Never listen to the no's

— И тебя отстранили? — Узуй пинает камушек кроссовком. Тот отскакивает прямиком в лужу и тихо булькает, потонув в мутной воде. Тенген ухмыляется, мысленно сравнивая этот звук со своей ситуацией, которую он уже успел накрутить до предела в своей воспаленной башке. События последних дней, словно кассетная пленка перед глазами, проносятся в голове, а вместо нормально сформулированных и четких планов решения только одно — бульк. Бульк. Бу-у-ульк. И пустота, будто он — глупая рыбешка, которую долго держали в аквариуме, а потом отпустили в свободное плавание. А океан, как оказалось, огромный, и рыбешка просто-напросто растерялась. И Тенген точно так же понятия не имеет, что с этим делать. Но сейчас есть о чем заботиться, есть чем отвлечься от постоянных мыслей о рыжих прядях… Бульк. Блять. Стоять в режиме ожидания за углом недалеко от корпуса средней школы такое себе удовольствие, когда ты и твой друг похожи на гопников. Хотя почему похожи? Они ими и являются. Кирпичная стена неприятно холодит спину, шум улицы раздражает, а ученики, бегущие с уроков, странно оглядываются, когда пробегают мимо и видят этих двоих. Хоть бы никто не додумался родителей или учителей позвать, чтобы те прогнали нерадивых с глаз долой, а то бедные школьники перестанут на занятия ходить со страху. На самом деле все не так прозаично. Узуй всего лишь привык считать себя страшным, пусть это и не так, ведь Хинацуру говорила, Макио настаивала, Сума плакалась, Ренгоку убедил. Так что все, кто считает Узуя огромным ужасным быдлом — идите нахуй. А Шинадзугава… Он реально стремный. — Как видишь, — Санеми делает очередную затяжку, выдыхает густые клубы дыма куда-то в сторону, чтобы не в лицо собеседнику. Как же мило, это так в духе Шинадзугавы. Нет. Узуй хочет сказать, что этот жест необязателен: он уже давно стал пассивным курильщиком. Дым в его жизни присутствует с детства, ведь отец как-то раз решил, что будет хорошей идеей научить пятилетних детей скрываться в дымовой завесе. Спойлер: нихуя подобного. Кто-нибудь бы мог объяснить ему, что дымовые шашки использовать в ограниченном пространстве не самая лучшая, а точнее пиздецки идиотская идея. Дети только надышались дымом и пару дней отлеживались с воспаленными дыхательными путями. — Нет, сука, они серьезно?! Слишком долго Шинадзугава был тихим, думает Тенген, когда слышит рявканье рядом. — Отстранить за то, что я накричал на брата? Так пусть математику учит, а не хуи пинает! Я вообще-то ему не репетитор, своей учебы полно, а он просит помощи, а потом: «Неми-нии-сан, ты почему злишься?». Так потому и злюсь, что ты тупой как пробка! И этот мелкий его друган Кама-как-его-там-до Тан-я-лезу-не-в-свое-дело-джиро побежал учителям жаловаться, что я бью своего брата. Бью! Брата! В школе! — Санеми всегда был импульсивным, даже чересчур (именно потому они с Тенгеном и подружились, ведь где еще держать таких блестящих людей, как не рядом с собой), но порой это выходило за рамки и нужно было его тормозить. — Эй-эй, — Узуй хлопает Санеми по плечу. Не слишком сильно, чтобы тот спичкой не вспыхнул, иначе пиши пропало, — угомонись, все-таки не конец света это твое отстранение. Оценки у тебя отличные, прилежно выполняешь задания. Ну да, может ты прокричишь больше матов в минуту, чем логарифмов решишь, однако это должно цениться, ведь кто, как не ты, будет ездить на их обоссаные олимпиады по матеше. Санеми ведет плечами как-то невнятно и вздыхает настолько тяжело, будто познал все дерьмо этого мира. — Генью я не бил — это раз, а два — это я еще не кричал на него. — Узуй подозрительно косит взгляд в немом вопросе с матом, но Санеми будто не замечает этого. — И если бы я хотел отпиздить своего брата, то делал бы это не в школе, а хотя бы за ее пределами, — лицо Узуя становится взволнованным и он демонстративно делает шаг в сторону. — А что? Вдруг нервы до дома бы сдали. Младший Шинадзугава довольно милый ребенок, но только рядом с братом. Раньше регулярно затевал драки с мальчуганами, задирал одноклассниц, пока не перевелся в другую школу, как раз-таки по требованию Санеми. Интересный факт, что теперь Генья себя как шелковый ведет, ведь по счастливому стечению обстоятельств другой школой оказалась та, где Санеми учится, и всего лишь длинный коридор разделяет корпуса старших и средних классов. Однако никакая длина коридоров не является препятствием, если Санеми внезапно решит посетить своего братишку по собственной воле или по настойчивым рекомендациям классного руководителя. — Слушай, мое терпение не безгранично, а этот оболтус как начал водиться с тупицами, так сам стал таким же. Раньше каким прилежным был — золотым ребенком. Сейчас то с этим лоботрясом ходит, то с его лупоглазой сестрой. Тенген фыркает себе под нос, отчетливо ощущая яркую энергию друга напротив, которая ветром сносит все успевшие надоесть мысли. — Когда вижу в их компашке вечно орущего дрыслю и его интеллектом обделенного другана, то вообще готов нарушить закон и захуярить их тетрадями с задачами по тригонометрии. Правильно, не кулаками же детишек бить. В этом весь Санеми Шинадзугава: на словах всех ненавидит, а брата в особенности, но на деле готов глотки порвать всем, кто не так в его сторону взглянет. Или просто кто взглянет. Глаза на жопу натянет, с лестницы спустит, линейку в горло затолкает, а потом за это срок в колонии для несовершеннолетних отмотает. Главное, что братишка в порядке, ведь только старшему можно поучить и почморить младшего. В семьях иначе не бывает. Иногда Узуй завидует. У него в семье заступаться друг за друга не принято. Главное — это быть честным, выполнять поручения отца, никого не прикрывать. Каждый сам за себя. И могут только крысятчичать да на тренировках пиздиться. Все из-за бати, решившего, что у шиноби не должно быть привязанностей. А ничего, что шиноби в двадцать, мать его, первом веке не должно в принципе существовать?! Узуй уверен, что его отец вылез из пизды не в том столетии, иначе объяснить его ненормальную одержимость ниндзя-штуками невозможно. — Та Камадо нормальный пацан. Друзья у него, конечно, странные, — «пришибленные» крутилось на языке, но тогда Санеми бы только больше возликовал, что прав, — но они уж точно не портят твоего брата. Видел, что Генья хоть улыбаться чаще стал, а то агрессивный и замкнутый рос, как ты прямо. Яблоко от яблони… Если бы взглядом можно было убить, то Тенген бы умер еще при первом знакомстве с Шинадзугавой. И сейчас он точно так зыркнул, что аж не по себе стало. Узуй натянуто улыбается, примирительно поднимая руки вверх. — Та ты просто отвык, что у твоего братишки могут быть друзья, ведь он постоянно один тусил, а теперь его есть кому терпеть. Хотя то, что он преисполнился и дружелюбным стал — это удивительно. Тебе бы с него пример взять, что ли. А то и друзей у тебя нет, всех распугал. — А ты тогда хуй с горы, да? — Нет конечно, — Узуй делает максимально оскорбленное выражение лица. Как он посмел так сказать! — И кто же тогда? — Я — бог блестящих хуев. Санеми закатывает глаза. Будь это возможно, он бы вынул их и засунул в баночку, чтобы не видеть самодовольный взгляд Узуя, словно он отмочил свою самую смешную шутку за день. — А ты сам чего такой грустный? Та я хуй сосал невкусный. Да, сегодня Тенген явно в ударе, только эту оригинальную шутку он лучше оставит в голове, а то у Санеми случится паралич лицевого нервы от напряга. — И почему это я грустный? — Стоишь тихий, обычно же не заткнешь. Еще про своего другана нового говорил при каждой встрече. — Видимся мы не так часто, чтобы ты мог делать такие выводы, — парирует Тенген, ощущая как алеют щеки от поступающего стыда. А это чувство он ненавидит, ведь богу стыдиться нечего. Только если дело касается не его, тогда вся блестящая личность бесстыдного засранца куда-то испаряется, на смену ей приходит застенчивая старшеклассница Узуй-тян. Черт! Он и правда уже все успел растрепать, какой крутой у него новый па-… Друг. И не новый, а просто. Лучший друг, да. — Тем не менее, каждый блядский раз я слышу только: «Ренгоку такой крутой, ты бы видел как он боккэном машет, а как историю мне круто объяснил, я аж осознал как хочу выучить все даты и ждал похвалы, и вот смотри какие фотки я сделал…». Хатьфу, тошно от вас. Не день влюбленных же, но у тебя он теперь круглосуточно. Розовые сопли распускаете. Голубые вообще-то, попрошу! — Ну так хули ты слушал тогда? — А еще более тошно, когда ты такой молчаливый, будто он там помер. — Помер скорее я, а так все нормально, спасибо за заботу. Шинадзугаве нет дела до любовных перипетий Тенгена, потому что он даже не может постичь навык общения с младшим братом, а тут воздыхания о любовном интересе друга слушать? Нет уж, увольте. Он максимум поржать может, но чаще только морду кривит в отвращении, потому Тенген и молчит. Старается. Стоп, он опять назвал Ренгоку своей любовью? Надо срочно решить этот вопрос. Ближайшее время. Иначе противоречия его сожрут. — Неми-нии-сан! Вспомнишь солнышко, а вот и лучик. Генья бежит с огромным рюкзаком наперевес. Очевидно, что забит портфель книжками и тетрадями исключительно по математике, иначе быть не может, когда твой помешанный на цифрах и формулах старший брат заставляет грызть гранит науки. Только причем к его одержимости другие? Вдруг Генья имеет скрытый талант художника? Или он вообще языковедение хочет познать в будущем? Вот же… Санеми шипит, когда замечает, что сигарета уже давно потухла в ходе их увлекательного разговора, но он все еще держит ее в руке. Не круто, если Генья увидит. Приходится сжать окурок в кулаке, а руку спрятать в карман брюк. — Ладно, я попиздовал, а ты это… Э-э-э, — Санеми всегда был мастером в поддержке. Его идеально подобранные слова уже вдохновляли Тенгена на отличный день, а все печали и тревоги улетучивались сразу же. — Не хуё-моё короче. Как-нибудь свидимся. Может, э-э-э, мужика своего покажешь. — Ага, ты тоже не того-этого-самого, — кивает Узуй, подмигивая. Ну, а для чего у него чертовски ахуенная клякса на веке? Чтобы подмигивать блестяще, иначе рисовать ее каждое утро не имеет смысла. — Может быть мой парень не захочет с тобой видеться, если я расскажу какой ты агрессивный уродец. Санеми выкидывает бычок прямо под ноги Тенгену и показывает средний палец. Узуй кидает ответочку своим длинным пальцем, обрамленным в перстень. Мой парень?! Бля-я-я…