никто не плакал, никто даже не заметил

"Намджун, сколько мне еще здесь находиться?" Услышав голос Чонгука, Чимин остановился, немного поколебавшись, прежде чем вернуться в спальню. "Он чертовски невыносим. Нет-нет, ты этого не понимаешь. Я хочу, чтобы меня перевели. Пошлите Юнги или еще кого-нибудь, у него терпение гребаной святоши". Чонгук замолчал, глядя на Чимина через дверной проем. Он сидел на диване, сгорбившись, прижав мобильник к правому уху, а левой рукой упираясь в лоб. Душа Чимина чуть не выпрыгнула из его тела, когда Чонгук выпрямился, испугавшись, что его заметили, но он отпрянул достаточно быстро, когда Чонгук только застонал в трубку. "Прекрасно, знаешь что, прекрасно. Я даже не знаю, чего я ожидал от тебя". Чимин услышал, как что-то звякнуло на кофейном столике, вероятно, телефон, а затем услышал драматический вздох. Чонгук ненавидел его. Нет, он презирал его - едкая, леденящая ненависть, которая оставляла кислый привкус во рту Чимина после каждого разговора. Похоже, Чонгук не мог сказать ему ничего, что не было бы саркастичным или прямо-таки подлым. Они были дружелюбны только тогда, когда ели рамен, словно заключали тридцатиминутное перемирие. Однако после того, как миски были убраны, он снова начинал. Часть Чимина понимала - этот человек оставил свою семью, жизнь, чтобы защитить его здесь, в Бостоне, больше месяца. Он был членом семьи Пак, невзирая на его невиновность (или отсутствие невиновности, как утверждал Чонгук). Это было его прошлое, он просто хотел, чтобы Чонгук понял, что он здесь, потому что он не хотел, чтобы это было его будущим. После продолжительного молчания Чимин демонстративно ударил дверью в стену, словно открывая ее, и вышел в гостиную. Чонгук взглянул на него снизу вверх, и между его глазами залегла глубокая морщинка. "Чего ты хочешь?" спросил он. "Я тут подумал, не могли бы мы сегодня выйти на улицу. Снегопад прекратился". "Ты хочешь выйти на улицу? По какой причине?" "Свежий воздух? Мы сидим взаперти уже восемь дней". "Ну, вот что бывает, когда ты крадешь семейные тайны и бежишь прямиком в ФБР". "Знаешь что, не обращай внимания" со вздохом сдался Чимин, его плечи опустились вперед, когда он подошел к холодильнику и взял бутылку воды. Он должен был ожидать этого; Чонгук говорил "нет" каждый день до этого, почему же сегодня все должно было быть по-другому? "Может быть, завтра". "Это ты вчера говорил" огрызнулся Чимин. "И еще за день до этого. Неужели тебе доставляет какое-то садистское удовольствие вселять в меня надежду? Просто скажи мне, что мы не будем выходить на улицу до конца этого гребаного месяца и покончим с этим". Чонгук ухмылялся, широко улыбаясь, из-за чего морщились уголки его глаз."А когти-то у тебя уже вылезли? Мне было интересно, сколько времени это займет у тебя". "Ты что, блять, издеваешься надо мной?" Чимин практически визжал, швыряя открытую бутылку с водой в Чонгука, хотя она пролетела мимо него и врезалась в стену. Однако это, казалось, привлекло его внимание, и он бросил взгляд назад, чтобы посмотреть, как вода скользит по краске, прежде чем снова повернуться к Чимину. "Послушай, Пак". Он встал и направился к Чимину. С каждым его шагом Чимин отступал назад, пока не оказался вплотную к стойке, и больше ему некуда было идти. "Закати хоть истерику, мне все равно. Клянусь тебе, мне действительно все равно. Но не забывай, почему мою задницу притащили в этот город, ясно тебе?" "Чтобы злить меня?" "Ха, если мне это удастся, для меня это будет наградой". Он остановился и некоторое время наблюдал за Чимином, а потом жестом указал на спальню. "Бери свое пальто или что там тебе нужно". "Что? Зачем?" "Если ты хочешь выйти на улицу, мы выйдем на улицу". Он протянул руки к входной двери, а затем схватил свою куртку, шарф и шляпу. Чимину не нужно было повторять дважды, и он помчался в свою спальню, чтобы найти довольно приличный пуховик, которым ФБР снабдил его. Застегнув молнию, он завернул за угол и чуть ли не столкнулся с Чонгуком. "У тебя есть шапка и перчатки?” "Нет, они не положили их в сумку". "Возьми" пробормотал он, как будто не мог смириться с тем, что был добр к Чимину. Приняв их легким кивком головы, он натянул их и последовал за Чонгуком, когда они вышли из входной двери. "Ты следуешь всем моим указаниям, слышишь меня?" Чимин быстро и нетерпеливо кивнул. Бостон - это нечто неземное, подумал Чимин. Все вокруг было белым, снег был таким свежим, что почти светился, хрустя под их ботинками, когда они повернули направо от их дома и пошли по тротуару. Через квартал они вышли на главную дорогу - Ганновер-стрит, отметил Чимин, когда они миновали дорожный знак. Вокруг бродили как пассажиры, так и местные жители, и все они явно запасались едой, прежде чем на них снова обрушится шторм позже этой же ночью. Чонгук держал Чимина рядом, даже дошел до того, что соединил их локти вместе. "Я никогда не был в Бостоне" тихо сказал Чимин. "Я учился здесь в школе". "И тебе нравился город?" "Очень". "Тогда почему ты живешь в Нью-Йорке?" "Ну, если ты помнишь, детка, я не выбирал Нью-Йорк. Мне предложили место в Нью-Йоркском университете". Чонгук посмотрел на него сверху вниз, слегка приподняв бровь, как бы напоминая, что они были на публике. Однако Чимин умел читать между строк - бюро решило, где ему жить. "И разве я не благодарен тебе за это?" подняв голову, он с теплой улыбкой посмотрел на Чонгука и с удивлением обнаружил, что тот смотрит на него сверху вниз с мягким выражением лица. Когда он не переставал пялиться, Чимин провел перчаткой вверх и вниз по его лицу. "У меня что-то на лице?" "Нет, нет, ничего нет" сказал Чонгук, наконец-то переключив свое внимание на улицу и толпу. Они купили еду в магазине на углу: два здоровенных бутерброда и пакет чипсов, а затем бутылку виски, которую попросил Чонгук. К тому времени, когда они повернули обратно, снова пошел снег. Мягкие хлопья прилипли к ресницам Чимина, и солнце уже давно зашло, улицы освещались только фонарями. Впервые за долгое время Чимин почувствовал себя почти спокойно. После того как они молча съели свои бутерброды, а на заднем плане шла игра "Бостон Селтикс", Чимин лег спать, чувствуя себя почти обнадеженным. Их прогулки стали обычным делом. Каждый вечер, когда улицы начинали затихать, Чонгук подавал Чимину его куртку, шапку и перчатки, и они выходили наружу, осматривая окрестности, пока их ноги не начинали неметь от холода. С любым другим человеком, в любой другой ситуации Чимин сказал бы, что их прогулки были романтичными. Однако с Чонгуком они были просто удовлетворительными. Они не разговаривали друг с другом, шли молча, взявшись за руки, как будто это было нормально. В наступившей тишине Чимин начал собирать вопросы - мелочи, которые он хотел бы задать Чонгуку. Почему он стал агентом ФБР? Обычно он выполнял такие задания? Какое у него любимое блюдо? Где он жил в Нью-Йорке? Был ли он женат? Есть ли у него дети? Где они были, если он был здесь? Однако Чимин никогда не задавал ему вопросы, опасаясь, что разговор может разрушить маленький защитный пузырь, который они сумели создать вокруг своей жизни в Бостоне. В течении пяти дней они успешно сосуществовали, не крича, не ругаясь и не бросая ничего, только несколько раз закатывали глаза и ворчали. Было бы стыдно вернуться к своим старым привычкам.