Он только мой!

Утро пришло быстро. Питер разбудил его в пять, и в шесть они уже подъезжали к дому Грейсонов. Во дворе стояли коробки и сумки — они действительно собирались уехать. Сегодня. Навсегда. Стайлз сглотнул. На крыльцо вышел мистер Грейсон, за ним — его жена. Уставшие, злые, горюющие. Питер шагнул вперёд, спокойный, как перед переговорами. — Нам нужно поговорить. — Нам — нет, — отрезал мистер Грейсон. — Уходите. Он собирался закрыть дверь, но Питер аккуратно встал так, что это стало физически невозможно, и при этом не касаясь его. — Вы в горе, — сказал он ровно. — Я понимаю. Но вы пытаетесь забрать ребёнка, у которого есть живой отец. — Он не способен заботиться о ребёнке! — вспыхнул мужчина. — Он делал это лучше, чем вы думаете, — отрезал Питер. — Он отправлял вашей дочери деньги. Следил, чтобы у них всё было. Работает. Учится. Отвечает за свою жизнь. Стайлз молчал, стискивая кулаки. Плач. Едва слышный. Из дома. Стайлз замер. Миссис Грейсон обернулась на звук. Питер качнул головой: — Иди. Стайлз втянул воздух и шагнул внутрь. Дом был тихим, но не пустым. Там были игрушки. Детские кроссовки. Махровая пижама, брошенная на диван. На полу — манеж. И внутри — маленький мальчик лет двух. Кудрявые тёмно-русые волосы, мягкие, растрёпанные. Большие глаза — светлые, тёплые. Щёчки, на которых ещё держалась детская округлость. Он стоял, держась за бортик манежа, слегка покачиваясь, и… смотрел прямо на него. Стайлз перестал дышать. — Эван… — выдохнул он, едва слышно. Малыш наклонил голову вбок — в этом движении было столько любопытства и осторожности, что сердце у Стайлза просто упало куда-то в пятки. Мальчик шагнул ближе, ухватившись за край манежа маленькими пальчиками, и широко распахнул глаза. — Па?.. — тихий, вопросительный звук, будто он не до конца понимал, но чувствовал что-то знакомое. Стайлз выдохнул так, будто его ранили. Колени подогнулись. Он подошёл, дрожащими руками открыл манеж. Эван поднял руки — нерешительно, но тянулся. И когда Стайлз поднял его, мальчик положил голову ему на плечо, обняв за шею мягкими ручками. Стайлз заплакал. Настоящими, тихими, глубокими слезами. — Я здесь… малыш… папа здесь… Эван тихо хмыкнул и прижался сильнее. Принимая. Доверяя. Два года. Два года без него. Но эта маленькая тёплая ручка на его шее — вернула ему весь мир. Питер стоял в дверях гостиной, наблюдая. В его взгляде было что-то, что нечасто можно было увидеть в глазах Питера Хейла: уважение. — Питер вышел на крыльцо, закрыв за собой дверь так, чтобы внутри было тихо. Грейсоны стояли у машины, напряжённые, как пружины. — Вы не понимаете, — начал мистер Грейсон, голос дрожал от злости или страха. — Это наш внук. Наша дочь… — Умерла, — мягко, но прямо сказал Питер. — И вы горюете. И сейчас пытаетесь ухватиться за единственное, что осталось. Это понятно. Но вы делаете неправильный шаг. Женщина вскинулась: — Он всего лишь мальчишка! Девятнадцать! Как он может воспитать ребёнка? — Так же, как сделали бы вы, — ответил Питер. — С болью, с ошибками. Но с любовью. Мистер Грейсон сжал кулаки. — Мы потеряли дочь. Мы не потеряем и внука. — А он потерял мать, — тихо сказал Питер. — И единственное, что у него осталось — отец. Женщина закрыла глаза. По щеке скатилась слеза. Питер смягчил голос: — Он работал. Учился. Отправлял вашей дочери деньги. Он ни разу не вмешивался в вашу жизнь, боясь навредить ребёнку. Вы знали об этом? Муж и жена переглянулись — и впервые в их взглядах было сомнение. И тень вины. — Мы… — начала она. — Она ничего не говорила… — Потому что не хотела давить на вас, — продолжил Питер. — Она просто пыталась выжить. Так же, как и Стайлз. Они оба были детьми, которым на плечи свалилось слишком много. Мистер Грейсон сел на ступеньку, будто его ударили. — Мы не монстры, — прошептал он. — Мы просто хотели защитить Эвана. Питер сел рядом, не касаясь, но будто создавая вокруг спокойную, уверенную атмосферу. — Я верю. Но сейчас выбор простой: или вы потеряете внука полностью — юридически, психологически, эмоционально… или вы сохраните связь, если будете действовать по-человечески. Женщина вытерла слезы рукой: — Мы можем… остаться в его жизни? Питер кивнул: — Если будете уважать границы — да. Стайлз не враг. Он просто отец. Мужчина закрыл лицо ладонями: — Мы… мы поступили неправильно. Прости, — сказал он хрипло. — Прости, что хотели увезти его так. Питер встал. — Пойдёмте. Вам нужно сказать это не мне. Когда они вошли в дом, Стайлз сидел на полу, держа Эвана на коленях. Мальчик перебирал яркие деревянные кубики, иногда оглядываясь, чтобы убедиться, что папа рядом. Стайлз был бледен, но счастливым — таким, каким Питер ещё не видел его ни разу. Грейсоны остановились у дверей. Эван поднял голову, посмотрел на них, но не потянулся — он сидел, крепко держась за ворот свитера Стайлза. Это все поняли. Они подошли ближе. — Стайлз… — начал мистер Грейсон. — Мы… были неправы. Стайлз поднял взгляд — настороженный, защищающий сына как крепостью. — Мы не должны были пытаться увезти его, — сказала миссис Грейсон, шагнув к нему ближе. — Только… мы очень боялись. За него. За себя. И мы знаем, что ты… ты всегда помогал Алекс. Имя обожгло воздух. Стайлз опустил взгляд на Эвана, поцеловал его в макушку. — Я бы никогда не забрал у вас внука, — тихо сказал он. — Но я не отдам своего сына. Мистер Грейсон кивнул. — Мы понимаем. И если ты… позволишь… мы хотели бы видеть его. Иногда. Без давления. Только если ты решишь, что это возможно. Стайлз долго молчал. Эван обернулся, взял его за подбородок маленькой ладошкой и прижался щекой — будто чувствуя напряжение и успокаивая по-детски просто. И только после этого Стайлз кивнул. — Да. Вы сможете его видеть. Но… по правилам. По моим. И никогда больше — никаких тайных переездов. — Никогда, — твердо сказал мистер Грейсон. Питер стоял позади, наблюдая, как что-то очень хрупкое, но важное начинает выстраиваться. Через час машина была загружена уходящими вещами Алекс— не украденными, а переданными с согласием. Всё, что Эвану принадлежало, складывали вместе — с уважением, а не с боем. Когда они попрощались, миссис Грейсон осторожно коснулась ладошки Эвана: — Пока, мой маленький… мы скоро увидимся. Эван кивнул — будто понял. Машина Грейсонов уехала. Питер, Стайлз и Эван остались на крыльце. Питер посмотрел на Стайлза: — Ну? Что теперь? Стайлз прижал сына, вдохнул запах его мягких волос, его тёплого, живого, настоящего присутствия. — Теперь… — сказал он, срывающимся голосом. — Теперь мы едем домой. Эван улыбнулся, ткнувшись носом ему в щёку: — До-ом? И Стайлз впервые за два года рассмеялся по-настоящему. — Да, малыш. Дом.