Он только мой!

Роды прошли в шуме, криках, слезах и странном восторге, от которого у Стайлза кружилась голова. Когда младенца положили на грудь Алекс, он впервые в жизни почувствовал, что его сердце стало больше. Он касался маленьких пальчиков, боясь дышать. Он держал сына так осторожно, словно тот мог рассыпаться от слишком сильного взгляда. И всё бы могло быть хорошо. Но нет. Семья Алекс была другой. Слишком богатой. Слишком строгой. Слишком уверенной, что шестнадцатилетний мальчишка не может быть хорошим отцом. На третий день после родов её мать сказала: — Мечислав, наша семья берёт всё под контроль. Ты… не нужен в этом процессе. — Это мой ребёнок! — голос дрогнул. — У меня есть право… — Нет. Уходи. Ни ты, ни твой отец не будете иметь отношения к ребёнку. Он пытался спорить. Кричать. Умолять. Но дверь закрылась прямо перед его лицом. Алекс плакала, но не смогла ничего изменить. У неё просто не хватило силы против собственной семьи. Возвращение в Бикон-Хиллс Самолёт обратно был как во сне. Стайлз ехал домой с Ноа молча, будто проглотив свою горечь. — Сын… всё в порядке? — спросил Ноа, глядя на него через зеркало. — Да, — тихо ответил Стайлз. И отвернулся к окну, чтобы отец не заметил блеск слёз. Он больше не сказал про ребёнка. Не мог. Слишком больно.