Adapting to the Fall

На следующий день римский офицер снова пришла в его камеру. Он с нетерпением ждал этого момента, устав скучать в одиночестве. Опцион, приносящий ему еду и воду, был так же молчалив, как и все прошлые разы. — Здравствуй, Рейна, — поздоровался Перси. — Ты уже передумал? — сказала она. — Нет, — ответил Перси. — Ты можешь хлопать ресницами сколько угодно, но ты не сможешь настроить меня против моей семьи. Для меня Рим все еще остается врагом. Ее лицо вытянулось. — Почему ты так сильно ненавидишь нас? — Потому что вы начали войну против моей страны, убивали мой народ, а потом заставили нас поклоняться вашим фальшивым версиям наших богов. — Греция уже была в состоянии войны сама с собой. Ваша страна была разделена и находилась на грани краха. Рим предлагал принести в Грецию порядок и единство, но вы отказались. Последовавшая за этим война, возможно, и привела к гибели солдат, но мы спасли ваш народ. — Спасли, — повторил он. — Вы спасли нас, победив? — Если бы мы ничего не предприняли, ваши города-государства все еще сражались бы, что привело бы к сопутствующему ущербу и потере ресурсов. Вы потеряли бы гораздо больше жизней, продолжая сражаться друг с другом, чем пострадали от нас. Вы постоянно находились в состоянии войны, а теперь пытаетесь разрушить мир, который мы принесли. — Но какой ценой? Вы уничтожили наши армии, а теперь требуете, чтобы мы платили вам налоги и забыли наших богов. — И мы делимся с вами нашими продуктами, ресурсами и солдатами. Граждане бывшей Греции сегодня наслаждаются процветанием, которого они никогда не смогли бы достичь самостоятельно. Он открыл было рот, чтобы возразить, но ничего не сказал. Он вырос в Кирене, а после смерти матери поселился недалеко от Александрии вместе с другими полубогами. Оба эти города еще не были взяты римлянами из Египта. Даже если этот город уже не принадлежал Греции задолго до его рождения, он все же сохранил свою культуру и был греческим городом в глубине души. — Может быть, — сказал он. — А может, и нет. Это не имеет значения. Рим — мой враг, потому что они убили Дедала. Это то, чего я никогда не смогу простить. Выражение ее лица изменилось. Полная решимость и даже намек на самодовольство теперь сменились почти что сожалением. Прошло несколько напряженных секунд, прежде чем Рейна ответила: — Дедал... Я была там в тот день. Это было вскоре после того, как я вступила в легион. Я никогда не одобряла идею обезглавить того старика, учитывая, что они даже не смогли зачитать его преступления. — И ты все еще сражаешься за них. — Да, это так. Один негодяй в моей семье не заставит меня восстать против всех. Перси отвел взгляд. — Эти люди — твоя семья? Ей потребовалось несколько секунд, чтобы сформулировать ответ, и она старалась не встречаться с ним взглядом. — Они — самое близкое, что у меня есть. Перси мог сказать, что в ее словах не было особой сердечности. Стало очевидно, что у нее не так уж много друзей среди ее товарищей, и именно тогда он действительно почувствовал к ней симпатию. — А кем он был? — спросила Рейна. — Для тебя? — Он был нашим лидером, — ответил Перси. — И моим наставником. Когда другие люди слышат его имя, они думают о легендарном человеке, который построил лабиринт, но я помню человека, который почти заменил мне отца, которого у меня никогда не было, — он на мгновение закрыл глаза, и знакомая печаль снова овладела им. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз позволял своему горю всплыть на поверхность. — А что насчёт твоей матери? — спросила она. Он посмотрел на нее снизу вверх, и его взгляд стал жестче. — Ничего. Ты не должна спрашивать о ней. Она сделала шаг назад, понимая, что перешла все границы дозволенного, хотя это не должно было её волновать. — Печально. — И кто же был твой негодяй? — сказал Перси. — Кто убил Дедала? — Я не могу тебе сказать, — ответила она. — В то время я была всего лишь стажером. Я никогда не встречала человека, отдавшего приказ о казни. Он уже несколько лет как на пенсии. — Ты не знаешь его имени? — Нет. Об этом никогда не говорили, а рекрут не имел права спрашивать. Перси был разочарован. Он действительно начал налаживать контакт с римским офицером, а она даже не смогла назвать ему имя, которое он хотел знать больше, чем что-либо другое. — Как долго ты собираешься держать меня здесь? — сказал он. — Это зависит от того, сколько времени потребуется, чтобы положить конец восстанию, — ответила она. — Значит, когда все закончится, вы меня казните. — Нет. Конечно же, нет. Изгнания, скорее всего, будет вполне достаточно. — Ура, — без особого энтузиазма ответил он. — Ты арестован за измену родине. Это лучшее, на что ты можешь надеяться, если не хочешь сотрудничать. — Если я это сделаю, вы будете знать, где мы разбили лагерь, какое у нас снаряжение и сколько у нас бойцов. Вы нападете на них и захватите в плен, скорее всего, убьете некоторых из них. И что же тогда? Вы не можете просто так изгнать нас всех. Это так не работает. Счастливого конца не будет, даже если я выдам вам информацию. — Я просто хочу мира. — Тогда верните нам наших богов. Выведите своих солдат из наших городов и прекратите облагать нас налогами. Сделайте это, и мы вернемся домой и перестанем бороться. — Это не в моей власти. — То, что я тебе только что сказал, — это все, что нам нужно. Мы бунтуем не ради хаоса, мы бунтуем за свои права. Ничего больше. Она молчала, и он не мог прочесть выражение ее лица. — Мне очень жаль, что так вышло с Дедалом. От имени Рима, — а потом она ушла. *** Позже в тот же день опцион снова появился в его камере, но уже без еды и воды. На этот раз дверь за ним со щелчком захлопнулась. — Что такое опцион? — спросил Перси. — Второй по старшинству в центурии, — ответил опцион по-гречески с небольшим акцентом. — Тогда почему же ты выполняешь черную работу? — Мы никому больше не доверяем заходить сюда. — Умно. В первый наш разговор Рейна случайно выдала твой маленький секрет. Что будет, если какой-нибудь скромный солдат услышит это от меня и доложит начальству, что вы оба им солгали? — Кто-то другой будет держать наших пленников. Кто-то не такой добрый, как мы. Он сказал только то, о чем Перси уже успел подумать. Даже если бы кто-нибудь из низших чинов одолжил ему свои уши, Перси придержал бы язык. Он был в относительно хорошем положении для того, кто находится в плену, и не хотел рисковать оказаться в худшем. — Ты же полубог, — сказал опцион. — И один из участников восстания. Это значит, что мы не можем освободить тебя до тех пор, пока восстание не падет. Если ты поможешь нам в этом, мы можем гарантировать тебе амнистию. — Нет, — резко ответил Перси. — Я не думаю, что ты понимаешь... — Нет, это ты не понимаешь. Я не сражаюсь бок о бок с незнакомцами, я сражаюсь бок о бок с друзьями и людьми, которых знаю с детства. — Твое положение не улучшится ни на йоту без сотрудничества. — У тебя есть жена? Он немного помолчал, прежде чем ответить на этот вопрос. — Нет. Но я уже договорился, что женюсь через два года. — И ты никогда с ней не встречался? — Нет. — Значит, ты все равно не поймешь. Представь себе, что у тебя есть лучшая подруга, которая умна, храбра и красива. Вы растете вместе, и в конце концов ты понимаешь, что никогда не хочешь быть отдельно от нее, а она не хочет быть отдельно от тебя. У меня это есть. Я обещал ей, что женюсь на ней после того, как война будет выиграна, и я сдержу свои обещания. — Пока ты здесь, ты не выиграешь ни одной войны. — Это не имеет значения. Пока она и мои друзья там, на свободе, ты не получишь от меня никакой информации, которая поможет тебе изменить это. Он тяжело вздохнул. — Твоя преданность достойна восхищения. Но чего же ты надеешься достичь? Ваша численность не может быть слишком большой, так как же вы собираетесь разбить римские армии? — Нам просто нужно убедить вас, что выполнить наши требования легче, чем бороться с нами. После этого мы отправимся домой. — И как вы собираетесь это сделать? — Ничто, кроме пыток, не заставит меня раскрыть наши планы. — Мы так не поступаем. — Я думаю, что должен быть благодарен за это, но тебе будет трудно получить ответы без этого. — Тогда, я думаю, наш разговор окончен. — Подожди секунду. Я хочу знать, чем ты меня ударил. Он немного помедлил с ответом. — Молнией. — Молнией? Значит, твой отец — Зевс. — Юпитер, — поправил он раздраженным тоном и вышел из камеры, оставив Перси наедине со множеством мыслей. *** Прошло еще две недели, и Перси ничего не оставалось делать, кроме как думать и тренироваться в перерывах между редкими визитами Рейны и ее опциона. За это время он узнавал все больше и больше о Риме и его народе, а также довольно много узнал о Рейне. Он еще не скоро забудет тот единственный раз, когда ему удалось рассмешить ее. В этот момент она потеряла бдительность, и он понял, что никогда не сможет увидеть в ней своего врага. Это закончилось так же быстро, как и началось, но длилось достаточно долго, чтобы он смог увидеть сквозь римские доспехи хорошего человека. После этого она снова отдалилась, вероятно, поняв, что ведет себя слишком дружелюбно по отношению к своему пленнику. Но между ней и Перси все еще была борьба. Она была одним из офицеров армии страны, с которой он поклялся сражаться, но он не мог заставить себя не симпатизировать ей, или ее опциону, если уж на то пошло. Если первые два римских солдата, с которыми он разговаривал, не были плохими людьми, то что это говорит об остальных? Но это его не разубедило. Он все ещё был полон решимости бежать, хотя его первая попытка не увенчалась успехом. Перси удалось уговорить Рейну дать ему что-нибудь другое из еды, кроме обычного супа. Он просил, в частности, мяса, надеясь освободиться от своих цепей, но то, что ему дали, оказалось бескостным. Хотя Перси знал, что они, скорее всего, будут достаточно осторожны, чтобы удалить кости, но все же должен был попытаться. Кроме того, ему очень хотелось отведать что-нибудь еще, кроме супа, так что он не был так уж разочарован. После этого ему стало трудно придумывать новые идеи. У него было достаточно времени, чтобы подумать, но он не обладал умом Аннабет. Так что у него не было другого выбора, кроме как ждать удобного случая. Перси не знал, на что надеется, но решил, что поймет это, когда увидит. В день их последней встречи Рейна вошла в его камеру. Она казалась раздраженной, но это не было направлено на него. — Ты не знаешь, где сейчас твои друзья? — спросила она его. — Я догадываюсь, — сказал Перси. — Мне доложили, что они движутся в сторону Рима, а это значит, что мое пребывание здесь, в Карфагене, подходит к концу. Мы отплываем через два дня. — Я всегда хотел побывать в этом городе, — сказал он, хотя вовсе не собирался ехать в Рим. Как только они спустят его на воду, ничто не помешает ему сбежать из-под их опеки. — Оказавшись там, я больше не смогу контролировать тебя. Легат Марк возьмет твою судьбу в свои руки, — она произнесла это имя с презрением в голосе. — Похоже, ты боишься того, что он может сделать со мной, — сказал Перси. — Только не говори мне, что я тебе действительно нравлюсь. Она открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент дверь за ее спиной открылась. Вперед выступил молодой человек. — Центурион, — поздоровался он. — Что такое, легионер? — требовательно спросила Рейна. — У нас чрезвычайная ситуация. Большая драка на улицах города. Там не меньше дюжины головорезов, и все они вооружены. — Сообщите опциону Грейсу, чтобы он отвел туда все подразделения и попытался положить этому конец. Взять преступников живыми. — Так точно, центурион, — сказал он и вышел. — Похоже, вы попали в весьма затруднительное положение, — сказал Перси. — Тебе лучше пойти туда. Тебе не нужно охранять меня, я ведь не могу освободиться от этих цепей. Она пристально посмотрела на него, и он увидел борьбу в ее глазах. Каким-то образом они оба знали, что это их последний разговор. — До свидания, Рейна, — сказал Перси. Он знал, что у нее есть выбор: охранять его, чтобы он не сбежал, или присоединиться к ее солдатам и попытаться спасти жизни. Возможность представилась ему раньше, чем он ожидал. Она вздохнула и ушла,приняв решение и ничего не сказав. Она закрыла за собой дверь, но замок не щелкнул. Он подождал несколько минут после ее ухода, чтобы убедиться, что в здании никого не осталось. Как только он убедился, что никого не ранит, он опустился на одно колено и положил руку на землю. Он закрыл глаза и сосредоточился. Внезапно земля начала сотрясаться. Он хотел, чтобы дрожь стала сильнее. С потолка посыпались камешки, но он еще не закончил. Все здание продолжало дрожать, все сильнее и сильнее, пока наконец одна из стен не развалилась. Перси тут же выпрыгнул в оброзовавшуюся дыру, и через несколько секунд потолок рухнул прямо на то место, где он стоял на коленях. Рейне придётся найти другое место, куда можно поместить преступников. Совершенно измученный, Перси воспользовался моментом, чтобы прийти в себя, прежде чем осмотреть то, что осталось от его тюремной камеры. Половина здания превратилась в сплошные обломки. Если бы он сделал это днем раньше, то под ним было бы похоронено несколько мертвых или раненых солдат. Перси подошел к развалинам, нашел острый и тяжелый кусок камня и использовал его, чтобы разбить свои цепи. Это заняло у него несколько минут, но в конце концов он оторвал их от кусков стены и освободился. Перси огляделся вокруг и увидел пустые улицы. Он задержался на секунду, чтобы вдохнуть свежий воздух и погреться на солнышке. Перси был очень измучен и знал, что в таком состоянии он не сможет выиграть ни одного боя. Он должен был покинуть город до того, как его найдут. К счастью, он чувствовал в воздухе тяжелую влагу и знал, что море близко. Он последовал за своим чутьем и оказался на берегу Внутреннего моря. Как только его кожа соприкоснулась с водой, он почувствовал себя более бодрым, чем когда-либо. Он чувствовал себя так, словно вновь обрел частичку самого себя, с которой слишком долго был разлучен. Он пожелал, чтобы течение унесло его прочь. В данный момент только боги были в состоянии остановить его.