Never listen to the no's

Вообще-то Кёджуро не уточнял, что его отцу настолько плевать на своего сына. Когда Узуй заходит на порог их дома, то Ренгоку-старший даже не выходит из своей комнаты, чтобы встретить того. Зато к ним подбегает маленький совёнок, совершенно точно копия самого Кёджиро в детстве. Узуй сразу признает в нем того удивленно-смущенного мальчика с селфи. — Привет, — неловко произносит он, переминаясь с пятки на носок. — Я Ренгоку Сенджуро, приятно с Вами познакомиться. — Да ладно тебе, мелкий. Можешь не церемониться, я почти что твоему брату пар… Кхм, друг. — Почему почти что? — в недоумении спрашивает Кёджуро. — Мы же друзья! — Мы еще вернемся к этому, — заверяет его Узуй. Он пошутить думал, но что-то пошло не так, и стремительно охватывающее чувство стыда за неудачный прикол застигает его врасплох. Иногда Ренгоку очень тупит, но это поправимо. Видно, что этот странный разговор вводит младшего в непонятки. Сенджуро удивленно выгибает густые темные брови, в растерянности зыркая то на одного парня, то на другого, но затем кивает, крепче сжимая метлу в руках. Узуй пытается сменить тему. — Вы всегда заставляете его драить хату? Как не стыдно, бедолага Сенджуро, — театрально вздыхая, говорит Тенген с вселенской печалью, вспоминая то, что обычно в их семье младшие братья мучили его, а не наоборот. — Все в порядке, мне нравится заниматься уборкой так же сильно, как Кёджуро любит кендо. Хочу быть полезным, — улыбается Сенджуро, и Узуй думает, насколько сильно они все-таки похожи. Точно клоны. Он невольно треплет младшему волосы, отчего тот еще больше краснеет, отводя смущенный взгляд в пол. Кёджуро пригласил Тенгена домой, чтобы помочь ему нагнать материал, ведь он усердно прогуливал уроки, и это грозило летними дополнительными занятия. И ничего страшного, что Кёджуро его младше на три года, что программы у них разные. Ренгоку говорит, что безумно любит историю Японии, потому с радостью поможет, ведь прекрасно ее знает. Узуй кривит лицо: историю терпеть не может, но ради шанса подольше позависать с Ренгоку — он потерпит. Никто не говорил, что они будут весь вечер делать уроки. — История — это класс, — ворчит Узуй, явно осознавая, что он проигрывает по знаниям. Мало того, что Ренгоку зазубрил материал на пару лет вперед, так еще и блестяще его преподносит. Быть в чем-то хуже — не круто, и чувствует он себя почти глупо, переспрашивая материал каждые три минуты. Но быть хуже Ренгоку — не проблема, ведь он старается, продолжает тараторить и объяснять усердно, а Тенген только на него пялится с выражением «очень интересно». Еще никогда он не видел, чтобы кто-то так увлеченно и увлекательно рассказывал какой-то тупой школьный предмет, полностью погружая в ту атмосферу, в интереснейших деталях описывая каждую знаменательную дату. Мда, даты… Это самая большая жопа в истории, но Узуй все еще терпит, всматриваясь в неаккуратный пучок Кёджуро, будто надеясь пересчитать все выбившиеся пряди его волос. Ощущение, словно кендо и история — его любимые вещи. Хочется узнать Ренгоку Кёджуро лучше. Узуй просит передышку для того, чтобы выйти на балкон покурить. Вечерняя прохлада расслабляет, ветер колышет светлые волосы — ощущения прекрасные, особенно после нескольких часов театра истории. Кёджуро ну очень старается. Тенген делает затяжку и выдыхает дым через рот, рассеивая его по улице. — Отец или мать привили тебе любовь к этому предмету? Ренгоку вздрагивает, но это мимолетная неуверенность быстро растворяется с его твердой улыбкой. Есть у него такая привычка, о которой Узуй сразу прознал — улыбаться в ответ на острые слова, всегда улыбаться, показывая свою силу и несгибаемую стойкость. И проблема не в том, что он так делает, а в том, что Узуй каждый чертов раз ахуевает насколько прекрасна его искренность. А скрывать себя может каждый — это уже не впечатляет. — Мама любила рассказывать мне разное, не только из настоящей истории, — он задумчиво кивнул сам себе, уходя куда-то глубоко в собственные мысли. — Она прививала любовь к историям о доброте людей. Я хотел быть тем, кого она так желала воспитать. Хотя, она всегда говорила, что я уже родился невероятно добрым, с огромным чувством справедливости. И гораздо прекраснее то, как он выдыхает, когда Узуй заправляет за ухо рыжую прядь, невесомо проводя кончиком пальца по теплой щеке. Мимолетные порывы становится держать под контролем всё тяжелее. — Она была права. Тенген смеется с оцепеневшего друга. У Ренгоку совсем немного покраснели щеки, почти незаметно, но Узуй замечает, и он готов поклясться, что впервые видит его таким уязвимым. Он убирает руку от чужого лица и всматривается в ночную улицу. В голову ударяет мысль. — У меня идея, — Узуй убегает в комнату и возвращается через минуту с черновиком Кёджуро. — Кто сможет закинуть его на соседний балкон, тот и выиграл! Кёджуро стоит удивленный, смотрит на тетрадь, но довольно быстро абстрагируется от необъяснимых помыслов в голове и мягко улыбается. — Я первый! Бумага, скрученная в простейшее оригами — самолетик, летит по ветру, но не долетает, падая вниз тяжёлым грузом. Сколько они не стараются — всё равно никто не выигрывает, а время бежит так быстро и незаметно. Кёджуро провожает Тенгена. Они видят отца возле двери. Ренгоку Шинджуро выглядит действительно ужасно: сухая кожа, впадины под глазами, глубокие морщины на лбу, словно ему лет больше, чем на самом деле. Узуй тихо охает, когда замечает каким отрешенным взглядом он окидывает своего старшего сына. Что самое удивительно — теплая улыбка с лица Кёджуро не пропадает, всё так же ослепительно сияет на его румяном лице. — Здравствуй, отец! — громко здоровается он. — Сегодня я привел друга со школы. Сейчас я иду провожать его домой. И завтра я задержусь, мне нужно будет подготовиться к соревнованиям. — Узуй Тенген, — скорее из вежливости протягивает руку Узуй, чем действительно хочет, чтобы она была пожата. Но Шинджуро лишь хмыкает и, хватая со стола бутылку с алкоголем, уходит прочь. Узуй слышит тихий печальный вздох Кёджуро, который стеклянным взглядом провожает своего отца. — Вот мудак, — шепотом говорит Узуй, на что Ренгоку улыбается в кулак.