Never listen to the no's

— Ты меня поцеловал? Вопрос сваливается на голову, как булыжник с неба, а потом еще пару сотен килограмм щебенки бомбардируют светлую макушку Тенгена. Он не готов на него отвечать, но разве это не очевидно? Да, поцеловал, да, а что такого? Не удержался. Каждый сантиметр великолепия друга захватил его: улыбка, искрящееся лицо, огненно-карие глаза и чуть заметные ямочки в уголках рта, выступающие, когда Ренгоку пытается скрыть смущение, что являлось совершенно умилительным. И ярким, конечно же, ярко-ярким, что аж в глазах отблескивает! Но черт, Кёджуро не выглядит таким уж и смущенным. На его лице непонимание, смешанное с хитро-радостной улыбкой, которую он плохо старается скрыть покусыванием внутренней стороны щеки. — Да. — Да, Узуй, да-пизд… — Похоже на это? Ренгоку не отводит внимательный взгляд, а затем его вмиг лицо меняется: он хмурится и дует губы, будто мысли о чем-то невероятно важном ворвались в голову вместе с порывом ветра из открытого окна. Узуй понимает, что мысленный процесс захватил Кёджуро с головой за считанные минуты, потому только вздыхает и готовится терпеливо ждать ответа, попутно пытаясь справиться со своим собственным бардаком в голове. Там целая помойка случилась после того, что он учудил только что. Поцеловал. Поцеловал. — Тенген. Тенген дергается от такого резкого произношения своего имени, так еще и из уст Ренгоку, так еще и каким тоном… Ренгоку не хватает только боккэна в руках, хакама и сурового взгляда — и тогда пока-пока, дорогой Тенген, ну или в частности твои непослушные губы, которыми посмел дотронуться до своего друга. — Д-да? — почему голос так предательски дрогнул? Совсем не ярко! Ужасно, Тенген, ужасно. — А друзей тоже целуют? Бля, приплыли. Вся неловкость, весь необоснованный страх и непонятное чувство смущения тотчас пропадают от такого наивного вопроса, заданного не менее наивным Кёджуро. Нет, очевидно, что Узуй именно это представлял, когда поцелует Ренгоку, что тот именно этот вопрос и задаст, ведь он такой невинный маленький мальчик. — Эм, — нет, нихуя он не представлял. И сейчас Узуй находится на вершине пиздеца под названием «как сказать другу, что он перестал быть другом и стал твоим крашем?», — Ну, вообще-то… Да? Да, да, пизд… Хватит, Узуй, хватит! Пожалуйста, Макио, Хинацуру, Сума, где вы, купидоны, когда так нужны, чтобы объяснить и Тенгену, и Ренгоку, и всем, что такое поцелуй, что друзей не целуют в губы, пока класс пустует, не пытаются силой мысли остановить учащенное сердцебиение, скрыть дрожащий голос и нервозное подергивание пальцев. Тенген всего лишь подросток, но почему же его так заботит собственный неподобающий вид, словно он не впервые ощутил всю эту розовую мишуру, называемую влюбленностью. Ему можно, определенно. — А ты поцеловал. — Да. Узуй сломался. Он не знает, что ответить. А больше — он не знает, нахуя отвечает именно так. — Мы все еще друзья? Если только друга хочется обнять и целовать весь день напролет, сидя на лавочке под цветущей сакурой. — Конечно, что за вопросы, — Узуй коряво улыбается, борясь с желанием удариться головой об доску и забить мелом рот, чтобы молчать. — Хорошо, а то я переживал, — Ренгоку не улыбается, а лишь хлопает ресницами и еще больше хмурится. — Да, хорошо, просто замечательно. В голове обезьянка резко перестает стучать в тарелки и смотрит на Тенгена взглядом «ты че, дебил?». Да, он дебил, определенно. Сейчас необходимо сказать нечто важное, что-то, дающее понимание им обоим в этой неясной ситуации. — Слушай, я… — Я… Они начинают говорить одновременно и так же синхронно замолкают, тупо палясь друг другу в глаза. — Ты первый, — Тенген приглашающе разводит руками, опираясь бедром об стол. — Нет, давай ты, — немигающий взгляд Ренгоку серьезен, будто он не разговор ведет, а в додзе занимается кендо. Именно во время кендо у него такой взгляд. Стоп, это тот взгляд, которого Узуй бы хотел избежать, но вот он — вуаля. Надо исправить ситуацию, может даже сказать все, что сейчас в его горле застряло. Узуй сжимает кулаки, глубоко вздыхает. Ему кажется, что он выглядит собранным, крутым, вальяжно облокачиваясь на учительский стол, но все совсем иначе. Он пытается собрать все в стопочку, но будто мысленно спотыкается и роняет бумагу с исписанными словами, бережно заготовленными в голове, а та падает, падает, падает, разлетаясь по кабинету в отвратительную кучу мусора. — Ты мне нравишься, — Узуй чешет репу, опуская взгляд в пол, — но ты из-за этого не перестанешь быть моим другом. — Нравлюсь? Ты мне тоже нравишься, — Ренгоку наконец-то улыбается, расслабленно выдыхая. И Узуй понимает, что он не так понял. — Нравишься не в том смысле. Ну, то есть, в том смысле тоже нравишься, но в другом. Ай, блядь, я сейчас такую хуйню несу, — Тенген готов вырвать себе волосы, но они слишком красивые и блестящие, чтобы так запросто с ними распрощаться. — Короче, суть в том, что у меня на тебя краш. Ренгоку опять становится таким надутым и серьезным от своих потуг думать и сообразить как можно скорее, но лишь качает головой отрицательно, и Узуй вздыхает. Краш? А что еще скажешь? Может, про поцелуи под сакурой? — Знаешь, как твоему отцу нравилась твоя мать… Узуй понимает, что дальше — только похороны, где на надгробии будет написано «много хуйни пиздел, от чего и помер», потому что видит заледеневшие глаза Ренгоку, потерявшие прежнюю искорку, пусть на секунду, пусть он уже вновь прежний, но Узуй замечает перемены в друге. — Нет, не так… Я не хотел говорить за твою мать, но мне нужно было привести пример, понимаешь? Ренгоку делает что? Узуй думает, что сошел с ума, когда видит, как Ренгоку закатывает глаза. И со стыда хочется сгореть, потому что он становится таким неуверенным, неловким мальчуганом, который не знает, как себя вести с этим человеком. А вот Кёджуро напротив — выглядит уверенным, опытным; он выпрямляет спину, прикрывает глаза и смущенно откашливается. — Ты мне тоже нравишься. В том смысле, что и я тебе, — и Ренгоку вмиг сокращает между ними расстояние, поднимается на носочки, хватая Тенгена за воротник рубашки, и целует так пылко, словно до этого не было никакого супер неловкого разговора, который лучше забыть нахер. И Узуй забывает, стоит только Ренгоку открыть глаза, чтобы посмотреть на лицо Тенгена. Целоваться и смотреть друг другу в глаза — странно, но непередаваемо. Узуй притягивает Кёджуро за талию, крепко обнимает и целует самозабвенно, осознавая, что он проебался в разговоре, а Ренгоку, который его метафоры и хождения вокруг да около не понимал никогда, вдруг понял, так еще и что он творит! Или понимал? Неважно. Это все на данный неважно.