Die Kerzen

Рихард успел добежать до туалета, прежде чем его вырвало. Слёзы жгли глаза, от сдерживаемых рыданий в горле стоял ком, от которого тошнило ещё сильнее. - Познакомьтесь, это Мариака, моя жена. Стало трудно дышать. Его опять вывернуло. Он повалился на грязный кафель и застонал. - Жена? - Да, я его законная жена. Мать его дочери, - женщина улыбнулась и присела на стул, не обращая внимания на удивленные взгляды троих мужчин. Гремела музыка. First Arsch только что отыграли концерт в берлинском клубе, теперь на сцену вышла следующая группа. - С тобой всё в порядке? - только Йорга здесь не хватало. Рихард даже не стал отвечать. Всё равно не смог бы - кислорода не хватало даже на то, чтобы нормально дышать. Он хватал ртом воздух, стараясь не думать. Кислота разъедала горло, отвратительный привкус во рту только усиливался. Чёртов алкоголь. Рихард в тот вечер только и делал, что пил, стараясь не смотреть на Тилля и его жену. Душу словно зажали в тисках. Едва ли выпивка могла помочь, но Рихард просто не знал, что сейчас делать. Когда стало чуть лучше, Круспе вывалился из кабинки. Йорг всё ещё стоял там, в туалете. Можно было подумать, что он беспокоится о друге, но жестокая ухмылка на лице показывала обратное. - Ты знал, что у него есть дочь? Тишина. - А про жену знал? Опять тишина. Басист засмеялся. - Ну и где же ваша холёная любовь? Хотелось ударить Мильке, но у Рихарда не хватало на это сил. Он привалился к ржавой раковине, чтобы не упасть. Тело стало будто из ваты, разум затерялся где-то среди невыносимой обиды и алкогольного бреда. - Сильно плохо? - кажется, теперь Йорг действительно беспокоился. - Просто заткнись, - прохрипел Рихард. Лучше бы молчал: рвота опять подступила к горлу. Он склонился над раковиной, мечтая задеть виском кран и уже никогда не очнуться. - Почему ты мне о них ничего не рассказал? - единственная фраза, которую сказал Рихард Тиллю за весь день. - А надо было? Сейчас это всё равно не важно. Он прав. Уже не важно Сам виноват! Эта мысль стала невыносимой. Сказать по правде, Круспе винил чересчур болтливого Пауля. И несдержанного Йорга. И лжеца Тилля, конечно же. Кого угодно, но не себя. 'Ты его бросил, а не он тебя'. Вот только сейчас Рихарду казалось, что это его предали. - Умывайся и пошли, тебе нужно на воздух. - Что у вас произошло? - Пауль подсел к нему, когда Тилль и Мариака ушли танцевать. - Ничего, - Рихард опрокинул в себя ещё одну стопку. И следующую. На третей Хайко выхватил из его рук бутылку и отставил подальше. - Не гробь себя. Тем более из-за этой свиньи. Свиньи? Ну да, с такого ракурса кажется, будто всё разрушено из-за Тилля. Но это лишь отчасти правда. Из-за Тилля всё разрушено безвозвратно, инициатором всё равно был Рихард. Йорг почти что выволок Рихарда из клуба, потому что тот едва стоял на ногах. - Подожди, я куртки принесу, - басист забежал обратно в здание. Без опоры Круспе осел на землю. От холода дрожь усиливалась, но ему всё равно стало лучше - свежий воздух позволял нормально дышать. Что хуже - он прояснял мысли. - Пауль же следил, чтобы ты много не пил, - вернувшийся Йорг недовольно цокнул языком, помог гитаристу надеть куртку и встать. Неужели Ландерс так о нём беспокоился, что старался следить за количеством выпитого алкоголя? Смешно. Рихард отрубился на полпути к фургону, его отогнали подальше от клуба сразу после погрузки инструментов. В ночной тишине были отчётливо слышны маты басиста, которому пришлось тащить Круспе на руках. По дороге в Шверин в фургоне было необычайно тихо. Концерты пришлось отменить - Тилль временно остался в Берлине. Рихард всю дорогу ловил на себе сочувствующие взгляды Пауля. Ландерс всё ещё думал, что Тилль бросил его из-за жены. Йорг держал нейтралитет - при Рихарде, во всяком случае. Паулю же он доказывал правильность того, что 'они закончили это извращение'. Ландерс настаивал, что любовь - она и с оленем любовь, на что Йорг посоветовал гитаристу пойти выебать какое-нибудь парнокопытное. Круспе сам слышал, как Мильке и Хайко шептались об этом. Ещё бы, теперь отношения Рихарда и Тилля стала главной темой для сплетен в группе, будто больше разговаривать не о чем. Так и осталось неясным, что будет с First Arsch. Но несложно было догадаться, что это конец. Пауль возвращался в Feeling B, а Рихард и Тилль вряд ли смогут и дальше играть бок о бок. Можно было найти других музыкантов, но Рихарда это уже не волновало - он больше не хотел в этом участвовать. Всё, чего он хотел - вернуться домой, найти нормальную работу и вытеснить любые воспоминания о Тилле. Тогда, в Берлине, когда Рихард сказал Тиллю, что всё кончено, барабанщик пропал на полтора дня, до самого концерта. Круспе успел сотню раз пожалеть, что сказал это, что поддался тому мимолётному стыду и ощущению собственной отвратительности. То, что всё это херня собачья по сравнению с Тиллем, он понял только когда проснулся на следующее утро и не обнаружил в фургоне следы его присутствия. В голове всплыли самые страшные картины, например, как барабанщик лежит в кювете с проломленным черепом или до полусмерти избитый местной шпаной. Пауль успокаивал его и даже согласился помочь поискать Линдеманна по Берлину. Конечно же, они его не нашли. Ландерс кое-как уговорил Цвена вернуться в фургон, где их уже ждал Тилль, целый и невредимый. Для Рихарда это стало таким облегчением, что он не постеснялся при Пауле и Йорге наброситься на Линдеманна с объятиями, но тот угрюмо отстранился и молча пошел проверять своих птиц. Круспе не стал обращать на это внимания - пообижается и перестанет. Они помирятся, и всё станет как раньше. С такими обнадёживающими мыслями и приподнятым настроением Рихард отыграл концерт. А потом Линдеманн познакомил друзей со своей женой, сходу добавил, что они были в небольшой ссоре, но теперь помирились и снова собираются жить вместе. И тогда Рихард понял, что это конец. Они так и не поговорили. После клуба Рихард видел Тилля только один раз, когда тот пришел в фургон, чтобы забрать свои вещи и барабанную установку. Подаренные Рихардом палочки он оставил на столике. Пауль уже полчаса обеспокоено смотрел на Цвена. Тот дремал, накачанный пивом, но фургон подскочил на ухабе, и это разбудило гитариста. Он начал что-то бубнить и ёрзать, но вскоре затих, заметив пристальное внимание Пауля к себе. - Хватит на меня пялиться, - оскалился Рихард. - Прости, - Ландерс отвернулся в окну. - Ты как вообще? - Супер. - Точно, то-то я смотрю, ты вместо завтрака, а также обеда и ужина, бухаешь. От хорошей жизни, оказывается, - сыронизировал Пауль. - Почему тебе так важно моё самочувствие? - раздраженно спросил Круспе. Пауль пожал плечами. - Мне жаль тебя. Тилль с тобой отвратительно обошелся. Лживый козёл. Может, Рихард и смог бы сдержаться, но почти безосновательное оскорбление Тилля стало последней каплей. Он подскочил и кинулся к Хайко, схватил его за куртку и скинул с сидений. - Не смей меня жалеть, - заорал он. - Это не твоё дело, мелкий сукин сын! Рихард ударил Ландерса в грудь носком ботинка, следующий удар пришелся в руку, которой Пауль прикрывал живот. Все негативные чувства, которые родились в Рихарде за эти дни, выплёскивались наружу через побои и гневные крики. Он не хотел думать о Тилле, но все эти перешептывания и сплетни только на это и настраивали. Он понимал, что нельзя отыгрываться на друге, тем более таким образом, но меньше всего его сейчас беспокоила аморальность своих действий. Движимый эмоциями, он бил сильно и невпопад, не заботясь о последствиях, поэтому лицо и живот Пауля тоже не остались без внимания. Фургон резко затормозил, и Рихард, находясь в шатком положении и будучи немного пьяным, полетел назад, попутно наступив на колено Пауля, и врезался затылком в шкафчик. Боль пронзила голову, Круспе съехал на пол. Ворвался разъяренный Йорг, быстро оценил ситуацию и скрутил и так уже беспомощного Рихарда. Гитарист оказался на коленях, прижатый грудью к кровати. - Какого хрена, кретин? - заорал он на ухо гитаристу, отчего парню показалось, будто черепная коробка раскололась на несколько частей. - Совсем со своим Тиллем головой поехал. - Тише, пожалуйста, - Рихард поморщился и попытался высвободить руки из цепкого захвата. - Хватит вести себя, как брошенная баба, - отрывисто и грозно сказал басист и отпустил Круспе. - Ещё немного, и вы меня совсем растопчете, - прохрипел с пола Пауль. Йорг переключил всё внимание на него. Пока басист хлопотал над побитым другом, Рихард, пытаясь унять головную боль, шарил под койкой в поисках своей сумки. Нужно уходить и немедленно, иначе остаток пути придётся выслушивать нравоучения от теперь уже, скорее всего, бывших друзей. - Куда собрался? - спросил Мильке, не отрываясь от Пауля. - Домой. - Пусть катится, - слабо сказал Ландерс. Рихард бросил на него взгляд. Кровь была размазана по всему лицу и всё ещё сочилась из носа, парень заваливался набок, видимо, из-за боли в рёбрах. Круспе, не дожидаясь дальнейших слов Йорга, достал гитару и выбежал на улицу. До Шверина он добрался на попутках, благо, у него были деньги. Дома он с наслаждением принял душ и завалился спать. Музыку Круспе решил бросить. На время, во всяком случае. Рихард устроился работать поваром в столовую недалеко от дома. Жизнь обрела спокойствие и размеренность, от которых хотелось выть. Ему удалось убедить себя, что всё произошедшее с Тиллем - мимолётное влечение и жажда новых ощущений. Действительно, спустя месяцы он перестал о нём думать. Воспоминания просыпались лишь во время игры на гитаре. Но теперь они не приносили боли, только небольшую ностальгию по ушедшим временам, ведь им вдвоём действительно было хорошо. Многие связи со старыми друзьями-музыкантами он порвал, хотя от Йорга отделаться не удалось. Однажды, через полгода после окончания их небольшого тура, басист пришел к нему со своей акустикой и бутылкой шнапса. - Круспе, ты конченый человек, - бросил он прямо с порога. - Потому что спал с мужиком? - Нет, потому что бросил меня наедине с Паулем. Он мне весь мозг проел тем, каким ты можешь быть уродом. - Что, идея избить его уже не кажется такой страшной? - ухмыльнулся Рихард, пропуская Мильке в квартиру. Весь вечер они играли на гитарах, затем переместились на кухню, чтобы выпить и поговорить. Йорг поведал Рихару, что Ландерс вернулся в Feeling B. Теперь они опять ведут панковский образ жизни и дают подпольные концерты в Берлине и близлежащих городах. Тилль тоже живёт в Берлине со своей женой и дочкой, на съемной квартире, периодически устраивает у себя пьянки, как в старые времена, пока Мариака с Неле уезжают к её родителям. - Я был там как-то. Рассказал ему, что ты устроил по пути домой. - А он что? - севшим голосом спросил Рихард. Как же он иногда скучает по Тиллю. - Помрачнел и ушел играть в бутылочку с остальной толпой народа. - Содержательно. Сейчас, когда рядом был человек из 'счастливого прошлого', тоска по Тиллю вновь обрела прежнюю силу. Зачем Йорг вообще приехал? Только разворошил старые чувства. - Я вот тоже хочу в Берлин переехать, - сказал Круспе, пытаясь уйти от темы. - Не из-за Линдеманна ли? - настороженно поинтересовался Йорг. Шолле покачал головой. - В Шверине мне тесно. Я понимаю, что тут ничего не добьюсь. В музыке ли, в каком-нибудь другом деле - неважно. Мне не хочется всю жизнь проработать поваром в столовой и изредка играть в дворовых группах. - У вас есть какой-то грандиозный план, герр Круспе? - Мильке на манер журналиста схватил полупустую бутылку и поднёс ко рту друга в качестве микрофона. - Убери, придурок, - он отодвинул руку басиста. - Нет, пока что я просто раздумываю над переездом. Не знаю, когда это случится, может, в этом году, а может, и через год, но в Шверине я не намерен задерживаться. - Ты же понимаешь, как опрометчиво строить планы профессионального развития в нашей стране? - Понимаю. Но сегодня так, а завтра будет по-другому. Кто знает, вдруг через пару лет уже и не будет никакого социализма? Йорг пьяно хихикнул. - Мечтай, только смотри не подавись. Лучше уж сбежать отсюда. - А ты бы сбежал? - Рихард налил ещё по рюмке шпапса. - Я нет. Мне нравится в ГДР. А ты? - Я как-то не думал об этом. Пока что нет нужды. Так они приговорили до утра. Йорг пообещал, что если однажды Рихард прославится, то басист принесёт ему ящик настоящей русской водки. - Ты заходи хоть, не забывай друзей, - сказал Мильке перед уходом. - Ладно. Может, всё-таки останешься, проспишься, ты же пьяный, как машину поведёшь? - Ничего, я на автобусе приехал. Пока, - они пожали друг другу руки. - Да, пока, - Рихард закрыл за другом дверь. Мечта о переезде осуществилась только в следующем, 1988, году. Без каких бы то ни было причин он понял, что пора. За пару недель решил вопрос с квартирой, уволился, убедил мать, что в Берлине не так уж и плохо, и уехал. Так как здесь он почти никого не знал, первое время приходилось ночевать, где придётся, но вскоре ему удалось найти квартиру. Тогда Рихард задумался - а что дальше? Вот он здесь, в Берлине, только, кажется, кроме места жительства ничего не поменялось. Даже спустя год ничего не двигалось. Он мастерил украшения и продавал их на рынке, работал кассиром, а по вечерам писал музыку. День за днём, неделя за неделей - всё одно и то же. Рихард пытался собрать свою группу, но ничего путного из этого не выходило. А ещё ему сильно не хватало Тилля. Прошло полтора года с тех пор, как Цвен видел его в последний раз, и с течением времени он скучал по нему всё сильнее и сильнее. Дошло до того, что Рихард, потратив много времени и сил, узнал, где сейчас живёт Линдеманн. Для начала он нашел адрес его берлинской квартиры, но, приехав туда, Рихард застал там только Мариаку. Женщина пригласила на чай и рассказала, что Тилль снова живёт у фрау Брехт, так как семейная жизнь у них всё-таки не заладилась. Для того, чтобы ехать в Шверин к Тиллю, нужны были куда более веские причины, чем "я соскучился", и Шолле их не находил. Они, конечно, были, но через три года после того, как они виделись в последний раз, кидаться Линдеманну в объятия и признаваться в любви было бы полным сумасшествием. В целом Мариака произвела на Рихарда хорошее впечатление, они даже договорились куда-нибудь сходить вместе. Круспе нужна была компания, чтобы совсем не скиснуть, а человек, хорошо знавший Тилля, отлично подходил на эту роль. Он водил её в кино, гулял по городу с ней и Неле, часто бывал у них дома. Ничего такого, просто ужин и разговоры. С Мариакой было интересно, а с Неле тоска по Тиллю уходила на второй план. Девочка характером очень напоминала папу: такая же скромная, но бойкая, открытая и добрая. Он любил проводить с ней время. Однажды Мариака попросила его приглядеть за Неле, потому что ей нужно было сходить в больницу за справкой на работу. Рихард согласился: всё равно делать было нечего. Погода была по-настоящему летней: ярко светило солнце, дул несильный ветер, поэтому Рихард решил пройтись пешком. Ближе к центру города он попал в толпу народа: люди что-то кричали, держали в руках огромные плакаты и вели себя крайне агрессивно. Цвен кое-как проталкивался через скопление людей, стараясь быстрее покинуть место политической демонстрации. Скоро всех их разгонят, а особо неудачливых загребут в Штази. Но в этот день судьба не была благосклонна к Рихарду, поэтому, как только он почти вырвался оттуда, приехала полиция. Некоторые идиоты с руганью двинулись на них, но тут же были скручены на земле. Рихард, как и все остальные, побежал в противоположную от них сторону. Все пихались и толкались, пытаясь выбежать вперёд других. Полицейские гнались за ними, хватали кого попало и сразу же избивали. Неожиданно Рихарда сильно пихнули сбоку, и он, споткнувшись о свою же ногу, повалился на землю. Люди в панике не замечали ничего вокруг себя, они бежали прямо по Круспе. Он попытался встать, но удар ботинком в скулу заставил его опять упасть. На секунду он подумал, что это конец, сознание уже начинало покидать гитариста, от ударов в грудную клетку стало трудно дышать. Его опять долбанули по голове, но на этот раз схватили за плечи и потянули вверх. Прежде чем отключиться, Рихард увидел перед собой полицейский китель. Рихард очнулся в каком-то полутёмном коридоре, пристёгнутым наручниками к лавочке, на которой лежал. Рядом сидели ещё двое мужчин, тоже в наручниках. - Проснулся, голубчик, - мерзко улыбнулся полицейский, стоявший возле задержанных. Всё тело сильно болело: его основательно потоптали. Чтобы пристегнуть наручники, его руку пришлось вывернуть под неестественным углом, и эта боль затмевала всё остальное. Рихард начал крутиться, чтобы стало хоть немного легче, но добился только того, что мешком рухнул на пол. Полицейский громко заржал. - Тут тебе самое место, тварь. Вскоре дверь кабинета напротив открылась, и оттуда вытащили за руки совсем молодого парня, который был без сознания. - Заводи следующего, - послышалось из-за двери. Полицай отстегнул гитариста, рывком заставил его встать и повёл в кабинет. Он напоминал обычную комнату, повсюду были шкафы с книгами и документами, в углу стоял стол, заваленный папками, кожаный диван, а возле него стул. Мужчина лет сорока, в офицерской форме, сидел на диване и в упор смотрел на Рихарда, которого посадили на стул. Возле стола стоял молодой полицейский с блокнотом. - Имя, - рявкнул мужчина. Рихард задумался, стоит ли говорить своё настоящее имя. Хотя они всё равно узнают. - Рихард Цвен Круспе. - Феликс, запиши, - мужчина повернулся к молодому человеку. Рихард попытался сказать, что не имеет к демонстрации никакого отношения, но офицер тут же подскочил и влепил ему пощечину. - Говорить будешь, когда я разрешу. Понял? Гитарист, превозмогая боль в шее, кивнул. - Так, значит, теперь послушаем твою версию событий. Кто был организатором? - Не знаю, я там случайно оказался... - Молчать, - вскрикнул офицер. - Вы уж определитесь, мне говорить или молчать, - недовольно пробубнил Рихард, но тут же пожалел об этом. Офицер схватил полицейскую дубинку и приложил её пару раз о плечи гитариста. - Ещё будешь дерзить, сынок, - вставлю её тебе в жопу. Рихарда допрашивали около получаса, но, естественно, ничего не добились. Круспе пытался донести до офицера, что оказался на демонстрации абсолютно случайно и ничего о ней не знает, но ему не верили и начали даже угрожать пистолетом. - Стойкий, сука, - негодовал мужчина. - Ладно, он меня задолбал, отведите его в камеру. Те же два полицая, что тащили парня до него, увели Круспе. Весь путь до камеры гитарист надеялся не отключиться прямо сейчас. Как только за ним закрыли решетку, Цвен на ватных ногах добрался до ближайшей лавочки, лёг и сразу же потерял сознание. Самым тяжелым временем в тюрьме Штази были ночи. Молодые полицаи, остававшиеся дежурить, любили развлечься с помощью заключенных. Они заставляли их стоять, не шевелясь, по несколько часов - что было очень сложно при сильных побоях, которыми 'награждали' здесь людей - а при малейшем движении избивали. Три дня, проведенные в заключении, показались Рихарду бесконечным адом. Он и не предполагал, насколько ужасное в ГДР отношение к простым гражданам. Каких только историй он не наслушался от своих сокамерников про то, как людей, идущих против системы, отстреливают, словно скот, как преследуют и подставляют невинных граждан. Да и своих впечатлений Цвен получил немало. Когда Рихарда, наконец, отпустили, его не покидала мысль, что надо бежать из ГДР. То, о чём он раньше и думать боялся, теперь стало навязчивой идеей. Ему было плевать, сколько времени уйдёт на организацию побега, сколько сил придётся в это вложить. Главное - уйти отсюда. Йорг был прав, здесь невозможно ничего добиться, тебя всегда будет пресекать правительство. Рихард ходил по подпольным клубам, искал людей, готовых помочь ему. Таковые нашлись, за кругленькую сумму пообещали всё организовать. Четверть сейчас, остальное - непосредственно перед отъездом. Не думая, Цвен согласился: к этим людям его отправил парень, сестре которого они тоже помогли сбежать, поэтому, можно сказать, они были проверенные. Он был так помешан на этой идее, что забыл обо всём. Рихард работал целыми днями, чтобы накопить нужную сумму, опять мечтал, как изменится его жизнь после переезда. Ведь там, за стеной, совсем другой мир, бесконечность новых возможностей. Рихард решил всё же навестить Тилля. Они могут больше никогда не встретиться, и эта мысль пугала Цвена до чёртиков. Рихард решительно шагал по неровной дороге, обдумывая, что скажет Тиллю. Уже возле его дома гитарист не был так уверен в своих действиях и замедлил шаг. Тут почти ничего не изменилось. Тот же огород, та же самодельная лавка, только выкрашенная в другой цвет, да и атмосфера та же. Будто после затянувшейся репетиции Йорг отправил его за пивом, и вот Рихард возвращается с надеждой, что на пороге его встретит Тилль, выхватит пакет и, не сумев себя сдержать, быстро поцелует. В общем-то, сейчас Шолле мечтал о том же, но после всего случившегося это было более не реально. Взгляд Круспе привлекло движение в окне. Через минуту открылась дверь, и оттуда показалась голова Тилля. Он смотрел на Рихарда во все глаза и, похоже, не верил им. - Что ты здесь делаешь? - крикнул Линдеманн. Рихард подошел к порогу. Тилль так и стоял, высунувшись из полуоткрытой двери. - Просто я... - гитарист замолчал, не зная, что ответить. Говорить о побеге вот так, с ходу, не хотелось. Тилль тяжело вздохнул. - Проходи в мою комнату. Здесь тоже почти ничего не изменилось, разве что стало чище. Правда, гора пустых бутылок в углу не исчезла. - А теперь рассказывай, - Тилль опустился на кровать и похлопал рядом с собой. - Садись. Рихард присел на самый краешек. Неловко улыбнулся, посмотрел на бывшего любовника. - Я скучал, - брякнул Шолле. Да уж, именно этой фразы он хотел избегать. - Я тоже, - абсолютно безэмоционально ответил Линдеманн. Видно, что притворяется. У самого пальцы подрагивают, и взгляд туда-сюда бегает, будто Тилль боится чего-то. Или стыдится. От неуверенности Тилля Рихарду становится легче. Неуверенность порождает сомнения, так ведь? - Я сбегаю из страны. В следующую субботу. Тилль сразу всё понимает. Если кому-то удаётся покинуть ГДР, то обратной дороги, скорее всего, уже не будет. - Это опасно, - нервно говорит он, теребя пододеяльник. Сдался, показал свои эмоции. - Опасно находиться здесь. - Но почему? - он, наконец, смотрит в глаза гитаристу. - Неприятная история, - отмахнулся Круспе. - Я просто приехал попрощаться. Тилль печально смотрит на Рихарда. - В следующую субботу, говоришь. А почему вещей так мало взял? - он кивнул в сторону рюкзака Рихарда. - Я, конечно, могу дать тебе свои, но тебе они всё-таки великоваты. - Зачем мне твои вещи? - удивился Цвен. - Ну как, должен же ты в чём-то ходить у меня. На сколько ты приехал? Три дня? Четыре? Или подольше остаешься? - с надеждой спросил Тилль. Действительно сдался. Того и гляди, накинется сейчас с объятиями, повалит на кровать и оттрахает. - Я всего на пару часов. Вечером автобус, мне нужно в Шверин, мать навестить. А потом еще до Берлина ехать. - У тебя же ещё почти две недели. Хотя бы на ночь останься. Рихарду больно слышать этот умоляющий тон. Он в очередной раз проклял долбаную любовь. Она, как зараза, прицепилась к ним обоим, превращая в педиков, которые готовы отдать всё ради лишних часов вдвоём. - Прости, мне нужно как можно быстрее вернуться в Берлин. Они долго молчат. А что ещё делать, когда понимаешь, что вы больше не увидитесь? Говорить? Заниматься сексом? Для первого не было настроения, для второго тем более. Они без слов и прикосновений понимали, насколько дороги друг другу. - У тебя замечательная дочка, - Рихард всё-таки решил хоть как-то нарушить мёртвую тишину, она давила на уши и будто бы усиливала негативные эмоции. - Ты видел её? - Да, я часто бываю у них дома. Тилль не стал уточнять, зачем он там бывает. Да и смысла не было. Дальше разговор не клеился. Рихард постоянно смотрел на часы, боясь пропустить свой автобус. Вот осталось полтора часа. Круспе уже лежал головой на коленях Тилля, подумывая, а не послать бы всё в чёрту и остаться здесь. Час. Линдеманн напевал песни из репертуара First Arsch, Рихард уткнулся носом ему в живот и боролся со сном. Полчаса. Круспе неосознанно гладил Тилля бедру, тот на память читал ему свои стихи. Пять минут. Рихард решил, что не нужна ему никакая другая жизнь, если рядом есть Тилль. А ведь в этой деревне и правда спокойно, можно вести хозяйство и в свободное время заниматься музыкой, только для себя. Рихард уехал в Шверин первым утренним автобусом, чтобы попрощаться с матерью перед отъездом в западный Берлин.