсем уж тихо, всё ниже опуская плечи и словно пытаясь сжать в них шею, – прости, я… я не знаю как говорить… мне правда… прости…
Рейх запрокинул голову, закрыв лицо руками и глубоко выдохнул, чертыхнувшись.
– Ты меня тоже прости, – всё же глянул на неё. – Ты сделала плохо, но… я могу тебя оправдать. Не знаю пока, как, но могу. Расскажи мне, как вы вообще пришли к идее с этой свадьбой кроме того, что в эту дату я и СССР подписали договор.
– Не надо этого делать. – ответила чуть громче, но заметно дрожащим голосом – такие резкие смены настроения пугали и вызывали чувство вины куда сильнее, чем просто холодный тон, – не ищи оправданий, не надо… не надо.
– Я не могу по-другому. Расскажи мне, Германия, я хочу понимать твою мотивацию, – говорил он спокойно, не отводя взгляд, изучая безуспешно язык тела.
– Случайно. Случайно пришли, – сказала после непродолжительной паузы. Глаза она на него так и не подняла, – само вышло.
– Пришли? Кто, когда, при каких обстоятельствах? Не бойся, говори.
– Прости… но нет. Я не могу выдать их. – очередная пауза на несколько секунд, – и обстоятельства с временем… тоже. Не могу.
– Я их трогать не буду. Но если не хочешь говорить, то хорошо. Расскажи, что можешь сказать. Только не бери всю вину на себя, это не твоя же идея, верно?
– Могу сказать, что мне жаль, – упрямо тянула эту резину, закрыв глаза, – очень. Прости.
– Пожалуйста, скажи это твоя идея или нет.
Он снова ощущал как наворачиваются слёзы. Мерзкое ощущение, от которого он пытался быстро избавиться.
– Я… не уверена, – ответила с нескрываемой горечью в голосе, и вдруг грустно усмехнулась, – звучит как бред, но я правда… не помню почти ничего оттуда. Может… может… может и моя… я не помню, правда.
Рейх поджал губы и прошептал, чтобы не ломался голос:
– Посмотри на меня, пожалуйста.
Германия, секунду поколебавшись, открыла глаза и посмотрела на него. У него в груди всё сжалось от понимая происходящего.
Время словно остановилось, все замерло, замёрзло, исчезло. Он ничего не видел, кроме девушки, и не хотел видеть. Это был её план. Но обида резко исчезла с этим пониманием. Снова стало тепло и в то же время тревожно.
мышонок.
мой мышонок...
самый дорогой
самый важный
ошибка
без тебя
моей жизни нет
нет
нет
нет
слабость
моя слабость
слабость моя
у меня слабость?
– Подойди, пожалуйста, – мужчина сам встал, ступив на маленький шаг к ней.
Та, поколебавшись, медленно и нерешительно подошла к нему. Остановилась напротив.
– Позволь обнять, один раз, ненадолго, прошу.
– Хорошо.
Рейх совсем осторожно приобнял её, поджав губы. Она не двинулась с места, словно вросла в пол, и не пошевелилась, а после почти сразу вновь закрыла глаза, уже чтобы задержать накатывающие непонятно отчего слёзы.
– Все будет хорошо, ты мне веришь? – он прижал её чуть ближе к себе, прислушиваясь.
– Да.
– Умница, – он погладил её по голове и отступил ещё немного, глянув на камин рядом. – Я больше не держу обиды, правда. Веришь?
– Верю, – сжала руки в замок и нервно отступила на шаг.
– Я так надеялся на то, что все на самом деле будет хорошо. Но в это уже я не верю.
И в ту же секунду, как были сказаны эти слова, Рей толкнул её к камину. Глухой звук удара головой о мрамор. Германия упала на мягкий темный ковер, не издавая ни звука.
Мужчина же без эмоций спустился на колени и коснулся её шеи. Пульс есть, но слабый. Рефлексы не работают.
– Кома. Идеально.
Он смотрел ещё несколько секунд на бледное лицо дочери. Тихий, прерывистый смех заполнил комнату, пока мужчина искал телефон.
– Союз, – он не мог перестать смеяться даже когда дозвонился. – Совок, она… она в коме.
– Только не говори, что… – раздалось с той стороны связи.
– Нет, это не я… Я же не мог. Мне срочно, срочно нужна твоя помощь.
После этого сразу пошли гудки. Сил звонить ещё не оставалось. Рей молча написал сообщения о помощи Польше и Королевству Италия, после чего склонился над девушкой, держа её за руку.
Время тянулось медленно, почти бесконечно. В голове пусто, нет ни сожаления, ни радости, лишь слабое ощущение то ли победы, то ли облегчения. Его пальцы едва касались её ладоней, поглаживая.
– Рейх!
Голос Союза немного вывел немца из транса, а крик Польши заставил вздрогнуть. Королевство Италия пытался её успокоить, но вышло не очень – она, выпалив какое-то ругательство на родном языке, побежала к Германии.
Рейх же сразу её поймал, отводя от девушки, лишь бы полька не коснулась, не сделала хуже.
– Нельзя, – автоматически выпалил он на немецком.
– Пусти меня! – прокричала она, отчаянно вырываясь. – что ты с ней сделал, нацистская дрянь?!
Рейх молчал, пытаясь удержать девушку, пока Союз начал говорить:
– Это не он, точно тебе говорю.
– А ты не лезь! – прикрикнула на него Польша, не оборачиваясь даже, и добавила на польском:
– защитник, курва, нашёлся.
– Её нельзя трогать, – уже на английском поставил перед фактом немец и ещё крепче, насколько мог, держал её. – Хуже сделаешь.
– Что ты с ней сделал?! – повторила злее и продолжила вырываться, – А то я, чёрт возьми, не знаю, что её нельзя трогать! Дай мне подойти к ней, не то я тебе твою фуражку засуну так далеко, что ты её уже не достанешь.
– Зря я тебе написал, – все же отпустил её, разминая руки. Польша, не ожидавшая этого, по инерции чуть не впечаталась в стену, но всё же сохранила равновесие и подбежала к Германии. Замедлив шаг уже в метре от неё, она свалилась рядом и замерла, с широко раскрытыми глазами смотря на неё. Плотно сжатые губы дрожали, как и рука, которую она уже потянула к ней, но вовремя отдернула.
– Ответь на мой грёбаный вопрос, – сказала пугающе ровным голосом, не сводя глаз с Германии.
– Да подожди ты, надоела. Словно мне так легко осознать все и понять… – Рей глянул на итальянца и тот подошёл ближе, спокойно приобнял. – Мы говорили… Очень нервно… Она ещё тогда побледнела, я не очень это заметил, только сейчас понимаю. Протрезвел. Мы… мы должны были обняться, – его голос задрожал, как и руки. СССР молча пошёл за водой с успокоительным для всех. – Я не понимаю как она упала… Стресс, случайность, может кислородное голодание.. Я, я не могу понять. Спасибо, – мужчина взял стакан с рук русского и отпил. – Я не успел её словить, она упала и ударилась об камин.
СССР глянул на камин, прищурился, смотря на рану, после на складки на ковре.
– Может чего-то напилась перед тем как идти? Кофе опять, не знаю, – один он полностью трезво глядел на всю ситуацию и пока вполне верил словам немца.
– Ничего, – отрезала Польша, и очень осторожно коснулась её руки, – ничего она не пила. И она скорее умерла бы, чем пошла бы обниматься с ним, поэтому я не верю ни единому слову этой лживой падали.
– Я попросил… Она согласилась… Впервые, – он поднял взгляд. – Мне плевать на твою веру, помогите перенести её осторожно на койку… Не надо терять время, да, Господи, я идиот, время трачу.
Третий Рейх встал и пошел за койкой, за ним и Союз.
– Он бы не писал нам, будь это ложь, – вздохнул Королевство и сам ступил ближе. – Это только кома, как я понимаю. Неделя-две, и все будет хорошо. У Италии такое же было, – он поджал губы. – От стресса потерял сознание и виском ударился об тумбу. Через три недели праздновал выздоровление.
– Это он сделал… он… он… он… – бормотала негромко Польша сдавленным голосом, поглаживая бледную кожу на ладони у Германии, – я знаю, это он… он врёт, он всё врёт…
– Выпей, тебе тоже нужно, – КИ протянул ей стакан с водой и успокоительным. Та в ответ посмотрела на него так, словно он протягивал ей стакан яда, но всё равно выпила это и вновь перевела взгляд на девушку.
Те оба вернулись с койкой.
– Я вовремя купил аппарат искусственной вентиляции лёгких и кардиомонитор починил… – прошептал немец и кивнул обоим.
– Польша, – Королевство совсем легонько коснулся её плеча. – Отойди, пожалуйста.
Польша поднялась, покачиваясь, и судорожно, как в бреду, отошла на несколько шагов.
Остальные же осторожно уложили немку на койку и увезли в её половину дома. Рейх там и закрылся, подключая всё, а те двое вернулись.
К девушке подошёл итальянец, серьезно беспокоясь о её состоянии:
– Польша, пошли, я тебя чаем напою, хочешь?
Та в ответ покачала головой, не сводя глаз с двери. Сердце, сжавшееся, как только она увидела всё это впервые, кажется, до сих пор не могло начать работать как прежде, и стучало через раз.
– Нет. – наконец выдавила она тонким голосом.
– Тогда пошли проведу тебя домой. Давай, давай, пойдем, – на этот раз он приобнял девушку и ступил с ней к выходу.
Союз же остался ещё ненадолго, хмыкнул мысли, что и он, и Рейх так и не сняли свои кольца, после чего специально пошёл другой дорогой, чтобы не мешать им. КИ же решил действовать стратегией Рейха:
– Говори, Польша, говори, не держи в себе.
– Не говори, что веришь ему, – почему-то выпалила именно это, прикрыв глаза, – он врёт, он врёт, это он её…
– Солнце, назови хоть одну причину зачем ему это? Для него Германия единственный действительно важный человек и давал он это знать не раз, – он слегка потёр шею.
– А нападал он на других зачем? Города разрушал? Людей убивал? Ты в лагерях когда-то бывал? А в гетто? У тебя столица в руинах лежала? – слова сыпались из неё, но не так быстро, как могло быть – успокоительное начало действовать, – Он поехавший псих, а этот коммунист ублюдочный его просто прикрывает.
– Во-первых, я не собираюсь с тобой меряться, кто больше от оккупации пострадал. Во-вторых, ты знаешь его мотивы. В-третьих, Польша, я ему верю, ведь знаю его куда лучше. Даже если вдруг ты окажешься права, то вряд-ли это был не несчастный случай, ведь он не был в состоянии здравого мышления. Тебя ещё что-то тревожит, говори.
– Все защищают этих подонков до того момента, когда они оккупируют твою территорию, – бормотала зло, то и дело с потерянным видом оглядываясь на дом, от которого они отдалялись, – подонок… подонок… подонок… он врёт, он её покалечил! – и добавила спустя несколько секунд паузы так, что стало ясно, что она сейчас заплачет:
– А я не лучше…
– И я не лучше. Но почему ты, м? Вину чувствуешь?
– Я её… уговорила поговорить… – речь стала отрывистой, сознание – чуть путанным. Приходилось прилагать усилия, чтобы не начать плакать, при этом поддерживая диалог и продолжая идти, – думала, ей будет легче… и что так правильнее… я идиотка!
Италия остановился и осторожно огладил чужие плечики:
– Ну что ты, ты все делала правильно. Вот увидишь, все что не делается, делается на лучше.
– Она постр… пос… пострадала из-за меня, – еле выговорила, метаясь взглядом из стороны в сторону, – и из-за него! И из-за меня… Я её подтолкнула к нему!
– Не из-за тебя, пошли поговорим ещё об этом, давай я останусь у тебя, м?
Польша слегка кивнула и пошла за ним в сторону её дома.
