Adapting to the Fall

Женщина восемнадцати лет проснулась от неудобного и слишком короткого отдыха. Она села и положила руку на колено, мысленно готовясь к предстоящему дню. Стрекотание сверчков, под которое она засыпала, сменилось щебетом птиц. Ранний утренний ветерок был таким же холодным, как и ночью, хотя она не возражала. Женщина, которую звали Сесилия, провела рукой по голове, чувствуя не пряди волос, а щетину. Она глубоко вздохнула и поднялась на ноги, не видя леса, который окружал ее. Или вообще ничего, если уж на то пошло. Прошло полчаса, и она, как могла, искупалась в ручье неподалеку. Возвращаясь к своему скудному лагерю, она споткнулась о камень и чуть не упала. Она обругала себя шепотом, глубоко вздохнула, а потом, наконец, сняла полоску ткани, которая была повязана вокруг ее лица. Женщина несколько раз моргнула, мир медленно обретал четкость, и уставилась на камень, который победил ее. Она открыла сумку и обменяла повязку на два предмета, прежде чем вернуться к проточной воде. Сесилия, стоя на коленях рядом с ручьем, сняла крышку с керамической банки и погрузила в нее пальцы. Она намылила голову кремом, приготовленным из жиров и масел, которые она смешала сама, предварительно получив рецепт от старого друга своего дяди. Как только женщина убедилась, что нанесла ровный слой, она умело провела бритвой по коже. Довольно скоро она смыла остатки крема, и ее голова стала такой же гладкой, как и всегда. Чтобы покончить с утренней рутиной, Сесилия снова вернулась в свой импровизированный лагерь. Она была достаточно далеко от ручья, чтобы больше не слышать журчание воды, поэтому села и скрестила ноги, завязывая ткань вокруг глаз. Легкий ветерок обдувал каждый кусочек ее обнаженной кожи. Женщина делала ровные, отработанные вдохи, очищая свой разум и сосредотачиваясь на воздушных потоках. Она слышала их, перекрывая все остальные звуки. Она чувствовала их и на своем теле, и в легких. Они заговорили с ней, и она почувствовала расплывчатые очертания всего, что ее окружало. "Ты и я — одно", — мысленно произнесла она. Ветер, казалось, не соглашался с ней. Сбылось противоположное тому, к чему она стремилась. Вещи, которые она могла "видеть", начали терять свою форму, становиться менее яркими. Она больше не могла указать на камень, который только что сбил ее с ног, и не смогла бы сосчитать деревья поблизости. Там, где другие могли бы сразу же расстроиться, женщина оставалась спокойной. Она сосредоточилась на своем дыхании, стараясь, чтобы оно было ровным, а сердце билось не быстрее, чем раньше. Ее решимость вернула окружающее в фокус, но не навсегда. Прошло несколько минут, и ее искусственное зрение продолжило колебаться. В конце концов, она начала превращать свою медитацию в молитву. Сначала она еще раз поблагодарила своего дедушку Юпитера за то, что он благословил ее единственной способностью. Затем она попросила его помочь ей с настройкой, прежде чем попросить то же самое у Эола. И наконец, она помолилась четырем ветрам — Аквилону, Австру, Вольтурну и Фавонию. Ответа она не получила. Когда Сесилия поднялась на ноги и сняла повязку, она увидела солнце на приличном расстоянии от того места, где оно было раньше. — По крайней мере, хоть что-то изменилось, — пробормотала она, завязывая ткань на запястье. Женщина собрала свои вещи, пристегнула меч к поясу и щит к левому предплечью. Затем она отправилась в путь, мечтая о том дне, когда сможет вернуться на дорогу, не полагаясь ни на зрение, ни на память. *** Пару часов спустя, когда Сесилия неторопливо вошла в скромную деревню, ее желудок протестующе сжался. Дома были маленькие, с соломенными крышами, деревянными стенами и каменным фундаментом. Дороги были просто утоптанными, но достаточно широкими, чтобы по ним могли проехать бок о бок три колесницы. Впереди она увидела приличных размеров здание с большой активностью, которое сразу же стало ее целью. Еще дальше, возвышаясь в небе, находилась завтрашняя цель — сама легендарная гора Олимп. Как она и надеялась, строение оказалось таверной, за что ее урчащий желудок был ей благодарен. Она вошла в паб, ее лысая голова привлекла несколько странных взглядов, которые она проигнорировала, и направилась прямо к человеку за стойкой. Она заказала небольшую порцию еды, показала мужчине монету и села в ожидании. — Значит, ты больше не носишь эту тряпку на лице? Сесилия вздрогнула, обнаружив знакомого мужчину, сидящего через два стула справа от нее. Черноглазый, смуглый, худощавого телосложения парень был на год младше ее, и она не видела его уже больше года. Он был наследием, как и она. Эти двое никогда раньше не разговаривали друг с другом по-настоящему, но лагерь Хирона был небольшим, так что все его ученики знали друг друга, по крайней мере, немного. — Дэйи, — сказала женщина. — Какой сюрприз! — Сесилия, не так ли? — спросил Дэйи. — Не делай вид, что не помнишь. Он поднял бровь. — Конечно. Кто мог забыть дочь легенды? И любимого ученика Персея? Ее глаза сузились. — Он мой дядя. Он пожал плечами. Сесилия слезла с табурета и села на другой, поближе к нему. — Что ты делаешь здесь, в этом самом месте? — Я мог бы спросить тебя о том же, но не стану. Я предполагаю, что это захолустное поселение просто находится на пути к чему-то немного выше. — Это слишком поспешное предположение. — Но ведь не такое уж невозможное, правда? Не думай, что ты была единственной, кому Персей рассказывал о своих приключениях. Я знаю, что тебя там ждет. Хозяин принял плату и подал ему бокал, из которого он тут же сделал глоток. Сесилия уставилась на него. — Значит, мы здесь по одной и той же причине? — Нет. Через пару дней я отправляюсь на восток. — Зачем? Дэйи снова пожал плечами. — Чтобы найти еще одно место, где я смогу побывать. — И это все? Он молча кивнул. — Значит... ты кочевник. Он склонил голову набок. — Полагаю, что да. На данный момент. Как только Сесилия получила свою еду, она сразу же принялась жадно поглощать ее, но хозяин попросил ее найти столик, если она не собирается пить. Поэтому она встала и взяла свою тарелку, но Дэйи не двинулся с места. — Не хочешь присоединиться ко мне? — спросила она его. — Давненько я не видела дружелюбного лица. После минутного раздумья он кивнул. Они сидели друг напротив друга за пустым столом, и она чувствовала, как его глаза изучают ее, пока она ела. Она бы чувствовала себя неловко, но знала, что он скорее пытается заглянуть в ее мысли, чем выяснить, будет ли она спать с ним. Она была слишком поглощена едой, чтобы обращать на него внимание. — Ты давно путешествуешь? — сказал он. Сесилия проглотила кусок, чтобы ответить. — Уже около месяца. — Ты все время ехала на север, или у тебя были другие цели, когда ты отправилась в путь? Она вытерла рот тыльной стороной ладони. — Я... сделала попытку остановиться в Неаполе, но не задержалась достаточно долго. — Достаточно долго? — он сделал глоток. — Чтобы... увидеть кого-нибудь? Она подозрительно посмотрела на него. — Для человека, который притворялся, что не знает моего имени, ты знаешь обо мне ужасно много. — Люди в лагере болтают, а у меня хорошая память. — Значит, ты можешь сказать мне, где, скажем... живет мать Стеллы? — Могу предположить, но Стелла не дочь Джейсона Грейса. Она продолжила есть. Через несколько минут ее тарелка опустела, и она откинулась на спинку стула, бросив на стол использованный носовой платок. Женщина уставилась на Дэйи, который уже допил свой напиток и снова наполнил его. Он, казалось, ждал, что она заговорит, и она подчинилась. — Ты действительно просто проезжал здесь, осматривая достопримечательности? — Так и есть. — Но почему? Он приподнял бровь. — Мне нужна причина? — Мне просто любопытно, как я наткнулась на тебя здесь, наверху. Ты ведь с юга, не так ли? — Моя мать была египтянкой, и я родился в Александрии. Но я все еще наполовину грек, или мне позволено исследовать только ту часть моего наследия, которая проявляется на моей коже? Сесилия побледнела. — Ч-что? Нет! Конечно, нет. Я... Дэйи ухмыльнулся. — Расслабься. Если хочешь знать, то тебе не повезло. Я не знаю, почему я здесь, или что я делаю. Она уставилась на него, и на ее лице ясно читалось замешательство. Он вздохнул. — Я молод и не знаю, что буду делать со своей жизнью. — Неужели? — Разве это удивительно? — Ну да. Ты просто... Ты умный! Его щеки слегка покраснели. — В общем, да. Но это мало что значит. Ты все выяснила? Она прикусила губу. — Отчасти. — Видишь? Это не так просто. То, что ты чаще видела меня читающим книгу, чем тренирующимся с мечом, не означает, что я планирую всю свою жизнь. — Так вот чем ты занимаешься? Путешествуешь по миру, пытаясь разобраться во всем? Он пожал плечами. — В значительной степени. И есть вещи, которым нельзя научиться по книгам. Я думаю, что хорошо иметь опыт под своими ногами и сохранить множество достопримечательностей в своей памяти. — Ну... какое зрелище лучше ты мог бы найти, чем гора Олимп? Он пристально посмотрел на нее. — Это было приглашение? — Возможно. Дорога может стать скучной. Он задумался на минуту, потом улыбнулся. — Надеюсь, я смогу составить тебе хорошую компанию. *** — Вот, — сказала Сесилия. — Хм? — Дэйи удивленно уставился на жареное кроличье мясо, которое она держала перед его лицом. Он быстро свернул свиток, в котором писал, отложил его в сторону и взял еду. — Хорошо, спасибо. — Что ты там писал? — спросила она после того, как села и проглотила здоровый кусок своей доли. Он помедлил с ответом. — Ничего особенного. Просто некоторые мысли и наблюдения, которые могут быть или не быть достойными запоминания в будущем. — А что случилось с хорошей памятью? — Вот почему у меня хорошая память. Размещение вещей на странице помогает лучше запоминать их. И если что-то когда-нибудь ускользнет у меня из головы, я смогу вернуть это, просто прочитав свои заметки. Тогда у меня будет меньше шансов снова забыть. В этом весь фокус. Они ели молча. Это была первая ночь их совместного путешествия, костер горел в центре лагеря, который они разбили. Облака над головой были редкими, и сверчки стрекотали по всему лесу, в котором они отдыхали. Сесилия подумала, что это довольно безмятежно. — Итак, ты была в Неаполе, — наконец сказал Дэйи, — но не навестила свою мать. Она настороженно посмотрела на него и нерешительно кивнула. — Когда ты видела ее в последний раз? — Ну, с тех пор как я ушла из дома, — ответила она после минутного раздумья. — По-моему, уже шесть лет. — Могу я спросить, почему? Она добралась до кости ноги. Женщина некоторое время смотрела на него, прежде чем вернуть взгляд на еду. — Я не хочу сейчас вдаваться в подробности. Сесилия решила, что на этом разговор окончен, поэтому оторвала кусок мяса от того, что осталось, и принялась его жевать. Дэйи медленно жевал свою ногу, выглядя задумчивым. Когда он, наконец, закончил, он заговорил снова, вертя кость между пальцами. — Мне было десять лет, когда убили мою мать. Она смотрела на него в ошеломленном молчании. — Мой отец, — продолжал мужчина. — Он... не очень хорошо это воспринял. Он продержался три дня, постепенно становясь все более и более сумасшедшим. Потом у него случился припадок, и наш дом сгорел дотла. Я до сих пор помню его сжатые кулаки, объятые пламенем зеленее травы. — Зеленое пламя? — спросила она. — Это была магия. В последний раз я видел его возле своего горящего дома. Он рассказал мне о Хироне и попросил найти его. Потом он ушел. Только через некоторое время после того, как я покинул лагерь, я вернулся в Александрию и узнал, что он выследил человека, который убил ее. Мой отец убил его... а потом и себя . — Мне очень жаль, — сказала она. Дэйи с помощью палки перевернул полено в камине, печально глядя на пламя. — Зачем ты мне это рассказал? — спросила Сесилия. — Иногда... — он сделал паузу. — Это может помочь взглянуть на вещи в перспективе, когда говоришь о своих проблемах вслух. Она некоторое время смотрела на него, потом перевела взгляд на огонь. — По сравнению с этим моя история кажется не такой уж и горькой. — И все же я хотел бы это услышать. Она сделала глубокий вдох, затем медленно выдохнула. — Моя мать воспитала меня на лжи. Она ждала двенадцать лет, чтобы сказать мне, что человек, который вырастил меня, не был моим отцом, что мой настоящий отец умер. И она заставила моих тетю, дядю и дедушку тоже держать это в секрете. Он молчал. — Всю мою жизнь она лгала мне. Я всегда знала, что она что-то скрывает. Я могла сказать, что часть ее отсутствовала, и она просто пыталась вести себя нормально, когда была рядом со мной. Но скрывать от меня что-то настолько важное? Я просто... я была так зла. И я убежала. Я сказала ей, что ненавижу ее, и убежала. А потом я нашла дорогу в лагерь, где Перси был для меня лучшим родителем, чем кто-либо еще. Последовало короткое напряженное молчание, которое тянулось до тех пор, пока Дэйи не убедился, что она закончила говорить. — Я понимаю, что тебе, должно быть, было трудно с этим справиться, но я думаю, что и ей тоже было трудно. Она недоверчиво уставилась на него. — Ты принимаешь ее сторону? Он прикусил губу. — Нет. Я просто пытаюсь смотреть на вещи с обеих сторон. Тот факт, что ты вообще посетила Неаполь, говорит мне, что ты хочешь загладить свою вину. Я не могу притворяться, что знаю, каково это – любить кого-то и потерять этого человека. Но я думаю, что она просто хотела защитить тебя от этой боли, пока ты не будешь готова. — Мне было двенадцать, — выплюнула она. — И даже тогда она не захотела мне сказать. Она сделала это только потому, что я открыла свои способности. Мой отец убил гидру, когда был моложе меня. — Но ведь это была удача, не так ли? — К чему ты клонишь? Он бросил свою кость в огонь, потом посмотрел виновато. — Мне очень жаль. Я не должен был пытаться защитить ее. Ты имела полное право знать. Но если ты хочешь наказать ее, то, по-моему, шести лет вполне достаточно. Если ты когда-нибудь собираешься вернуть ее в свою жизнь, тебе придется встретиться с ней лицом к лицу. Она села так, чтобы ее спина была обращена к нему. — Иди спать, Дэйи. Я беру на себя первую вахту. Она закрыла глаза и сосредоточилась на ветре. Возможно, она неверно истолковала их, но она видела его нерешительность, прежде чем он внял ее желанию. *** Через два дня после того, как они встретились в таверне, наступила ночь. Пара наследников шли вместе по пустынной дороге. Гора была уже близко, и они доберутся до нее к концу следующего дня. Они могли бы уже добраться туда, заметил Дэйи, если бы Сесилия шла быстрее. Но она не видела необходимости спешить, так как Олимп никуда не собирался исчезать. Кроме того, чем быстрее она шла, тем больше боялась споткнуться, хотя вслух этого не говорила. Она настояла на том, чтобы не снимать повязку, но, к сожалению, ее способность видеть при ветре была все еще далеко не идеальной. — Осторожно! — сказал Дэйи, быстро поймав ее, когда она споткнулась о большую трещину в земле. Сесилия вздохнула и едва слышно пробормотала: — Спасибо. — И давно ты этим занимаешься? Она сняла ткань и уставилась в землю. — Уже пять... Нет, шесть лет. С тех пор, как я впервые пришла в лагерь. — Я думал, что этого времени будет достаточно, чтобы овладеть этим. Она сердито посмотрела на него. — Да? Ну и я тоже так когда-то думала. Он попятился от нее. Женщина вздохнула. — Я отлично справляюсь со многими вещами, в которые я вложила себя, но никогда не прилагала к этим вещам и половины усилий, которые я вложила в это. И я чувствую себя такой же слабой, как и в тот день, когда начала. — Я не верю, что ты совсем не стала лучше. — Ну конечно стала. Просто так медленно, что это совсем не ощущается. Он взглянул на небо. — Давай остановимся на ночь. — Как хочешь. Дэйи развел огонь, а Сесилия села медитировать. Это был компромисс для того, чтобы она снова несла первую вахту. Она прислушивалась к потрескиванию огня и ощущала кожей воздух, и часы пролетали быстро. Она разбудила его, когда настала его очередь, а затем легла и вскоре заснула. Ей казалось, что прошло совсем немного времени, прежде чем она проснулась, но уже был рассвет. Она снова попыталась задремать, но не смогла. Чувствуя слабость, она встала. Костер все еще горел. Судя по всему, в него недавно подбросили свежих щепок. Но потом она поняла, что осталась в лагере одна. Она встала и огляделась, но Дэйи нигде не было видно. Скорее всего, он просто улизнул, чтобы облегчиться, но она хотела убедиться, что он не проснулся и не бросил ее посреди ночи. Поэтому она медитировала, слушала ветер, и он доносил до нее мелодию. Ее любопытство разгорелось, и она молча пошла в ту сторону, откуда донесся шум. Песня становилась все громче. Радостная мелодия, исполняемая прекрасным голосом. Чем ближе она подходила, тем больше убеждалась, что это был голос Дэйи. Потом она подошла достаточно близко, чтобы разглядеть его и разобрать слова песни. Несмотря на мелодию, слова были довольно мрачными; они рассказывали о попытках человека вырваться из рабства и о том, как он не смог найти счастья после того, как наконец освободился. Он все время возвращался к мокрому от дождя холму. Возможно, это был символизм, но она никогда не вдавалась в музыку настолько, чтобы понять метафоры. Сесилия слушала, как зачарованная, столько, сколько осмелилась. Затем она повернулась и ускользнула, боясь, что он заметит ее. *** — Ты уверена, что там есть пещера? — спросил наконец Дэйи. Сейчас они стояли у подножия горы Олимп, не зная, как достичь своей цели — города богов. Они искали уже почти час, но ничего не нашли. — Хирон сказал, что есть, — настаивала Сесилия. — Мы пройдем через нее и выйдем на Олимп. — Это может быть немного трудно сделать, если мы не знаем, где это находится, — сказал он раздраженным тоном. — Нам просто нужно продолжать поиски. Мы едва коснулись поверхности. Рано или поздно мы ее найдем. — Сесилия, — он ущипнул себя за переносицу. — У меня нет терпения обыскивать целую гору. Это может занять несколько дней. Она закатила глаза и отвернулась от него. — Куда именно ты торопишься? — Никуда. Но мое время дорого стоит. Разве это неправильно, не хотеть, чтобы оно пропадало впустую? Она задумалась на мгновение, а затем сказала: — Если мы найдем ее, я не считаю, что это будет пустая трата времени. Я имею в виду, что это должно было занять некоторое время. Это гора, а не какой-то жалкий мокрый от дождя холм. Эффект был мгновенным. Дэйи крепко схватил ее за руку и повернул лицом к себе. На ее губах играла озорная улыбка. Его рот сжался в тонкую линию, а глаза горели то ли гневом, то ли страхом, или и тем, и другим одновременно. — Ты... — на этот раз он не нашелся, что сказать. — Я никогда не принимала тебя за певца, — сказала она. Он отпустил ее руку и отступил на пару шагов, стараясь не встречаться с ней взглядом. Сесилия почувствовала себя виноватой, не ожидая, что он отреагирует так смущенно. — У тебя замечательный голос, — сказала она ему. — Заткнись, — сказал он. Она нахмурилась. — Я серьезно. — Конечно же ты серьезно. Я знаю, что я хороший певец. Это не имеет значения. — Не мог бы ты объяснить мне? — Ты, очевидно, не поймешь. — Ну, я не умею читать мысли, — она начала раздражаться, и ее замешательство достигло своего пика. — Найди пещеру сама. С меня хватит, — он повернулся и пошел прочь. — Что? Дэйи! — крикнула она ему вслед, но он никак не отреагировал. Поэтому она стояла и смотрела, как он уходит. Она не пыталась остановить его, сбитая с толку и абсолютно уверенная, что не сделала ничего плохого. *** Ей потребовалось всего два часа, чтобы найти пещеру, что, по словам Дэйи, было слишком высокой ценой, чтобы увидеть самый великий город в мире. Там даже не было никакой защиты. Это была просто прямая лестница, на подъем по которой ушло полчаса. Дэйи, вероятно, ворчал бы о том, как медленно она поднималась по ступенькам все это время. — Гм, — произнес мужской голос. Сесилия вздрогнула и огляделась, не понимая, откуда он взялся. Лестница упиралась в стену, и теперь она пыталась сообразить, как пройти мимо нее. Если не считать старого бюста на выветренной колонне, она была одна. — Привет? — неуверенно произнесла она, положив руку на рукоять своего оружия. — Приветствую, — сказал бюст, его лицо двигалось, а грудь вздымалась, как будто он был живым. Она быстро попятилась, ее нога соскользнула на одну ступеньку лестницы и едва не лишила ее равновесия. — Я Терминус, бог границ, — сказал он. — Сесилия, — представилась она все еще настороженно, — наследие Юпитера. — Ох, — неодобрительно произнес Терминус. — Нет, так не пойдет. Это совсем не годится. — Что не годится? — Наследие на Олимпе? Конечно, нет. Только полубоги, да и то только по особым случаям. — С каких это пор? — С того самого фиаско с объединением. Итак достаточно трудно иметь дело с двумя умами внутри одной головы, даже не отвлекаясь на вас, если позволить вам приходить и уходить, когда вам заблагорассудится. Боюсь, тебе придется вернуться. — Нет. Терминус склонил голову набок. — Нет? — переспросил он таким тоном, словно не привык это слышать. — Нет. Я зашла слишком далеко, чтобы меня сейчас прогнали. Скажи мне, как пройти сквозь эту стену. — Через эту стену не пройти. Олимпа здесь нет. — О чем ты говоришь? — Олимп парит над культурным центром мира. В данное время это над Нашим морем. — Он был здесь, когда сюда приходили мой отец и дядя. — Отец и дядя? — он сделал странное движение, которое можно было бы истолковать как пожатие плечами, но у него не было ни рук, ни плеч. — Может, и так. Но он, конечно же, двигался все это время. Она пристально посмотрела на него. — Зачем же ты здесь, если Олимпа нет? Он выглядел удивленным, но тут же взял себя в руки. — Ну вот, ты меня поймала. Эта стена — портал, который могу открыть только я. — Он идет на Олимп? — Конечно. Но для тебя это не имеет значения. Ты не должна быть пропущена. — Пожалуйста, — взмолилась Сесилия. — Ты должен это сделать. Я просто хочу увидеть статую моего отца. — Твой отец? Хм, — его лицо просияло. — О! Ты ребенок Джейсона Грейса. Она кивнула. — Тогда, наверное, все иначе. Хмм. Ну... я сделаю исключение, но поклянись рекой Стикс сходить только к статуе и обратно. — Спасибо, — она склонила голову в его сторону. — Клянусь Стиксом, я всего лишь посещу святилище моего отца. Сверху донесся очень приглушенный раскат грома. — Этого достаточно. А теперь одну секунду, — все его тело подпрыгнуло и развернулось в воздухе так, что он приземлился лицом к стене. Терминус некоторое время пристально смотрел на нее, затем стена упала, открыв мощеную улицу. Она проходила мимо задних стен нескольких зданий и заканчивалась у золотой статуи. Взгляд Сесилии тут же устремился к земле, и она застыла, не ожидая, что портал приведет ее прямо туда. Она думала, что у нее будет шанс морально подготовиться. — Ну что? — сказал Терминус. — Ты идешь или нет? Женщина глубоко вздохнула и шагнула внутрь. Ей казалось, что она находится на окраине города, так как она не могла видеть ничего, кроме задних стен впечатляющих сооружений и статуи. Она медленно приблизилась, все еще не глядя прямо на него. Она опустилась на колени у постамента и прочитала табличку. Каждый раз, когда ты просыпаешься, ты немного другой человек, чем был накануне. Если ты перестанешь беспокоиться о себе восьмилетней давности, то завтрашний ты уже не будет испытывать такую сильную боль. И люди, которым ты небезразличен, тоже. Впервые в жизни она увидела образ своего отца, и на ее лице выступили слезы из-за человека, которого она никогда не встречала. *** Прошла неделя, и Сесилия прибыла в Ламию. Врезавшись лицом в здание, она сердито сняла повязку и снова сфокусировала зрение. Женщина проигнорировала смущенного гражданина, который был свидетелем ее промаха, и пошла по улице, как будто ничего не случилось. Желая наконец-то снова заснуть в теплой постели, она оглядывалась по сторонам, пока не увидела ближайшую гостиницу. Войдя в заведение, она через пять секунд громко рассмеялась. Несколько голов повернулись к ней, в том числе одна с широко раскрытыми черными глазами. Она прошла через всю комнату и села напротив не кого иного, как Дэйи, который, казалось, задавался вопросом, не спит ли он. Мужчине потребовалось слишком много времени, чтобы прийти в себя, и он поприветствовал ее голосом, полным недоверия. — Сесилия. — Какая странная судьба, что мы снова встретились, — сказала она. — Ты называешь это судьбой? — А что еще это может быть? В совершенно другом месте, всего через неделю, я снова нахожу тебя. — Я не верю в судьбу. Скорее божественное вмешательство. Или ты следила за мной. Она закатила глаза. — У меня не было возможности последовать за тобой, даже если бы я захотела. К тому времени, как я покинула Олимп, ты мог отправиться куда угодно. — Значит, это божественное вмешательство. — Да? Как ты думаешь, какому богу мы обязаны этой второй встречей? Он не ответил, но по его лицу было видно, что он что-то задумал. — Разве судьба — это не просто другое название "божественного вмешательства"? — спросила она. — Это было мое, Сесилия! — резко прошипел Дэйи, вцепившись пальцами в край стола. Она была ошеломлена. — Что? — Пение, — его лицо было искажено яростью. — Это было мое, и больше ничье. И уж тем более не твое. Ты не имела права. — Да, я слышала, как ты поешь, — сказала она, сбитая с толку. — Но что тут такого? — Ты вторглась во что-то личное. Я из кожи вон лез, чтобы уединиться. — Но почему? Ты такой талантливый! Люди должны слышать... — Я не какой-нибудь менестрель. Ты хоть пытаешься понять, Сесилия? — Ты не совсем ясно выражаешься, — процедила она сквозь стиснутые зубы. Он отпустил стол и выровнял дыхание, на его лице появилось вынужденное спокойствие. — Разве у тебя никогда не было того, что было твоим и только твоим? Что-то достаточно важное для тебя, чтобы ты воспользовалась своим правом быть эгоистичной и не делиться этим ни с кем другим? Она на минуту задумалась. — Да, но я не буду держать это в себе вечно. Рано или поздно я ожидаю найти кого-то достаточно важного, чтобы не осталось ничего, чем бы я не могла поделиться с ним. Он пристально посмотрел на нее. — Ты веришь в такие вещи? — Ты же знаешь, кто моя бабушка. — Как бы то ни было, это был бы твой выбор. Ты не дала мне шанса выбирать, прежде чем переступить через границы. — Это было случайно, Дэйи! И это не значит, что я украла это у тебя. Ты все еще можешь петь когда захочешь... — Говори тише! — прошипел он, хотя поблизости не было никого, кто мог бы ее услышать. — ... а моя вещь, — продолжала женщина, наклоняясь вперед так, что ее локти оказались на столе, — единственная. Как только ее заберут, она исчезнет. То же самое нельзя сказать о твоей. Глаза мужчины выражали понимание, но он не был взволнован. Вместо этого его взгляд стал жестче. — Ты ничем не отличаешься от своей крови, Сесилия. Ты эгоистична и эгоцентрична. Я имею полное право расстраиваться прямо сейчас, но ты только защищаешься и даже не пытаешься увидеть мою сторону вещей или извиниться. Он встал и сделал два шага назад, прежде чем Сесилия заговорила. — Подожди, — сказала она, не в силах скрыть боль в голосе. Он помолчал, но не повернулся, чтобы посмотреть на нее. — Как бы мало это ни продолжалось, я наслаждалась твоим обществом, — сказала она ему. Дэйи исчез в коридоре, а Сесилия откинулась на спинку стула, чувствуя себя побежденной. *** На следующий день Сесилия медитировала в комнате гостиницы у открытого окна. Ее глаза были закрыты, а в голове было пусто. Дверь открылась, и она не отреагировала, когда услышала звук обнажаемого меча. Обитатель комнаты позволил ему упасть обратно в ножны, только наполовину вытащив его, поняв, кто был незваным гостем. — Ты, — сказал он, — самая упрямая и надоедливая... — Дэйи, — оборвала она его. — Я думаю, тебе будет интересно то, что я скажу. Он молча ждал. Сесилия встала и посмотрела на него, но не сняла повязку. Было бы легче, если бы ей не нужно было смотреть ему в глаза или читать выражение его лица. — Ты был прав, — признала она. Дэйи никак не отреагировал. По крайней мере, она ничего не почувствовала. — Я спорила с тобой и пыталась притвориться невинной, хотя все, что я должна была сделать — это извиниться. За это и вторжение во что-то личное я прошу прощения. — Должно быть, это было трудно для тебя, — сухо сказал он после долгого молчания. Сесилия вздохнула. — Серьезно, Дэйи? — Хорошо, — сказал он. — Я принимаю твои извинения. И полагаю, я также прощаю тебя за то, что ты вломилась в мою комнату. — Дверь была не заперта, — невинно сказала она. Ветер помог ей увидеть, как он сделал шаг ближе к ней. Его поза казалась тревожной. — Возможно, я несколько погорячился, и мои слова были излишне резкими. Теперь я это признаю. И я также не могу сказать, что наше совместное время в дороге было неприятным. — Это очень похоже на комплимент, не так ли? — Нет, — он заколебался, когда она сделала шаг ближе к нему. — Я думаю... у тебя красивые глаза. Ее щеки вспыхнули, но она не открыла вышеупомянутых глаз. — Ты можешь видеть их в своих добрых воспоминаниях? Ее сердце начало биться быстрее, а зрение ослабело. К несчастью, она услышала, как Дэйи отодвинулся от нее. — Что ты здесь делаешь, Сесилия? — спросил он, внезапно насторожившись. — Что ты имеешь в виду? — спросила она. — Неужели ты думаешь, что это было предопределено только потому, что мы встретились случайно в двух разных местах? — Я пришла в Ламию из-за ее гавани. Единственная причина, по которой я все еще здесь, а не на корабле, заключается в том, что я сделала выбор, а не потому, что этого хочет моя бабушка. — Я не люблю, когда меня контролируют, — упрямо сказал он. — Тогда выбирай сам. Если ты уйдешь, выражая акт неповиновения Венере, ты все еще позволишь ей манипулировать собой. Дэйи некоторое время не двигался и не говорил, оставив напряженное молчание. Затем он подошел к ней. Женщине не нужна была связь с ветром, чтобы почувствовать, как его руки тянутся к ее голове. Она не сопротивлялась, и тогда повязка была снята. Она увидела на его лице невиданное ранее выражение беззащитности. Она давным-давно поняла, что он довольно красив, но до сих пор не понимала этого по-настоящему. — Откуда мне знать, правда ли это? — спросил он с интонациями неуверенности. Она ответила ему поцелуем. Он тут же ответил на поцелуй и положил руки ей на плечи. Но Сесилия не была уверена, собирается ли он оттолкнуть ее или притянуть ближе, поэтому она обвила руками его шею. Женщина не очень понимала, что делает, но надеялась, что все в порядке. Она и раньше целовалась с мальчиками, когда была помоложе, но ни с одним из них далеко не продвинулась. Это было совсем не похоже на те времена. Сесилия знала, что это нечто особенное. — Это было по-настоящему? — спросила она, и губы разошлись в улыбке на ее пылающем лице. Он все еще сомневался, но тоже покраснел. Дэйи сделал шаг назад, позволив рукам упасть по бокам. — Я не знаю, как сказать, если то, что я чувствую к тебе, было навязано мне силой.... — Забудь о Венере! — рявкнула Сесилия. Она шагнула вперед и схватила его за обе руки, затем пристально посмотрела ему в глаза. — Забудь ее. Она не имеет к этому никакого отношения. Просто скажи мне прямо сейчас — ты любишь меня? Он судорожно сглотнул. Затем он прошептал, на первый взгляд непоколебимый: — Люблю. — И я люблю тебя. Мужчина улыбнулся и поцеловал ее. На этот раз все было гораздо лучше. Напряжение исчезло, и оба их сдерживания были отброшены. Он схватил ее за бедра и прижал к себе. Ее руки медленно двигались вниз по его бокам, пока не нашли путь к поясу, где она начала возиться с ремнями от ножен его меча. Дэйи тут же отстранился и схватил ее за запястье. — Что ты делаешь? — сказал он с ноткой паники в голосе. — Он тебе не понадобится, — сказала она. — Сесилия, — медленно произнес он, отпуская ее руку. — Это... неожиданно. Ты уверена? — Это всего лишь справедливо. Я насладилась твоей вещью, а теперь ты получишь мою. — Однако после... — ... она исчезнет, — закончила она за него, затем отбросила его меч в сторону. — Я хочу, чтобы это был ты. Он колебался, не зная, что ответить. — Я не знаю... — Со сколькими другими женщинами ты был? — Таких, как ты, больше нет. — То есть у них были волосы? — И не хватало твоего упорства. Твоей красоты и твоей элегантности. — Теперь ты просто льстишь мне. Не думаю, что я настолько элегантна. — Но ты прекрасна. — И все же ты не знаешь? Он прикусил губу. — Я знаю, что хочу этого. Я не знаю, заслуживаю ли я этого. — Если ты хочешь этого, и я хочу этого, тогда заткнись и давай сделаем это. Они оба проснулись на следующее утро, деля арендованную Дэйи кровать, не оставив ни одежды, ни сожалений. *** Неделю спустя они все еще не покинули Ламию. Сесилия планировала вернуться в лагерь на корабле, а Дэйи — перейти к следующему приключению. Но все изменилось. Они были счастливы и не хотели, чтобы это кончалось. Их любовь была истинной, в это они оба верили всем сердцем. Эти двое были молоды и могли позволить себе провести некоторое время вместе. Поэтому они не думали, они просто жили настоящим моментом. Выяснение того, как их различные намерения в жизни будут совпадать, могло подождать. — Дэйи, — сказала Сесилия, мирно лежа на кровати, положив голову ему на колени, с закрытыми глазами и без повязки на глазах. — Я никогда не спрашивала. Почему ты покинул лагерь? Так внезапно и никому не сказав ни слова? — Твой дядя никогда не упоминал об этом? — сказал он. — Упоминал о чем? — Конечно, нет. У нас с ним были разногласия. Она повернула голову и посмотрела на него. Книга, которую он читал раньше, была отложена в сторону. — В чем? — спросила она. — Война в Кастроджованни. Я сказал ему, что мне не нравится, как Рим справляется с этим. А ему нравилось, как идут дела. — Моя тетя помогла закончить эту войну. — Я в курсе. Последовала неловкая пауза, прежде чем Сесилия спросила: — Как ты думаешь, что они должны были сделать по-другому? — Я думаю, что Рим должен был потребовать мира. Они должны были удовлетворить требования рабов и предоставить им амнистию и свободу. Сесилия выпрямилась. — Ты же не серьезно. — Почему нет? — После всего, что они сделали? — Они сражались за свое освобождение. Это были невинные люди, рожденные в цепях, которые взяли в руки оружие за свое право на жизнь без пыток и преследований. Рим был неправ, когда просто шел и убивал их. Сесилия некоторое время молчала. Он говорил с такой убежденностью, что она поняла: это его самые твердые, самые глубокие убеждения. Ничто, кроме богов, не могло изменить их. Она презирала рабство, но эта война была гораздо более сложным делом, чем он представлял. Рейна рассказала ей о своем личном опыте работы с ними. Повстанческие силы были убийцами и палачами, обрушивая свое возмездие не только на работорговцев. Их восстание не только заслуживало того, чтобы ему пришел конец, но и ослабило бы Рим, если бы этого не произошло. Однако женщина не сказала об этом своему возлюбленному. Она не хотела спорить с ним, так как это ни к чему хорошему не привело бы. С тех пор как они признались друг другу в любви, у них еще не было споров, а этот вопрос мог к нему привести. Они оба были очень гордыми людьми; это была одна из причин, которая так быстро сблизила их. Этот спор будет иметь катастрофические последствия, так что лучше его избежать. — Наверное, ты прав, — сказала она, ложась обратно. Последовало молчание. Дэйи снова взял книгу и продолжил чтение, а Сесилия снова закрыла глаза, довольная и задумчивая. Она нашла это приятным и блаженным и вскоре смогла забыть о предыдущей теме. — Я слишком боялся спросить,— сказал Дэйи. — Какого цвета были твои волосы? — Ты был слишком напуган, чтобы спросить об этом? — спросила она. — Мне было любопытно, но... я не был уверен, что ты не обидишься. — Не обижусь. Они были коричневые, как у моей матери. — Так вот почему ты их сбрила? Последовала пауза, прежде чем она ответила. — Это... могло быть одной из причин. Из окна дул легкий ветерок, и она почувствовала на его лице веселую улыбку. *** Сесилию разбудил птичий щебет. Ей было очень тепло и уютно. Она быстро поняла, что это из-за того, что одеяло было так плотно обернуто вокруг нее. Женщина посмотрела на своего возлюбленного, который спал на боку, повернувшись к ней спиной. Вся верхняя часть его тела была обнажена; должно быть, она стащила с него одеяло во сне. Она виновато накрыла его половиной одеяла. Взглянув в окно, она увидела, что еще довольно темно. Сесилия решила лечь на спину и попытаться еще немного поспать, но обнаружила, что ее глаза задержались на обнаженной спине Дэйи, едва видимой под одеялом. Он вздрогнул, когда она провела пальцем по длинному глубокому шраму. Она обнаружила это в их первую ночь вместе, но он отказался рассказать ей, как он получил его. — У тебя палец холодный, — вдруг сказал Дэйи. Она отдернула руку. — Мне так жаль! Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, и улыбнулся. Дэйи нежно взял ее за руку и поцеловал костяшки пальцев, затем улыбка исчезла. Он переплел свои пальцы с ее, а затем сказал печальным голосом, глядя ей в глаза: — Тебе когда-нибудь приходилось кого-то убивать? Сесилия была ошеломлена. — Нет. Никого, кроме монстров... А тебе? Он безнадежно уставился в потолок. — Это... это было нелегко. — Не могу себе представить. Что случилось? Он глубоко вздохнул, прежде чем начать свой рассказ. — Я был в дороге, вскоре после того, как покинул лагерь. Попал в ловушку каких-то бандитов и был связан прежде, чем успел дотянуться до меча. Меня тащили два дня, кормили объедками. У них слюнки текли при мысли о том, какую прибыль они получат от меня и других своих пленников. Мы остановились на ночлег, и один из них по глупости оказался спиной к нашей клетке. Мне удалось незаметно просунуть руку сквозь прутья и взять его нож. Я перерезал веревки себе и двум другим пленникам. Тогда я схватил бандита и приставил нож к его горлу. Я потребовал, чтобы они открыли клетку и отпустили нас. Они подчинились, и двое других побежали, но я боялся отказаться от своего рычага. Он помолчал. — У меня был выбор. Там было с полдюжины вооруженных бандитов, а все, что у меня было, — это нож. Как только я отпустил бы своего заложника, они все попытались бы схватить меня. Я мог бы рискнуть, убегая от всех шестерых, или увеличить свои шансы, уменьшив их число. — И что же ты сделал? — прошептала Сесилия, пристально глядя на него. — Я сделал свой выбор, — сказал он. — И я до сих пор не знаю, правильный ли. Я перерезал ему горло и тут же выскочил из клетки. Я выбрал путь наименьшего сопротивления, прегражденный только одним бандитом. Я ударил его ножом, взял меч и убежал. Потом я напугал их лошадей и перерезал им поводья, чтобы они убежали. Я был достаточно быстр, чтобы убежать от бандитов, но я также был достаточно медлителен, чтобы не успеть убежать до того, как один из них оставил мне сувенир. — Дэйи... — выдохнула она. — Я сбежал. Мне удалось наткнуться на одного из других пленников, который помог мне перевязать рану. И я выжил, ценой двух жизней. — Ты не можешь винить себя, — сказала она. — Ты сделал то, что должен был сделать. — Я это знаю. И я знаю, что они получили по заслугам. Но это не мешает мне чувствовать себя запятнанным. И это не мешает мне думать, что я мог бы сделать все по-другому. Сесилия коснулась его лица, поворачивая его так, чтобы он посмотрел на нее. Вина и печаль были написаны на его лице. — Ты хороший человек. В тот день ты спас две жизни. В тебе нет ничего запятнанного. — Все не так просто, как кажется, — он убрал ее руку. — Я и не жду, что ты поймешь. Как ты можешь? — В жизни всегда есть трудный выбор, я это понимаю, хотя мне никогда не приходилось его делать. Мой дядя, ты же знаешь, скольких людей ему пришлось убить, людей, которым он когда-то доверял. Моя тетя убила собственного отца, чтобы спасти жизнь своей сестры. Такие вещи случаются. И ты должен принять это и научиться жить с самим собой. Признайся, что ты не сделал ничего плохого. Он уставился на нее широко раскрытыми глазами. Через некоторое время он отвел взгляд, когда задумчивость овладела им. — Дэйи! — вдруг раздраженно воскликнула она. — Почему ты всегда сомневаешься в себе? Он снова посмотрел на нее, теперь смущенно и немного встревоженно. — Что? — Ты продолжаешь это делать, — сказала она. — Ты знал, что любишь меня, но мне пришлось уговорить тебя признаться в этом. А потом ты не был уверен, стоит ли нам спать вместе, хотя мы оба этого хотели. Тебе понадобилось несколько минут, чтобы решить, что ты хочешь выпить сегодня утром! Как долго ты планируешь бесцельно путешествовать, прежде чем решишь, что ты хочешь сделать с собой? Почему ты никогда не можешь просто быть решительным или слушать свое сердце вместо того, чтобы сомневаться в том, что оно говорит тебе? Дэйи открыл рот, но не нашелся, что ответить. Затем его глаза наполнились слезами. Сесилия побледнела. — Мне очень жаль! Я не... Он схватил ее лицо и притянул к себе для поцелуя. Она была удивлена и не понимала, что происходит, но поцеловала его в ответ. Через некоторое время он оторвался от ее губ, но не отпустил ее. Он прижался лбом к ее лбу, и ни один из них не открыл глаз. — Спасибо, — прошептал он. *** На следующий день Дэйи вел себя странно. Он был более спокойным, более вдумчивым и менее наблюдательным. Он врезался бы прямо в дверь, если бы Сесилия не поспешила открыть ее для него. Она была уверена, что его что-то беспокоит. Но каждый раз, когда она пыталась затронуть эту тему, он улыбался, говорил, что ничего не случилось, и говорил, что любит ее. Хотя она знала, что он что-то скрывает, заставляя ее с каждой минутой становиться все более обеспокоенной, эти слова все еще вызывали теплое ощущение в ее груди. Но вместе с теплом пришло и загадочное чувство страха. Женщина не могла понять, что же изменилось. Ей хотелось верить, что ее слова нашли отклик в его душе и что он просто делает все возможное, чтобы стать менее застенчивым. Женщина знала, что это именно то, что ему нужно было услышать, и надеялась, что это выведет его на путь, где он не будет постоянно конфликтовать с самим собой, но не ожидала такого немедленного и решительного эффекта. И это не объясняло, почему он смотрит на нее с таким печальным выражением лица, или почему он не захотел заниматься сексом этой ночью. Что-то происходило, и она хотела бы знать, что именно. Сесилия уже смирилась с тем, что завтра ей придется присматривать за ним и прилагать больше усилий, чтобы получить ответы на свои вопросы или выяснить, не был ли у него просто выходной. Молясь, чтобы это было последнее, она заснула в его кровати, держа его руку в своей. Она проснулась от звука закрывающейся двери. Приподнявшись на локтях, она в замешательстве огляделась вокруг, видя, что все еще была глубокая ночь. Но в постели она была одна. В панике Сесилия вскочила на ноги и поспешила одеться. Она поспешно пристегнула меч, схватила щит и выбежала за дверь. Страх сжал ее сердце, но она не знала почему. Дэйи не было видно ни в гостинице, ни снаружи. Она посмотрела по обе стороны улицы и никого не увидела. — Дэйи! — позвала она. Ответа не последовало, хотя одно раздраженное лицо высунулось из ближайшего окна и уставилось на нее. В отчаянии Сесилия опустилась на колени, нашла в кармане повязку и надела ее. Ее сердце бешено колотилось, что не помогало ей сосредоточиться, но ветер отвечал ей. Он показывал ей окружающее более ясно, чем она когда-либо видела, и на гораздо большем расстоянии. Она умоляла ветра показать ей Дэйи, и они показали. По дороге слева от нее, выходя за пределы города и удаляясь все дальше, шел человек, которого она любила. У нее не было времени проанализировать, почему это было так эффективно, потому что она просто побежала. Ей не потребовалось много времени, чтобы догнать его, ведь он не торопился. Она замедлила шаг, когда оказалась в нескольких шагах позади него. Невозможно было поверить, что Дэйи не слышал ее, но он не обернулся. Вместо этого он запел ту же самую радостную мелодию, которую она слышала раньше. — И клянусь, я пойду домой мимо этого мокрого от дождя холма... или меня похоронят под ним. — Что ты делаешь? — спросила Сесилия голосом, полным ярости. Дэйи остановился и вздохнул. — Возвращайся в постель, Сесилия. Я просто прогуливаюсь. — Лжец, — сказала она обиженно. Он повернулся к ней и с болью посмотрел, как она снимает повязку. Он не произнес ни слова. — Что ты делаешь? — потребовала она ответа. — Пожалуйста, надень это обратно. Это бы все упростило. Она завязала ткань вокруг запястья. Он печально посмотрел на нее. — Я ухожу. — Но почему? — Потому что я с тобой покончил, — сказал он, все еще глядя на повязку. — Ты мне безразлична, я тебя не люблю. Все это было притворством. — Лжец. — Нет, — настаивал мужчина, все еще избегая встречаться с ней взглядом. — Что? Неужели я должна верить, что я всего лишь еще одна женщина, с которой ты спал? А теперь ты просто возьмешь и отправишься бродить по другому городу, все еще не имея ни малейшего представления, куда именно... — Я точно знаю, куда иду. Сесилия вытаращила глаза. — Что? — Ты велела мне перестать сомневаться в себе. Ты сказала мне, чтобы я узнал, как быть самим собой. Так что я сделал это. — И что же ты решил? Он не ответил. — Скажи мне! — Нет. — Я не позволю тебе уйти, пока не узнаю правду. — Ты не хочешь этого, Сесилия. Будет только больнее. Женщина сделала шаг вперед, и он отступил на шаг. Затем она увидела, что его рука сжимает рукоять меча. Ее глаза расширились. – Ты не станешь. — Я никогда этого не хотел, — тихо сказал он. — Вот почему я ушел ночью. — Ты действительно попытаешься убить меня? — ее голос дрожал. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Он сглотнул и сказал: — Никогда. — Скажи мне правду. — Я не хочу этого делать. Сесилия сделала еще один шаг вперед, затем его клинок вышел из ножен и указал на нее. Она остановилась, не сводя глаз с его лица. — Просто отпусти меня, Сесилия. Повернись и уходи. Не заставляй меня тебя заставлять. Она сделала надменный шаг вперед, ее руки все еще были пусты. На долю секунды он заглянул ей в глаза. Затем лезвие опустилось. — Я направляюсь в Рим, хорошо? — он смягчился. — Почему бы нам не пойти вместе? — спросила она. — Потому что я знал, что ты этого не одобришь. — Почему же? — Пожалуйста, — взмолился он. — Не заставляй меня говорить тебе это. — Что говорить? — Пожалуйста, — сказал он в последний раз. — Что говорить? В течение пяти секунд он безуспешно пытался бороться с ее взглядом. — Я собираюсь закончить то, что начал Евн. Она изумленно уставилась на него. — Что? — Ты ведь поняла, что эти бандиты хотели со мной сделать? Ты понимаешь, от чего я спасался, убивая тех двоих и почему у меня такой шрам? Сесилия нерешительно кивнула. — Рабство должно быть отменено. Я бы никогда не родился, если бы мой отец не освободил от него мою мать. Это зло, развращенность. И я хочу... Нет, мне нужно избавить мир от этого. Евн со своими войсками добрался до Кастроджованни, но проиграл. Я добьюсь успеха там, где они потерпели неудачу. Сесилия не могла поверить своим ушам. — Как? — Учась на неудачах прошлого. Я сделаю все, что потребуется. Я хочу равенства. — То, чего ты хочешь, — это война. Города будут сожжены дотла, семьи разорваны на части, дети осиротеют или будут убиты. Добиться чего-то подобного будет стоить десятки тысяч жизней! Это если ты вообще сможешь поднять такой бунт. — Страдания войны временны, а страдания порабощения постоянны. Первое стоит того, чтобы избавить мир от второго. — Ты же не серьезно. — Серьезно! Это цена, которую я готов заплатить. Я стремлюсь сделать мир лучше. Почему ты не видишь, что это правильно? — Потому что ты потерпишь неудачу! Ты самый умный человек из всех, кого я знаю. Ты должен это видеть. — Вот именно, — сказал он. — Я достаточно умен, чтобы добиться успеха. — Но ты не сделаешь этого! Будь благоразумен, Дэйи! Рим слишком силен. Их численность слишком велика. Это невозможно. — Это не так. Я создам себе последователей и армию, одновременно атакуя Рим изнутри. Это будет большой удар, когда их знаменитая женщина-легат будет заключена в тюрьму за отцеубийство. Сначала Сесилия не поняла его слов. Когда она это сделала, то была так потрясена и чувствовала себя настолько преданной, что споткнулась, делая шаг в сторону от него. — Нет, — выдохнула она. Дэйи поморщился, увидев выражение предательства на ее лице. — Вот почему я хотел уйти тихо. — Отцеубийство не является преступлением, подлежащим тюремному заключению! — крикнула ему Сесилия. — Они ее казнят! Выражение его лица не дрогнуло. — Что с тобой? — спросила она едва слышным шепотом. — Ты ставишь на карту не только свою собственную жизнь. Бесчисленное множество людей погибнет на войне, которую ты собираешься начать, войне, которую невозможно выиграть. Невинные люди, Дэйи. И все это будет напрасно, потому что отмена рабства невозможна. Даже если ты чего-то добьешься, это никогда не продлится долго. Рабство слишком широко распространено, богатые слишком зависимы от него. Они восстанут против тебя или того, кто займет твое место, когда тебя неминуемо убьют. Это слишком радикально. Он сглотнул и пристально посмотрел на нее. — Если я не попытаюсь, то кто же? Я могу это сделать. Я единственный, кто может это сделать. Я должен это сделать. — А что случилось с неверием в судьбу? — Черт возьми, Сесилия, это не судьба! Это мой выбор! Мой выбор — нести тяжелое бремя праведных перемен. Разве ты не хочешь, чтобы рабство закончилось раз и навсегда? — Конечно, хочу. Я также хочу мир, в котором молодым полубогам и наследникам не будут постоянно угрожать или убивать монстры, но попытки достичь этого будут тщетными и разрушительными. Это не праведные перемены, которых ты добьешься, это хаос. Он глубоко вздохнул, затем сказал спокойно и медленно: — Говорю тебе, я смогу. Или я умру, пытаясь это сделать. Я клянусь в этом... — Нет! — мучительный крик Сесилии разнесся в ночи, но не заставил его замолчать. —... рекой Стикс. Одинокий раскат грома совпал со звуком удара коленей Сесилии о землю. И на какое-то время воцарилась тишина. По лицу женщины текли слезы. Он дал клятву, которую нельзя было нарушить. Она потеряла его. Навсегда. — Почему? — всхлипнула она. Дэйи не ответил. Вместо этого он повернулся и попытался уйти, но сильный порыв ветра остановил его. — Отпусти меня. Сесилия вытерла лицо и поднялась на ноги. — Я не могу, — сказала она дрожащим голосом. — Возвращайся в постель, — взмолился он. — Это не обязательно должно так кончиться. Она закрыла глаза повязкой, крепче прижала щит к предплечью и выхватила меч. Она видела печальное выражение его лица так же ясно, как день. Прошла полная ужаса минута, когда ни один из них не пошевелился. Ее дыхание выровнялось, глаза высохли, но сердце было холодным, как лед. Потом они сражались. Сесилия ударила первой, сокращая разрыв атакой и опуская свой меч. Дэйи парировал удар своим собственным, но не контратаковал. Их танец продолжался в полной тишине, лязг металла едва слышался в ушах женщины. Она была в невыгодном положении, так как все еще не умела сражаться вслепую, но чувствовала достаточно хорошо, чтобы сравняться с ним в мастерстве. Она знала две истины: он любил ее слишком сильно, чтобы убить, даже если он победит, и что его нельзя было спасти. Дуэль длилась недолго, но ей казалось, что прошла целая вечность. Каждый шаг, каждый взмах меча, каждый удар, блокированный ее щитом, казалось, тянулся несколько минут. И все же она казалась слишком короткой. Сесилия не хотела, чтобы бой закончился, потому что он мог закончиться только одним способом. Она хотела, чтобы это длилось вечно. Она хотела продлить их последнее общение. Слишком скоро Дэйи был отброшен на спину, придавленный ее коленом, его меч скользнул вниз на дорогу. Кончик меча Сесилии был направлен ему в лицо, но он смотрел не на него, а ей в лицо. Она отбросила щит в сторону и сорвала повязку, чтобы видеть его испуганные, печальные глаза. Но ее клинок все еще висел в воздухе. — И мы все... будем погребены под ним, — дрожащим голосом пропел мужчина, и мелодия теперь соответствовала тексту. — У тебя красивый голос, — прошептала она. — Лучше бы ты не спрашивала, — грустно сказал он. Она отпустила его и сделала шаг назад. Он сел, внимательно наблюдая за ней. Воцарилась напряженная тишина, и ветер был единственным источником шума. В конце концов тишина была прервана криком боли. Ее меч упал на землю, кровь окрасила лезвие. Дэйи снова лежал на спине, а Сесилия обнимала его и рыдала, уткнувшись ему в грудь. — Теперь... ты... понимаешь? — спросил Дэйи на последнем вздохе. *** Была уже середина дня, когда Сесилия вошла в город через городские стены. Мимо нее проплывали здания и дома. Рабочие перевозили товары и инструменты, дети бегали вокруг, а торговцы продавали свои товары. Все были так счастливы и полны жизни, но она не чувствовала себя так уже несколько недель. Женщина была одета в плащ, прикрепленный капюшон скрывал ее гладко выбритую голову. Она обнаружила, что придерживаться рутины было хорошим отвлечением от мыслей, но хотела избежать внимания. У нее больше не было щита, который она продала, чтобы получить последние деньги, необходимые для переправы через Наше море. А на бедре у нее висели пустые ножны. Орудие убийства покоилось на дне упомянутого моря, потому что она не могла больше владеть им и иррационально ненавидела саму мысль о том, что оно может принадлежать кому-то другому. Время пролетело слишком быстро, и Сесилия с каждой секундой все больше нервничала. Улицы теперь казались знакомыми. Она легко пересекла их, в сотый раз задаваясь вопросом, почему она пришла сюда вместо того, чтобы вернуться в лагерь Хирона. Затем ей взгляд упал на знакомый дом, и она ускорила шаг. Она боялась, что в любой момент потеряет уверенность в себе и передумает, но довольно скоро костяшки ее пальцев постучали в дверь. Она открылась, и в проёме появилось лицо. Сесилия была разочарована, что это именно тот человек, к которому она пришла. Она глубоко вздохнула и тихо сказала: — Привет, мам. Примечание автора: Поскольку я не хочу оставлять вас всех в недоумении, я собираюсь дать небольшое описание жизни персонажей после событий этой истории. Я оставлю большую часть свободной для воображения, но дам общее представление о том, как проходила их жизнь. Алебастр: После бегства из Неаполя он двинулся на юг, чтобы выйти за территорию Римской Империи. В конце концов он стал свидетелем особенно жестокого обращения рабовладельца с рабыней египетского происхождения и спас ее. Они вместе уехали в Александрию, где поженились и завели сына по имени Дайи. Аннабет: Изучала архитектуру, в какой-то момент отправилась в Кастроджованни, чтобы помочь в исправлении ущерба, нанесенного войной. Она также сыграла важную роль в строительстве лагеря Хирона, который она иногда посещала. Она поддерживала дружеские отношения с Перси, но они никогда не были такими близкими друзьями, как раньше. Сесилия: После инцидента с Дэйи она помирилась со своей матерью и постепенно восстановила хорошие отношения с ней. Однако она никогда больше не была так близка со своим отчимом, как в детстве. До конца своей жизни она много помогала в лагере, питая нежность к молодым полубогам, которые там обучались. (Я в основном оставляю это на волю воображения. Вы можете решить сами, полюбила ли она когда-нибудь снова или были ли у нее свои дети). Хилла: После смерти отца и разлуки с Рейной Хиллу увела из города ее мать. В конце концов она попала в плен к пиратам и провела там два месяца. Однажды ей удалось освободиться от пут и вызвать на дуэль одного из членов экипажа, который был крупнее ее. Хотя она и проиграла, своим упорством и энергией она заслужила уважение пиратов и присоединилась к команде. Она продолжала учиться сражаться вместе с ними, приобретая невероятные навыки при надлежащем обучении, и в конце концов возглавила мятеж против капитана, прежде чем сбежать с корабля в Эгейском море. Добравшись до Византии, она завладела собственным кораблем и, взяв с собой команду, некоторое время плавала по Гостеприимному морю (нынешнему Черному). Затем шторм привел ее к кораблекрушению на берегах Новой Отрарии, где она присоединилась к амазонкам, сблизившись с другой амазонкой по имени Кинзи, которая стала ее женой. Хилла много работала и в конце концов заслужила титул царицы амазонок, который сохраняла до самой смерти. После воссоединения с Рейной они поддерживали родственные отношения благодаря нечастым визитам друг к другу и контактам с помощью сообщений Ириды. Лео: Узнал все, что мог, от Архимеда III перед его смертью. Он стал мастером-изобретателем, продавая схемы в Рим, пряча свои самые опасные творения. Часто приходил в лагерь Хирона, чтобы помочь там. Перси и Рейна: У них никогда не было детей. Они никогда не находили для этого времени, но Перси любил Сесилию и заботился о ней, как о родной дочери. Рейна тоже заботилась о ней, но не настолько, чтобы быть рядом с ней. Пайпер: Воспитывала Сесилию вместе с мужем, с которым осталась, хотя никогда не любила. Она так и не оправилась после смерти Джейсона, но изо всех сил старалась быть хорошей матерью. Она дружила с Рейной и Перси, и именно поэтому предложила дочери называть их тетей и дядей. Когда Сесилия сбежала из дома, она призналась в своей неверности. Несмотря на ярость, муж в конце концов простил ее, и они остались вместе. Тит: Когда римский легион пришел, чтобы вернуть себе Дельфы после поражения его отца, он сдался за дезертирство и был казнен. Зоя: Она стала первой охотницей Артемиды, конечно же.