Adapting to the Fall

Перси не смотрел, но слышал, как за ним захлопнулась дверь. Судьбы закрыли глаза и начали петь бессвязные слова, которые он не мог понять, хотя почему-то они звучали знакомо. Волосы на его руках встали дыбом, когда температура в комнате заметно упала. Его туника, все еще разорванная после того, как он сделал повязку для руки Джейсона, начала хлопать, когда внезапно ветер подул по комнате из ниоткуда. Боги отступили на несколько шагов, давая Судьбам пространство, и Перси обнаружил, что они с Рейной делают то же самое. Неразборчивые слова начали писать сами себя на земле под ногами Мойр, распространяясь в форме рук по спирали. Текст засветился, и Перси вспомнил его еще по Лощине. Зеленый оттенок просачивался в воздух, его потоки становились видимыми, когда тот же самый дым, что был в храме Аполлона,

<center><center><center><center><center><center><center><s><s><s><s><center><s><s><s><s><s></s></s></s></s>

</s></s></s></s></s></center></center></center></center></center></center></center></center>просачивался в комнату. Затем он рухнул на колени, его пальцы внезапно впились в кожу головы, и он закричал от боли. Он чувствовал себя так, словно кто-то вонзил пальцы в его глазницы и сжал изо всех сил. Видения быстро проносились в его голове, одно за другим. Он не слышал пения, не видел богов и не чувствовал ничего, кроме боли. Он увидел два подводных города, один из которых был величественнее Олимпа, а другой медленно разваливался на куски. Затем появился вихрь, закрывший их оба из поля зрения. Он бушевал яростно в течение нескольких секунд, прежде чем быстро успокоился, пока полностью не рассеялся, показывая, что два города исчезли, теперь замененные еще большим, который казался смесью обоих их стилей. Потом он уже не был под водой. Он увидел трещину, огромную трещину в земле, разделяющую две темные земли. По обе стороны стояли черные дворцы, каждый из которых был окружен тремя полями. Опять же, одно разрушалось, в то время как другое процветало. Земля задрожала, и с потолка посыпались камни, слишком большие, чтобы что-то можно было разглядеть. Дворцы поплыли навстречу друг другу, пропасть сомкнулась. Когда толчки прекратились, трещина исчезла, и замки стали единым целым, земли и поля объединились. Наконец, снизу он увидел два облака одинакового размера. Одно слабо шевелилось, искра молнии редко освещала его белым светом, в то время как другое потрескивало и разваливалось в бушующем шторме. Два облака начали дрейфовать вместе, оба быстро стреляли дугами молний друг в друга с возрастающей интенсивностью по мере приближения друг к другу. Вскоре они соприкоснулись и закружились вместе, пока не осталось только одно облако удвоенного размера. Дождь превратился в град, и электричество непрерывно искрилось изнутри. Затем облако выпустило один массивный, окончательный взрыв энергии прямо на него. Видения прекратились, и боль ушла. Ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя, прежде чем он заметил тишину. Пение закончилось. Оглядевшись, он увидел Мойр и спящих греков, римлян и даже пропавшую спираль текста. Он посмотрел в сторону и увидел Рейну, стоящую на одном колене в поту. Одной рукой она схватилась за лоб, а другой держалась за землю для поддержки. Она, должно быть, испытала такую же сильную боль, как и он, но ей стало гораздо легче, прежде чем он успел забеспокоиться. Она огляделась вокруг, очевидно, так же смущенная, как и он. — Что только что произошло? — пробормотала она. — Отвлекающий маневр для ваших смертных глаз, — ответила Клото, хотя должна была находиться слишком далеко, чтобы расслышать вопрос. — Вы не могли остаться в живых, став свидетелями ритуала, — сказала Атропос. — Тогда почему вы просто не попросили нас подождать снаружи? — спросил Перси. — Потому что тогда вы не смогли бы понять, — сказала Лахесис. — Понять что? — Единство, — сказали Судьбы как один. Перси все еще пребывал в замешательстве и собирался заявить об этом, но затем его глаза, казалось, сфокусировались лучше. Он увидел, что находится уже не в том дворце. Тронный зал, в котором он сейчас находился, был намного просторнее. Стены не имели ни малейшей трещины и были окрашены в белоснежный цвет вместо прежнего тускло-серого. Очаг в центре был примерно вдвое больше, хотя и оставался незажженным. Боги, состояние которых не изменилось, тоже спали на разных тронах. Раньше они были каждый в своем собственном стиле, но более или менее одинаковые. Теперь каждый из них был полностью приспособлен для своих хозяев. Трон Гефеста был построен в основном из металла с шестеренками и другими механическими деталями. Трон Зевса был сделан из чистого золота, на котором были замысловато выгравированы тонко детализированные изображения. Трон Диониса был полностью соткан из виноградных лоз, а Посейдона, казалось, был вырезан из массивной жемчужины. — Куда делись римляне? — сказал Перси и указал на спящих богов. — Почему они не проснулись? — Наберись терпения, полубог, — сказала Атропос. — Древние законы не так просты, — сказала Лахесис. — Но единство достигнуто благодаря вашим усилиям, — сказала Клото. Они ждали, и боги в конце концов начали шевелиться. Перси не сводил глаз с отца. Его сердце забилось быстрее, а рука вернулась к руке Рейны. Шестеренки на троне Гефеста начали вращаться, и другие части тоже пришли в движение. В очаге появился маленький уголек, который быстро распространился и вскоре превратился в пламя. Дерево загорелось, а затем вспыхнуло ярким пламенем. Богиня, лежавшая рядом с ним, поднялась на ноги, открыв горящие глаза, и другие боги вскоре последовали ее примеру. Все они выглядели ошеломленными и в основном растерянными, но они больше не спали. — Добро пожаловать обратно в мир, — сказали Судьбы. Глаза Зевса метнулись к ним при звуке их голосов. Он шагнул вперед, потом споткнулся. Вся его фигура замерцала. Это длилось лишь долю секунды, так что трудно было сказать наверняка, но Перси мог поклясться, что в тот момент он был похож на Юпитера. Он споткнулся и на мгновение изменил форму еще раз, затем в третий раз, что заставило его упасть обратно на трон. Тогда другие боги начали испытывать то же самое. Им было трудно сохранять равновесие, когда они метались между двумя разными формами. Только Гестия не казалась взволнованной. — Прекратите это! — крикнул Зевс, казалось, ни к кому конкретно не обращаясь. Затем он снова изменился, но на этот раз это было не мерцание. Юпитер сел на свое место. — Ты так отплатил мне за то, что я спас тебя? — возмутился римский царь. Он снова превратился в Зевса. — Я не проснусь, чтобы быть твоим слугой! Осознание этого ударило его, как кирпич. Перси знал, что такое единство, и был настолько ошеломлен, что даже не заметил, как Гестия подошла к ним. Она превратилась в Весту и положила руку на его и Рейны плечи. — Пойдемте, — сказала она. — Им потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть. Она вывела их обоих из дворца в новый город богов (Зевс-Юпитер все еще спорил сам с собой). Олимп больше не умирал и не дряхлел. Палатки исчезли, здания стали больше и новее, трава зеленее, а флора обильнее. Дороги были более богато вымощены каким-то металлом, похожим на серебро, драгоценные камни дополняли облицовку кирпичей. Все выглядело так невероятно величественно, что это внушало благоговейный трепет. Город больше не казался строго греческим, как раньше. Вместо этого все здания, казалось, идеально сочетали архитектурные стили Рима и Греции, и ни одно здание не было больше похоже на другое. Он должен был задаться вопросом, были ли те видения, которые он видел, более буквальными, чем символическими, и что он теперь стоял на одном и единственном Олимпе. Они с Рейной продолжали следовать за Вестой прочь от дворца. Он видел, как пара младших богов покидает свои дома, очевидно, им потребовалось немного времени, чтобы приспособиться к переменам. — Мне... Нам, — сказала Веста, — тоже придется приспособиться, ибо это ново для всех нас. Но мы, то есть Гестия и я, были более или менее готовы к этому. Я не могу сказать того же о других. — Итак... — начала Рейна. — Все боги... слились воедино? — Не только боги. Все гораздо сложнее. Дело не только в том, что мы с Гестией, Юпитер и Зевс, Нептун и Посейдон и так далее делим тела. Речь идет об объединении двух пантеонов в целом и объединении всех сфер. Все моря теперь управляются одним существом, и то же самое относится ко всему подземному миру и к небесам. Если бы единство означало просто превращение двух равноценных богов в одного, то это означало бы, что римские боги просто разделили бы проклятие греков. — Не понимаю, — сказал Перси. — Давайте присядем. Они подошли к круглому павильону, заставленному столами и креслами. Жаровни, стоявшие вдоль, загорелись одна за другой, как только Веста вошла в него. Она выбрала скамейку без стола и села, жестом приглашая их сделать то же самое. — Есть особые боги, которые не пережили бы вынужденного сна, если бы лекарство от него было просто слиянием с их двойником из другого пантеона, — объяснила Веста, когда они сели. — Янус, например, являлся уникальным для Рима. Греки не поклоняются ему, поэтому он ни с кем не объединился, но он все равно переживет неизбежное падение Рима, когда бы это ни случилось. То же самое можно сказать о Лупе и некоторых других. Точно так же Форкис никогда не был принят римлянами, поэтому он также ни с кем не соединился, но он все равно проснется, если уже этого не сделал. Геракл — это полное исключение, поскольку у него не было двойника, но ему поклонялись и греки, и римляне. На самом деле, он единственный греческий бог, который не заснул, так как он отказался от имени Геракла во время подъема Рима и объявил себя римским богом, присоединившись к нашему пантеону. — Он смог это сделать? — спросила Рейна. — Он один смог, хотя его решение уже ничего не значит. — Мне очень жаль, — сказал Перси, — но я все еще не совсем понимаю, что вы пытаетесь сказать. Что же такое "единство"?" — Это нелегко объяснить, но я постараюсь. Древние законы менее многословны, чем человеческие. Их гораздо труднее понять, так как они не написаны. Это не сформулированные правила, которым должны следовать боги и люди, но первичные силы Вселенной, которые связывают реальность. Основной посыл древнего закона единства касается парадоксальной природы двух почти идентичных пантеонов, существующих одновременно. Пока они остаются отдельными, мир и его силы разделены. Греческий верующий не встретится с римским верующим в загробной жизни. Смертный, пользующийся благосклонностью Посейдона, не может быть уверен в безопасном путешествии, если он также не пользуется благосклонностью Нептуна. Зевс может желать грозы над Римом, в то время как Юпитер желает, чтобы было солнечно. Единство — это не то, что было только что введено в действие, чтобы объединить пантеоны. Это то, что всегда было активно, помогая гарантировать, что результатом этих противоречий не станет хаос. Закон в целом назван неуместно, так как лишь малая его часть касается объединения двух пантеонов. Эта часть более понятна и гораздо более упрощена. Если обе стороны сделают друг другу предложение мира, то любая из них может призвать закон и сделать два пантеона единым целым. Теперь понимаете? — Да, пожалуй, — согласился Перси. Брови Рейны были нахмурены, как и всегда, когда она о чем-то напряженно думала. Кивок был ее единственным ответом. — Теперь, когда единство достигнуто, и существует только один пантеон, все силы объединены и управляются одним телом богов. Но это было невозможно без многих компромиссов. Для истинного единства мы не можем иметь двойных вещей. Не может быть двух царей, несмотря на нынешние верования Рима с его системой правления. Не может быть двух богинь очага, и не может быть двух богов моря. Даже если бы мы делили город и стояли бок о бок, силы все равно были бы разделены. Одно существо должно контролировать всю область для истинного равновесия. Вот почему нам пришлось объединиться с нашими коллегами. — Итак, если вы "одно существо", — сказала Рейна, — то Гестия...? Веста превратилась в греческого двойника, о котором шла речь. — Я все еще здесь. Спасибо, что заговорили об этом. Теперь в одной голове два ума. Веста и я — одна богиня, но также и две. Это противоречие, и из-за этого закон единства сейчас более необходим, чем когда-либо. Наши переживания в значительной степени идентичны, как и наши личности, интересы и мыслительные процессы, но я вижу наши небольшие различия яснее, чем когда-либо прежде. Мы отличаемся друг от друга больше, чем я когда-то думала, и поэтому нам потребуется некоторое время, чтобы полностью слиться. Думаю, скоро мы будем так же близки, как сумасшедший с его раздвоением личности. В конце концов, мы можем даже полностью синхронизироваться, и мы действительно будем одним целым. Полагаю, я не переступаю границы дозволенного, думая, что мое описание ситуации столь же точно применимо и к остальным богам. — Это начинает приобретать смысл, но... — сказала Рейна. — Ты все еще упускаешь информацию, — закончила за нее Гестия. Перси согласно кивнул. — Я постараюсь быть как можно более краткой, — продолжила богиня. — Сила и вера — это ресурсы, но ограниченные, как и любые другие. Они не могут быть израсходованы, как богатство или пища, но они необходимы для нашего выживания. Власть разделена между двумя пантеонами. Она разделена между божествами каждого пантеона, но все еще связана. Власть в целом была разделена поровну между двумя пантеонами, в то время как вера зависела от смертных. После принятия римской политики, последовавшей за падением Греции, у греческих богов было меньше поклонения и, следовательно, меньше власти, но власть римских богов осталась прежней. Если бы римляне не смогли призвать к единству, греки бы исчезли, и их власть исчезла бы, оставив в мире только половину. Тогда Рим падет, и оставшиеся боги будут слишком слабы, чтобы выжить. Призывая единство, они объединили две силы в одну, создав единый взаимосвязанный бассейн, из которого черпают все божества. Так что даже если вера станет слишком слабой, мы достаточно сильны вместе, чтобы выжить, несмотря ни на что. Это самое простое, что я могу сказать. Очевидно, что это намного сложнее, чем иметь один ресурс под названием "сила", поскольку существуют различные формы, и все это неосязаемо и сложно для понимания смертного разума. В действительности, каждый бог черпает силу из различных источников, их областей, в то время как власть в целом все еще разделяется. В результате все источники энергии были объединены, но это было невозможно, пока два существа черпали из одного. Я и Веста не могли по отдельности черпать из одного источника, поэтому мы слились. Это относится не только к богам, но и к титанам, первородным и другим божествам. Объединение отдельных богов было побочным эффектом, а не главной целью. Теперь ты понимаешь? — По большей части, — сказал Перси. — Но вы сказали, что у двух богов не может быть одного и того же владения, и поэтому они слились. Но в каждом пантеоне, например, есть несколько богов войны. Арес, Афина, Энио... — Области владений также более сложны. Война — это всего лишь слово. Война, в сущности, имеет много аспектов, которые разделены между теми богами, которых ты назвал. Афина олицетворяет стратегию, тактику и войну; Энио олицетворяет разрушение, резню и жажду крови; Арес олицетворяет конфликт, битву и соперничество. Просто потому, что есть несколько богов войны или несколько морских богов, не означает, что эти боги имеют одни и те же области. — О. — Есть еще что-нибудь, что я не смогла объяснить? — Только одно, — сказала Рейна. — Почему именно сейчас? Если единство так благотворно, почему вы никогда не делали подношений и не призывали его раньше? Веста заменила Гестию. — Причин много, и ни одна из них не велика. Обе стороны хотели чувствовать свое превосходство друг над другом. Ни один из них не хотел признавать, что они нужны друг другу. В сущности, это было высокомерие. Если бы римляне предложили мир тысячу лет назад, а греки сегодня, это не имело бы никакого значения. Именно из-за этой простоты было заключено молчаливое соглашение никогда не признавать существование двух пантеонов. Мы все знали, что у нас есть двойники, но отказывались признавать этот факт. Признание этого открыло бы нам путь к уязвимости. Если два пантеона объявили бы себя врагами или союзниками, это открыло бы путь для обмана и интриг. Это создало бы возможность, что любая сторона может призвать единство против воли другой. Но до тех пор, пока существовал "официально" только один пантеон, единство выступало не более чем угрозой для собственной власти, поэтому ни у кого никогда не было стимула сделать это. — Даже тогда, когда греки начали засыпать? — спросил Перси. Богиня снова обернулась в Гестию, которая пожала плечами. — Зевс был упрям. У меня не было выбора, кроме как строить планы, чтобы это произошло после того, как он выйдет из игры. Он, вероятно, будет сердиться какое-то время, потому что я действовала за его спиной, но он никогда не мог долго злиться на меня. Юпитер ухватился за приглашение на ныне несуществующий греческий Олимп, потому что не видел ничего плохого в том, чтобы объявить о своем превосходстве над нами, если мы уже спим. Он и не подозревал, что его жена и Джейсон уже принесли жертву от Рима, а мы с тобой — от Греции. Это было очень трудно переварить. Прошло полчаса, а Перси все еще переваривал полученную информацию. Две богини (нет, одна богиня) очень хорошо его запутали. Он понимал все, что они/она сказали им, но ему все еще требовалось некоторое время, чтобы собрать все это воедино, учитывая, что он узнал и испытал до сегодняшнего дня. Он почти пожалел, что она не солгала и не заставила свои слова звучать более запутанно, чем они были на самом деле. Трудно было смириться с тем, что теперь все шло к завершению этого десятилетнего вопроса, но решение оказалось таким простым. Каждая сторона совершает обмен подарками, а Судьбы совершает причудливый ритуал, и все. По правде говоря, на самом деле все было гораздо сложнее, поскольку история полностью опиралась на божественную политику, которая сама по себе являлась головной болью. Так что это было и просто, и сложно одновременно. Еще одно противоречие. Пока он и Рейна обрабатывали информацию, время от времени перескакивая с одной мысли на другую, Олимп оживился на удивление быстро. Второстепенные боги выходили из своих жилищ, выглядя и чувствуя себя прекрасно. Другие появлялись во вспышках света. Некоторые находили друг друга и заводили разговоры, в то время как другие шли к дворцу Зевса/Юпитера. Довольно скоро его двери начали постоянно открываться. Аполлон даже вышел наружу с ослепительной улыбкой, помахав рукой и похвалив богов, мимо которых проходил. Перси не мог сказать, был ли он на данный момент греческим или римским. Олимпиец собрал девять женщин под беседкой недалеко от центра города, вытащил из-за спины лук, который тут же превратился в арфу, а затем завел песню, которая разнеслась по всему городу. Это была радостная мелодия, которая заставила Перси почувствовать ностальгию, хотя он никогда не слышал ее раньше. Это напомнило ему о доме и людях, которых он потерял, побуждая его гордиться добродетелями, которые они отстаивали, и людьми, которыми они были, а не печалиться о их смертях. Некоторые боги даже начали танцевать, в то время как другие просто пили вино из бочонков, которые призвал Дионис/Вакх. — Кажется, праздник начался, — сказала Гестия. — Праздник? — сказала Рейна. Гестия обернулась Вестой. — Конечно. В конце концов, это повод для праздника. Это решение неизбежно вызовит споры и будет чревато антипатией, но на данный момент боги спасены. Большинство из них уже достаточно скомпрометировало своих коллег, чтобы устроить вечеринку. Вы должны присоединиться. Перси никак не ожидал, что ему придется присутствовать на вечеринке. Джейсон был мертв. Празднование было последним, о чем он думал. Он просто хотел немного побыть наедине с Рейной, чтобы разобраться со всем, что произошло. Но даже когда он думал об этом, музыка наполняла его странным чувством оптимизма. Возможно, пришло время отпраздновать жизнь Джейсона, его деяния и его жертву. Он добровольно умер ради этого задания, и теперь оно официально увенчалось успехом. Это было время, чтобы быть счастливым, чтобы радоваться победе, по крайней мере на некоторое время. Он может погрустить и позже. Рейна поднялась на ноги и встала перед ним, протягивая руку. — Пошли. Твой отец, вероятно, захочет тебя видеть. Он уставился на ее руку, внезапно занервничав. — Точно. Мой отец. Она терпеливо ждала. Потратив несколько мгновений на то, чтобы привести себя в порядок, Перси схватил ее за руку, встал и поцеловал. Он чувствовал, как она улыбается во время поцелуя, пока ее рука лежала на его плече. Он отстранился и благодарно улыбнулся, прежде чем свернуть к дворцу, не выпуская ее руки. Внутри дворца музыка звучала так же громко, как и снаружи. Все факелы и жаровни были зажжены и горели разными цветами. Несколько столов были накрыты, в том числе один длинный, который был завален роскошными блюдами и напитками, амброзия и нектар составляли лишь небольшую часть ассортимента. Мойр нигде не было видно, чему Перси был рад. Боги войны сидели за одним столом, а Арес и Марс пытались бороться друг с другом на руках. Дионис/Вакх был оттиснут назад с кубком в руке, рассказывая какую-то великую историю группе богов. Человек, который мог быть только самим Геркулесом, был единственным, кто, казалось, действительно слушал его. Афродита/Венера (он вспомнил ее имя!) притворялась, что ее не интересуют боги-мужчины, пытающиеся поболтать с ней, но явно наслаждалась вниманием. Даже Аид/Плутон, похоже, оживленно беседовал с Гекатой/кем бы ни был ее римский двойник. На самом деле, единственными, кто, казалось, не наслаждались собой и праздником, были волчья богиня Лупа, которая размышляла в одиночестве в углу (справедливости ради, было трудно точно прочитать ее эмоции) и Юпитер/Зевс, который сидел на своем троне и просто наблюдал. Когда они вошли, король встретился взглядом с Перси, но не сделал ни малейшей попытки заговорить с ним. Перси немного огляделся вокруг, прежде чем, наконец, заметил своего отца в стороне, разговаривающего с Вестой, которая каким-то образом добралась туда раньше них. Перси отпустил руку Рейны, потому что его ладонь начала потеть. Он направился к богу моря, но через секунду его кто-то перехватил. — Персей, Рейна Арельяно, — сказал Аид. Он был очень похож на Плутона, но различия были достаточно очевидны, чтобы понять, кто он такой. — Владыка Аид, — Перси почтительно поклонился. Рейна сделала то же самое. — Мне кажется, я должен поблагодарить вас, — сказал бог. — В конце концов, именно благодаря вашим усилиям я стою здесь. Но что касается Джейсона Грейса, я могу только выразить свои соболезнования. Перси не нашелся, что ответить. — Благодарю вас, владыка Аид, — сказала Рейна после паузы. — Я чувствовал, что вы оба заслуживаете знать, что я позабочусь о том, чтобы ваш друг отправился прямо в Элизиум, где ему самое место, и где он встретится со своей сестрой. Боги не забудут его жертву, — Аид встретился взглядом с Перси. — Пусть он покоится с миром. Затем бог мертвых превратился в Плутона, который сказал Рейне, что ее мать хочет снова поговорить с ней, а затем быстро ушел. — Опять? — спросила Рейна. — Что-то ты недовольна, — заметил Перси. Она вздохнула. — Пока тебя не было, она только и делала, что читала мне нотации и отказывалась говорить о Хилле. Я не хочу говорить с ней прямо сейчас. — Может быть, на этот раз все будет по-другому. Энио сейчас тоже там. — Да, это будет полезно, — саркастически сказала она. — У моей и без того далекой матери теперь есть вторая богиня резни в голове. Это должно помочь ей быть более хорошей матерью. — Справедливое замечание. Но я бы не стал ей отказывать. — И я тоже. Желаю удачи, — Рейна поцеловала его в щеку и направилась к столу богов войны. К тому времени, как Перси добрался до отца, Веста уже закончила разговор с ним и куда-то исчезла. Перси глубоко вздохнул и подошел к нему. Посейдон сразу же увидел его и приветливо улыбнулся, но выглядел почти испуганным. Перси не знал, померещилось ли ему это. — Э-э, привет, па... Перси начал говорить тихим голосом, но не успел закончить, так как в тот момент, когда он оказался в пределах досягаемости, отец крепко обнял его. Прошло несколько мгновений, прежде чем Перси пришел в себя и обнял его в ответ. Ему хотелось плакать. Он должен был бы плакать прямо сейчас, слезами радости и печали. Но после всего, что произошло за столь короткое время, казалось, что его слезы высохли. — Сын мой, — сказал Посейдон с грустной улыбкой, разорвав объятия. — Я так много хочу тебе сказать, а времени на это так мало. Я просто очень сожалею о том, что тебе пришлось пережить, о всех этих трагедиях. Твоя мать... Такой ужасный конец для такой невероятной женщины. — Ты... видел? — сказал Перси, удивляясь, что может говорить ровным голосом. — Мне снились сны, пока я спал. Полагаю, что и остальным тоже. Я видел, как ты рос, страдал, выживал, как влюбился дважды. Дочь Афины была одной из них. По крайней мере, с этим покончено. — Ты только что... — Но Рейна, кажется, отличная партия для тебя. Еще одна дочь богини войны. Похоже, у тебя есть определённый типаж. Щеки Перси покраснели. — Нам обязательно об этом говорить? — Я вижу, ты действительно любишь ее. Скажи, ты собираешься жениться на ней? Этот образ снова возник в его сознании; он видел его яснее, чем когда-либо прежде. Они с Рейной сидели, прижавшись друг к другу, на диване в своем собственном доме. Перед ними тепло горел очаг, показывая, что Веста все еще присматривает за ним. Малыш с зелеными глазами Перси и чертами лица Рейны радостно размахивал деревянным мечом, устраивая настоящий бой у стены, а его мать смеялась. Его звали Джейсон. Теперь он точно знал, что его будут звать Джейсон. — Да, — ответил Перси. Его отец улыбнулся, затем повернул ладонь вверх. — Тогда у меня есть подарок для тебя, чтобы ты передал его ей. В его руке на куске ткани появилось ослепительное жемчужное ожерелье. Перси на мгновение уставился на него, а затем взял после того, как Посейдон ободряюще кивнул. Он аккуратно завернул его и убрал подальше. — Она римлянка, — сказал отец, — поэтому я уверен, что она оценит это. — Спасибо. Но ты действительно предпочел бы, чтобы я женился на римлянке, чем... Подожди, давай вернемся к той части, где ты сказал, что Афина мать Аннабет. — Ты даже не подозревал? Учитывая ум этой девушки, это должно было быть самым очевидным предположением. — Аннабет не любит предположений. Морской бог нахмурился. — Я еще не говорил с Афиной. Я не могу смотреть ей в глаза. Она была достаточно невыносима и раньше, но, учитывая историю, произошедшую с нашими детьми, потребуется некоторого времени, чтобы забыть обо всем. Но что касается женитьбы на римлянке, то здесь я не смогу затаить обиду на Нептуна, — он постучал себя по голове сбоку. — Я признаю, что Греция не приняла никаких мер, когда на нее обрушился Рим, и мы не сделали все возможное, чтобы остановить это. — Знаешь... я все еще иногда злюсь. Вспомни, почему я вообще участвовал в восстании. — Но в глубине души ты понимаешь, что это наилучший сценарий. Греция достигла своего пика и начала приходить в упадок задолго до твоего рождения, и она уже никогда не поднимется снова. Рим, возможно, и не имел благородных намерений завоевать нашу землю, но это не меняет того факта, что они оказали нашему народу услугу. Ты видишь параллель между этим и восстанием, не так ли? На это у Перси ушла секунда. — Да. Дурные намерения и злые дела обернулись к лучшему. Если бы Лука не сделал того, что он сделал, я бы никогда не попал в Рим. Возможно, я никогда не увидел бы Рейну и Джейсона и никогда не заключил бы сделку, которая заставила Рим отменить свою репрессивную политику. — Действительно. Я знаю, что ты хотел бы достигнуть всего без такого большого кровопролития... — Я был наивен. Ничто никогда не делается без кровопролития. Посейдон грустно посмотрел на него. — Похоже, что так, но это не значит, что ты должен активно искать его... — Не буду. — ... или перестать пытаться избежать этого. — Я не буду, — повторил Перси, его голос был сильным, а глаза полны решимости. — Потому что я наконец-то знаю, за что сражаюсь. Это не просто еще одна причина поддержать ту или иную армию, поставив одних людей выше других. Я борюсь за улучшение жизни всех людей, за здоровье каждого, потому что это правильно. В прошлом я верил, что смогу получить все, что захочу, не пролив ни капли крови, но это было невозможно с самого начала. Жизни всегда будут потеряны. Они слишком коротки, но это не значит, что не стоит приложить все свои силы, чтобы предотвратить это. Его отец улыбнулся, сверкнув глазами. — Я так горжусь тобой, Персей. Словами не передать, как сильно. Куда бы ты ни решил пойти и что бы ты ни решил сделать, я буду поддерживать тебя. Я хотел бы быть частью твоей жизни, хотел бы быть отцом, которого ты заслуживаешь, но, увы, это не так. Перси в замешательстве нахмурился. — Что ты имеешь в виду? Посейдон вздохнул. — Это... сложно. Есть правила, не позволяющие вмешиваться в дела смертных. Это может иметь последствия. Боги не предназначены для того, чтобы находиться рядом со своими детьми-полубогами. Вот почему у тебя нет братьев и сестер. Я стараюсь избегать большего разочарования. Я не смогу говорить с тобой так часто, как мне бы хотелось, и не смогу быть рядом, когда понадоблюсь тебе. — О, — уныло произнес Перси. — Но я все равно буду наблюдать. Я буду видеться с тобой время от времени, когда смогу, так что не думай, что нам нужно прощаться. Ты мой сын, отныне и навсегда. Перси улыбнулся, несмотря на неутешительные новости. — Спасибо, папа. — Как бы мне ни хотелось говорить с тобой часами, я не хочу красть тебя слишком надолго. Есть и другие, кто хочет поговорить с тобой. — Кто же? — Гермес, например. И Юпитер, и Зевс отказываются признать это, но и у них есть вещи, которые они хотят сказать тебе. — Зачем Гермесу?... — Я обещаю, что не позволю ему причинить тебе вред. — Это обнадеживает. Но сначала я хотел кое-что спросить у тебя. — Чтобы оттянуть эти неловкие разговоры? Перси ухмыльнулся. – И это тоже. Но... почему боги продолжают называть меня "спасителем Греции"? Я ничего не понимаю. Ты сказал, что Греция никогда больше не поднимется. Это просто намек на пробуждение греческого пантеона? — Только отчасти. Мы, боги, останемся греками и римлянами, и эти культуры последуют за нами, когда цивилизация распространится по всему миру. Обычаи смертных изменятся, и они будут называть наши пантеоны мифами, но крошечные кусочки Греции все еще будут существовать повсюду. И наша истинная культура и обычаи сохранятся в полной мере с будущими полубогами, которые будут жить как в своем мире (который эволюционирует до неузнаваемости) так и в нашем. Если бы ты позволил нам исчезнуть, Греция, какой мы ее знаем, в конце концов тоже исчезла бы. История забыла бы нас и двинулась дальше. Потомки сегодняшних греков все еще жили бы в тех же землях, но дух Греции был бы давно мертв, не имея надежды на возрождение. Но поскольку ты спас богов, смертные и мы будем работать вместе, чтобы убедиться, что этот дух выжил, даже если они этого не знают. Когда Рим неизбежно падет, мы не будем продолжать парить над этими увядающими землями, мы будем двигаться вместе с цивилизацией по мере ее расширения на запад, продолжая распространять наше влияние. — О. Так что я спас Грецию метафорически. — Конечно, нет. Дух Греции далеко не неосязаем. Теперь ты можешь отправиться в любой новый город и увидеть маленькие кусочки Греции, разбросанные повсюду. Не принижай свои достижения. — Если быть честным, маленькая часть меня надеялась, что этот титул означает нечто большее для будущего. — Это очень важно, гораздо важнее, чем ты думаешь. Подумай об этом немного и не заставляй скорбящего отца ждать. — Что?... А, ну да. Забыл об этом, — Перси заметил Гермеса, грустно глядящего в дальний угол комнаты. — Но не так быстро, — Посейдон щелкнул пальцами. — Не можем же мы допустить, чтобы ты явился на вечеринку в этой изодранной тунике? Перси посмотрел вниз и увидел, что его одежда была немедленно очищена и приведена в идеальное состояние, а это означало, что его живот больше не был открыт. Он был очень благодарен за это. Морской бог похлопал его по спине, и Перси подошел к отцу убитого им полубога. На самом деле здесь присутствовало много родителей убитых им полубогов, но только Гермес, казалось, интересовался им, по крайней мере в данный момент. Он заметил Рейну, сидящую за столом богов войны со своей матерью, которая почему-то выглядела не очень довольной. Она бросила на него взгляд, говоривший "помоги мне!", но он только виновато пожал плечами и продолжил путь к вестнику богов. — Не могу себе представить, чтобы ты хотя бы начал понимать, каково это — наблюдать, как твой сын медленно впадает в безумие, — сказал Гермес, подходя к нему. — Надеюсь, тебе никогда не придется этого делать. — Э-э... — только и смог вымолвить Перси. — Тебе не нужно пытаться объясниться. Ты убил Луку, потому что ненавидел его, и у тебя были на то веские причины. Больше всего на свете я хотел бы быть рядом с ним и его матерью, когда они нуждались во мне. Я мог бы помешать ему стать тем, кем он стал в конце своей жизни. Тебе никогда не пришлось бы делать такой выбор. Он сделал паузу, чтобы сделать глоток вина. — Часть меня всегда будет обижаться на тебя за то, что ты сделал, хотя я понимаю, почему ты должен был это сделать. Мой сын прошел точку невозврата еще до того, как ты с ним встретился. Ему никогда не станет лучше, потому что я не смогу быть рядом с ним. Возможно, я должен быть благодарен тебе за то, что ты остановил его, прежде чем он успел совершить еще худшие поступки, но я не благодарен. Мне должно быть грустно, что он умер, но это не так. Я только скорблю о мальчике, которым был Лука до того, как держал в своих объятиях любовь всей своей жизни, пока она умирала, забирая с собой все хорошее, что было в нем. Гермес откашлялся. — Я заговорился, прошу прощения. Я только хотел, чтобы ты знал, что я прощаю тебя, Персей. — О. Ну, э-э... спасибо. Мне очень жаль, — сказал Перси. — Да. Что ж, наслаждайся вечеринкой, — Гермес допил вино и, отшвырнув кубок в сторону, повернулся и вышел из дворца. Перси постоял немного, потом повернулся от выхода обратно к гостям. У него не было и двух секунд, чтобы подумать о том, не ли пойти к Рейне, прежде чем Юпитер встретился с ним взглядом и поманил его вперед. Не имея выбора, он подошел к королю. — Ты, наверное, думаешь, что ты такой важный и могущественный, — сказал Юпитер. — Наслаждаешься олимпийскими празднествами, ведешь личные беседы с одним богом за другим. Перси прищурился. — Полагаю, что да. — Следи за своим тоном, мальчик. Ты забыл свои манеры? Склонись перед королем. Перси неохотно отвесил преувеличенный поклон. Римский бог, казалось, был вполне доволен этим. — Хм, — сказал он. — Мой второй, кажется, считает, что ты заслуживаешь благодарности. Я так не считаю. Я не признаю, что твой образ действий был хорошим или плохим. Возможно, отчасти и тем, и другим. Но я подумал, что тебе будет интересно кое-что узнать. — Что? — Боги не единственные, кто страдают от этого. Ты заметил, что Тривия слилась с Гекатой? Может, она и богиня по титулу, но по крови — титанида. Остальные представители ее вида тоже слились воедино. Перси почувствовал, как тяжесть спала с его сердца. Клятва, которую он дал Атласу, была исполнена, если это было правдой. — В том числе и те, — продолжал Юпитер, — которые больше не представляли угрозы. Все наши титаны были в Тартаре. Теперь многие поднялись оттуда, чтобы соединиться с теми греками, которых мой новый товарищ когда-то пощадил. Теперь наши враги стали сильнее, и это стало последствием этих действием. И они не будут сидеть сложа руки. — Но ведь Кронос и Сатурн все еще там, внизу, не так ли? — Пока. Сейчас у него нет нужной силы, но когда-нибудь, через несколько столетий или около того, он вполне может снова подняться с помощью своих братьев. Но я уверен, что для тебя все это звучит великолепно. Ты не разозлил Стикс и не должен беспокоиться о войне с титанами на протяжении своей жизни. Но знай, что монстры не слились. Их достаточно для двух пантеонов, и только один из них может быть уничтожен. Ты объединил их внимание. Они будут сильнее. Ты думаешь, это не повлияет на тебя? — Вы бы предпочли, чтобы я позволил богам пасть? — спросил Перси, и в его голосе послышалось раздражение от такой несправедливости. — Прошлое осталось в прошлом. Как я уже сказал, я не признаю, было ли это хорошо или плохо. Я просто подумал, что ты должен знать, что не все так радостно и солнечно. У этого есть свои последствия, поэтому я дал тебе знать о них. Затем Юпитер был заменен Зевсом, который выглядел лишь немного добрее. — Перейдем к менее мрачной теме. Обычно полубоги, оказавшие богам услугу, получают награду. Так что давай покончим с этим. Чего ты хочешь? — Э-э, что? — спросил Перси. — Награда, мальчик. Тебе полагается награда. Чего же ты хочешь? – Это может быть что угодно? — Если это в моей власти. Перси взглянул на Рейну. — А что насчёт нее? — Если я не ошибаюсь, она уже твоя. — Нет. Я имею в виду, разве она ничего не получит? — Хм. Наверное, да, но у Беллоны и так достаточно подарков для нее. А теперь перестань тратить мое время и скажи, чего ты хочешь, пока я не передумал. Перси снова посмотрел на Рейну. Он чувствовал себя обязанным посоветоваться с ней по этому поводу. Бог предлагал ему все, что он хотел, поэтому она должна была участвовать в принятии решения. Но Перси уже знал, чего хочет, и сомневался, что она будет возражать. Даже сейчас маленькая, эгоистичная часть его боялась сказать ей, прежде чем Зевс сможет заставить его выбрать что-то другое. Он знал, какой должна быть его награда, поэтому он схватит ее прямо сейчас, пока не передумал. — Джейсон, — сказал он Зевсу. Бог неба одарил его равнодушным взглядом. — Я не могу возвращать мертвых, мальчик. Это одно из услов... — Я знаю, — нетерпеливо сказал Перси, хотя и почувствовал разочарование, услышав это вслух. — Это не то, что я собирался сказать. — Никогда, — предупредил Зевс, — не перебивай меня. — Простите. — Что тебе нужно? — Ваш сын, или его сын, как бы то ни было, заслуживает того, чтобы его помнили. Ему нужны настоящие похороны с надлежащими ритуалами. И его жертва должна быть почитаема, навсегда. Никто никогда не должен забывать о том, что он сделал. Зевс некоторое время смотрел на него, но увидел его только Юпитер. Через мгновение он взглянул поверх плеча Перси и проревел: — Гефест! Бог-кузнец неуклюже подошел к ним, одна его нога была стянута металлической скобой, похожей на те, что носили Дедал и Архимед III. У него было отвратительное, изуродованное лицо, частично скрытое неряшливой бородой, и говорил он хриплым голосом. — Отец, — сказал он. — В честь Джейсона Грейса в этом городе будет воздвигнута статуя, — сказал ему Зевс. — Ты выберешь для нее подходящее место и построишь ее как можно быстрее. — Что должно быть написано в надписи? — спросил бог-кузнец. Зевс выжидающе посмотрел на Перси. — О, э-э... — Перси почесал затылок. — Даже не знаю. Я не совсем поэт. — Мемориал нуждается в мемориальной доске, — решительно сказал Зевс. — Если ты ничего не можешь придумать... — Спросите Рейну, — сказал Перси. Оба бога уставились на него. — Она знала его гораздо дольше, чем я, — объяснил Перси. — И она умнее меня. Она знает, что там должно быть написано. — Да будет так, — сказал Зевс. Он кивнул сыну. — Все будет сделано, — Гефест кивнул в ответ и захромал прочь. Голос Зевса заставил Перси отвести взгляд. — Боги не могут проникнуть в Лощину Пророчества, как тебе хорошо известно. Я не могу достать его тело. Если ты настаиваешь на погребении или кремации, тебе придется рискнуть вернуться и попросить у Мойр его труп самостоятельно. Если ты решишь сделать это, нет никакой гарантии, что они скажут "да". — О, — обескураженно произнес Перси. — С телом или без него, его похороны в твоих руках. В его жизни было много людей, которые захотели бы присутствовать на похоронах, а не только ты и твоя возлюбленная. Перси смотрел на него несколько секунд. — Это все, владыка? — Да. Полубоги нечасто посещают эти торжества, поэтому воспользуйся предоставленной тебе привилегией. Иди развлекайся, или что ты там желаешь. *** Вечеринка продолжалась еще несколько часов. На протяжении всего этого периода боги очень странным образом стремились к единству. Большинство из них, казалось, были достаточно стабильны с двумя личностями в одном теле, но Арес/Марс были не единственными, кто конкурировал друг с другом. После того, как несколько бочонков вина удалось опустошить, празднование действительно оживилось некоторыми уникальными мероприятиями. Артемида, Диана, Аполлон и Аполлон по очереди соревновались в стрельбе. Они были так поглощены попытками быть лучше других, что, казалось, даже не замечали, что все больше богов проигрывают им. Гермес и Меркурий по очереди бегали на время, чтобы посмотреть, кто быстрее всех пробежит от одного конца Олимпа до другого. После нескольких подобных сценариев с одинаково разочаровывающими результатами, стало ясно, что каждый бог был абсолютно равен своим коллегам в каждом навыке. Единственным исключением было то, что Афина была намного лучшим бойцом, чем Минерва. Как только боги были вынуждены признать этот факт, звук металла о металл разнесся по небу громче, чем музыка, которая никогда не прекращалась, поскольку они объединились со своими коллегами, чтобы соревноваться в навыках, которые уже не заканчивались ничьей. Большинство из этих соревнований были просто дуэлями. Ихор пролился, и зрители зааплодировали. Даже проигравшие были настолько поглощены волнением, что не обращали внимания на полученные травмы и присоединились к крикам толпы, когда началась следующая схватка. Тем временем Перси и Рейна воспользовались первой же возможностью ускользнуть и прогуляться по окраине города, где их никто не мог потревожить. Они обсуждали некоторые вещи, рассказывали друг другу о разговорах с некоторыми из богов, и вообще избегали упоминать Джейсона как можно дольше. Все это время мысли Перси были заняты жемчужным ожерельем и тем, что сказала ему Беллона. Было несколько подходящих мгновений тишины, которые могли бы послужить хорошим поводом для вопроса, но он слишком долго раздумывал, и возможности были упущены. В конце концов, он решил, что сейчас не время, и это заставило его чувствовать себя виноватым, учитывая обещание, которое он дал матери Рейны. Однако время отрицания не могло длиться вечно. Таким образом, они в конце концов наткнулись на статую, которую Гефест и Вулкан воздвигли на удивление быстро. Золотой Джейсон в натуральную величину гордо стоял на мраморном постаменте. Они прекрасно запечатлели его образ. На нем был полный комплект доспехов легионера (с той лишь разницей, что на груди у него был выгравирован символ Юпитера) и он держал меч, направленный в небо, как будто собирался вызвать молнию. На его лице навечно замерла теплая улыбка, точно такая же, какая часто была у него при жизни. Это было так похоже на живого Джейсона, что можно было почти заподозрить, что царь Мидас добрался до него. — Я действительно скучаю по нему, — тихо сказала Рейна. Перси обнял ее за плечи. — Я тоже. Он продолжал смотреть на лицо своего друга, ожидая, что вот-вот прольются слезы. Но никто этого не сделал. Прошло несколько минут, прежде чем Рейна наконец указала на постамент, на котором была выгравирована бронзовая табличка с текстом. — Он сказал мне это однажды, — сказала она. — В один из самых тяжёлых периодов моей жизни. Я не думаю, что он когда-либо понимал, как сильно эти слова повлияли на меня. Перси трижды перечитал табличку, и на его губах появилась улыбка. — Это прекрасно. Рейна вытерла глаза. — Я подумала, что она более или менее отражает то, что он отстаивал, и ту жизнь, которой он жил. — Да, — согласился он. После недолгого молчания он добавил: — Тяжёлый период? Что же это было? — Когда-нибудь я тебе расскажу, — пообещала она. — Это испортило бы момент, если бы я заговорила об этом сейчас. Они нашли скамейку напротив статуи и сели рядом, молча утешая друг друга в своем горе. В конце концов они начали рассказывать друг другу истории о Джейсоне, и улыбка статуи, казалось, становилась все шире, пока они разговаривали. Иногда они смеялись, а иногда становились мрачными. Было все еще трудно признать, что он действительно ушел, но оба, казалось, уже исчерпали свои слезы. Этот момент, вероятно, не продлится слишком долго, но сейчас они были довольны, просто отдавшись воспоминаниям. Наступила тишина, по крайней мере настолько тихая, насколько это вообще возможно, пока боги наслаждались праздником на заднем плане. Так продолжалось некоторое время, пока они сидели, прижавшись друг к другу, рука об руку перед статуей. Это продолжалось до тех пор, пока последние кусочки не встали на свои места в сознании Перси, и тогда его посетило откровение. — Я тут подумал, — сказал он. — О чем? — спросила Рейна. — Что-то такое сказала Гестия, когда мы впервые встретились. Она сказала нам, мне и Джейсону, что мы — мост между Грецией и Римом. — Ты никогда не упоминал об этом. — Тогда я еще не знал, что это значит. Даже сейчас я думал, что она имела в виду только все это единство, но я думаю, что все гораздо глубже. Она ждала, что он объяснит. — Она также сказала нам, что Талия была его сестрой, а ты знаешь, что боги никогда не говорят нам ничего, если на это нет веской причины. Я думаю, она пыталась намекнуть, что мы были связаны друг с другом задолго до того, как встретились. — Потому что она была с Лукой и твоей... э-э... Аннабет, — сказала она, начиная понимать. — Нам всегда было суждено встретиться. Юпитер, и Зевс имели детей от одной и той же женщины, что кажется невероятным и даже беспрецедентным. Тем не менее, это все произошло, что было только началом соединения Греции и Рима. Их разъединили, и Талия оказалась с Лукой. Ее смерть заставила его пойти по наклонной, что неизбежно заставило меня отправиться в Рим, к тебе и Джейсону. Если бы мы не стали друзьями, сделка, которую Рим заключил с мятежниками, никогда бы не состоялась. Раскол между нашими странами никогда бы не начал уменьшаться, и этот поиск никогда бы не был завершен. Это должно было закончиться именно так, с нами. — Верно, — сказала Рейна глухим голосом. — С тобой и Джейсоном. Потребовалась секунда, чтобы до него дошли эти слова. Он растерянно посмотрел на нее и увидел на ее лице странное выражение стыда. — Э-э... что? — только и смог вымолвить он. — Это всегда были вы двое, не так ли? Вы выполняли все задания, в то время как я иногда просто следовала за вами, сделав очень мало. Он недоверчиво уставился на нее. — О чем ты вообще говоришь? Ты так много сделала! — Ты был тем, кто уничтожил Луку и Марка. Вы с Джейсоном отправились на поиски, а я осталась в Риме, командуя армией в те времена, когда нам было не с кем сражаться. Джейсон ушел и убил морское чудовище, которое охраняло косу Кроноса, чтобы ты мог выполнить еще одно задание... Воспоминание о гигантском гнезде над подводным дворцом титанов всплыло на передний план его сознания, и его глаза расширились. Он упомянул об этом, когда рассказывал о своем недавнем путешествии, и она собрала все кусочки воедино. За это время она также ни разу не вспомнила о поцелуе с Зоей, что только доказывало, насколько она удивительна и насколько нелепы все эти разговоры о ее неадекватности. Ему нужно было, чтобы она перестала бессвязно бормотать глупости, и он решил, что лучший способ сделать это — поцеловать ее. Но это было ошибкой. Она оттолкнула его назад с обиженным выражением лица. Когда она заговорила, ее голос звучал сердито. — Что ты делаешь? Сейчас не время для этого! — Нет, дело не в этом... — Поцеловать меня — это не волшебное решение, которое мгновенно избавит нас от проблем, Персей. Перси поднял руки в знак капитуляции. — Мне очень жаль! Просто послушай. Я только хотел заткнуть тебя на минутку, а поцелуи обычно успокаивают. Она открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил, прежде чем она успела это сделать. — Ты просто чудо! Послушай меня. Я просто пытался заставить тебя перестать говорить о себе всякие глупости, чтобы доказать, что ты ошибаешься. Ты самый сильный, самый храбрый, самый способный человек из всех, кого я знаю. И я не пытаюсь назвать тебя сумасшедшей, но разговор о том, что ты ничего не сделала слишком далек от истины. Ты стала первой женщиной, получившей звание центуриона и легата в римском легионе, и не без оснований. Ни я, ни Джейсон не смогли бы ничего сделать без тебя. Ты несколько раз спасала мне жизнь. Лука убил бы меня, если бы не ты. Титан, вероятно, убил бы нас обоих, если бы ты не спасла нас. И ты была вдохновителем плана, который уничтожил его, а также того плана, который уничтожил оставшихся мятежников. Ты сделала так много, и я люблю тебя, и именно поэтому я не мог позволить тебе продолжать говорить о себе в таком тоне. Она больше не выглядела сердитой, хотя все еще казалась неуверенной в чем-то. Ее щеки покраснели, и он находил это восхитительным. — Спасибо. Ты все еще мог бы справиться с этим лучше. — Теперь я это понимаю. Она улыбнулась, но это длилось недолго. — Пожалуй, ты прав насчет всего этого. Просто... я так много работала всю свою жизнь, чтобы встретить свою предполагаемую судьбу, но я даже не знаю, в чем она заключается. Я думала, что стать легатом было моим пределом, моим венцом, но потом моя мать заговорила со мной во второй раз в моей жизни и заставила меня думать, что я предназначена для большего. Я думала, что это был именно тот поиск, поэтому я ушла со своего поста и пришла к вам на помощь только для того, чтобы поиск закончился, а я не сыграла в нем никакой реальной важной роли. Лупа учила меня быть солдатом, героем. Но я не заслужила этого титула. Рвзве я могу сделать нечто большее? — Но ты можешь сделать нечто большее, по крайней мере, более впечатляющее. И ты сделаешь это, я знаю. Их взгляды встретились, и Перси с трудом сдержался, чтобы не выдать себя. Ему не нравилось держать от нее секреты, но он не мог рассказать ей о том, что рассказала ему Беллона, не выдав при этом, что знает нечто такое, чего пока не может открыть. Хуже всего было то, что ему было позволено выбирать, в какой момент делиться информацией, но это означало бы испортить что-то еще. "Я хочу, чтобы это исходило от тебя, но подожди, пока ты не сделаешь ей предложение", — настаивала она. Он мог бы спросить ее прямо сейчас, а потом рассказать все, но сейчас был неподходящий момент. Когда он наконец признается, она поймет. Он на это надеялся. — Почему ты говоришь так уверенно? — спросила Рейна. Перси молчал некоторое время, чтобы найти правильные слова. — Я имею в виду, посмотри, где мы находимся. Это город богов. Тебя бы здесь не было, если бы ты этого не заслуживала. Мы молоды, и у нас еще вся жизнь впереди. Это не твой предел, и я абсолютно уверен в этом. Что бы ты ни делала, ты преуспеешь в этом. Рейна уставилась на него, и на ее губах появилась улыбка. — Я правда люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Твоя судьба все еще впереди. И я надеюсь, что буду всегда рядом с тобой. Но пока нам не стоит об этом беспокоиться. Нам позволено уделить немного времени самим себе и просто оценить то, чего мы достигли. Она придвинулась ближе к нему. — Это план, за который я могу взяться, — помолчав, она добавила: — Сейчас самое время поцеловать меня. Он ухмыльнулся. — Как прикажете.