Параллель событий

Лучи проникали внутрь его пристанища и безрассудными лепестками осваивались на поверхности ледяных стен, отмечая бликами свой уголок. Снег изредка покрывал верхушки различных замерших статуй, но обильно укутал свисающихся с потолка сосулек, что так и поблескивали от желания прикоснуться острым жалом к не то земле, не то куску льда. Пещера впускала свет в свои владения благодаря недалеко расположенному участку гладкого, прозрачного потолка, сквозь который пробивались сверкание солнца. День за днём большой мир врывался в подземное убежище, потоки сияния настигали лежащую без сознания фигуру, ставшую одной из достопримечательных скульптур. Волосы цвета вороньего крыла на фоне белоснежной кожи пугают своей миловидностью, черты лица острые, будто специально закалённые природой для достижения целей, а губы пухлые и смертельно бледные. Человек бы назвал его трупом: грудь не поднималась для поглощения воздуха, а глаза не открывались последние несколько веков, но искусный обладатель магических сил не спешил бы с выводами так быстро. Сердце, вопреки всем правилам, изредка продолжало биться, разгоняя кровь по венам, а кончики пальцев подрагивали в такт. Тело пыталось освободится от долгого сна, выбраться из могилы, которую само же раскопало и предалось забвению в ней, но бессмысленные попытки исчерпывались с каждым днём, не пробуждая своей жертвой желаемых плодов. И, возможно, сегодняшний день не принес бы ему большой пользы, если бы Вселенная не позволила его сердцу ускорить приличный ритм, а легким зачерпнуть чуть больше кислорода. Фаланги пальцев дрогнули от импульсов, принуждающих к действию, приказывающим всем участкам тела сделать усилие к долгожданной свободе. Веки освобождают его взгляд от темноты, которая стойко не сбрасывает пут своего покровительства; он не жмуриться от блеклого света, лишь медленно оглядывает свои единственные владения и старается протереть уставшие глаза рукой, непокорно остающейся на месте, будто перестав поддаваться его указом после длительно бездействия. Впрочем так оно и было. Через несколько минут спустя он аккуратно поднимается на ноги, стараясь не вызывать ещё невыносимей боли резкими движениями, медленно разминает затёкшие мышцы. На несколько мгновений он забыл любые сведения о себе, море воспоминаний вдруг превратилось в пустыню, где он, изголодавшийся по глотку воды, ищет возможность утолить жажду. И находит: прошлое настигает его, разбивая на осколки тонкое чувство спокойствия, отдаляющее от бедствий, а он не может противостоять ему. И он теряется в догадках, хмурит по-детски брови, не понимая, что делать дальше, к кому подойти, чтобы рассказать свою историю. Он отталкивает бушующие рассудок мысли, старается не допустить их к контролю над собой и прячет в уголке сознания. Пещера отдаёт эхом шумные вдохи и выдохи, играя симфонию на натянутых нервах, а он подавляет желание сбежать от выискивания ответов и выходов. На ум приходить дорогое сознанию лицо, которое сможет его выслушать и помочь. Он был уверен. Он открывает Дверь в пространстве, и, замечая, как с лёгкостью удаётся выполнить некогда неприступную к выполнению задачу, хмуриться сильнее, но приберегает рассуждения на потом. Храм Братства — центр измерения Кондракар, куда привела его пропитанной иллюзией вера. Он быстрыми шагами проделывает путь, поднимаясь по десяткам лестниц, не собираясь задерживать своё внимание на изумительных видах, открывшихся с достигнувших высот, которые сумели ему позабыться. Подойдя к дверям, скрывающих за собой необходимый Совет, он позволил насладится себе горящей ярким пламенем надеждой, которая так сладко обещала скорое спасение. Зал окружён огромными мраморными колоннами и трибунами, снаружи вокруг них умиротворённо витали облака, очертанием которых наслаждался сидящей в центре Химериш. Оракул, вестник прошлого и будущего, определенно знал причину его появление в своих владениях; смотря на него, незнакомец вспоминал, как впервые встретился с ним, будучи ребёнком небольшого возраста, когда родители спрашивали провидица о будущей судьбе, достижениях и погрешностях сына. Тот расплывчато отвечал, сохраняя будущие чистым холстом, художником которого может стать только его обладатель. Шаги стучали быстро, громко, и Химериш обернулся, оставляя мысли без своего присутствия и отмечая про себя, на чем остановил раздумья. Оракул поднялся на ноги, гостеприимно рассматривая гостя: — Здравствуй, что привело тебя ко мне? — он говорит искренне, подчиняясь всем правилам дружелюбия. — Химериш, что произошло? Что с моей семьёй, что с Калефиэром? — в голове слишком много вопросов и он бы хотел услышать ответ на каждый из них, самый подробный и с незначительными деталями. — Ты уже знаешь, что я произнесу, в твоих воспоминаниях есть нужные тебе события, которые все тебе объяснят. — Химериш обдумывает каждое следующее слово, которое собирается произнести, чтобы безболезненно сгладить сложившуюся ситуацию. — На нас напали Стражницы, — он позволяет воспоминаниям укутать его потрепанное тело, вспомнить весь день до остатка, — Я помню, как они уничтожали все вокруг. Как убегал от них. Как смог спастись. — Ты знал, что Король хотел поглотить Вселенную? Что его план состоял из нападения на десятки планет? Что он отдал приказ убить одну из Стражниц Кондракара? — Оракул чувствует себя пианистом, который медленно наигрывает сначала невозмутимую мелодию, но с каждой клавишей ускоряется, превращая партию в бушующее море эмоций. — Что? — глаза незнакомца угасают, позволяя страху закрасться в их уголках, — Не может быть. Чушь! Он не мог такого сотворить, он арестовал преступника, который убил Повелительницу Огня. — Ты уверен? Он боится ответь на вопрос, боится своей веры в возможный обман, но, несмотря на ураган в мыслях, твердо отвечает на вопрос, надеясь, что, если долго притворяться убежденным, то станет таким: — Это наглая ложь, мой отец не имел плохих намерений, — он встречается взглядом с Оракулом, мимика которого предательски ожесточается, — Вы врете мне. — Разве у меня есть причины лгать тебе? — Химериш протягивает руку к Наследнику Престола и опускает её на плечо, — Когда впервые услышал, я также не поверил, однако многие свидетели подтвердили опасения. Я понимаю твои чувства, но Стражницы спасли... — Обман! — непочтительно обрывает тот его на полуслове, заставляя убрать ладонь. Тяжело дышит, насквозь пропитанный ядовитой горечью, которая смешалась с кровью в венах и так ощутима сжигала изнутри, — Почему я не знал? Почему тогда от меня все скрыли? Я не прислуга, чтобы довольствоваться жалкими слухами! — Потому что знали твоя реакцию, — с тонкой интонацией вопроса отвечает Оракул, — Знали, что ты будешь против и, возможно, сорвёшь все их планы. Он смотрел на Химериша и вспоминал все события той ночи. Вместо Оракула перед глазами вырисовывались мгновения, когда Стражники вторглись в его покои и мигом вывели его, как придушенный непониманием искал кого-то из родных в безумной суматохе, как спрашивал охрану, в порядке ли его семья и где она, но в ответ слышал лишь ненужные извинения о неосведомлённости. Как потерял всю защиту и сбежал, напоминая трусливую мышь. Как в последнюю секунду открыл Складку в Пространстве перед тем, как услышал за своей спиной нещадный взрыв. Он, наконец, вспомнил все. — Тебе нужно забыть все, переступить через прошлое и стать лучшей версией своего отца. Найти новый дом и друзей, которые смогут заменить тебе утерянную семью. Я помогу тебе, — Химериш дружелюбно улыбнулся, чувствуя, что ещё несколько шагов и он утихомирит юношу, уведет от злодеяний и направит по мирной дороге. Вот только сможет ли он помочь тому, кто совсем этого не требует. С шумных вдохом, он отступает назад, поворачиваясь и направляясь обратно к возвышающим ступенькам. Не смея больше лицезреть места, что своим очертанием захватил его в раздирающий плен, он закрывает глаза. — Уверен, что хочешь отказаться? Ты сильно пожалеешь, приняв такое решение, — отвечает Оракул, и внутри у юноши что-то ломается. Он держался на ногах, когда блуждал в неведении в пещере, когда воспоминания вихрем ворвались в его голову, когда последняя огонёк, даривший малую искру надежды, потух внутри него; но он рушиться, словно неокрепшая конструкция после потери недостающей детали. — Пожалею? — эхом отзывается юноша. Он оборачивается с горящими глазами и мгновенно поднимает руку с растопыренными пальцами, вслед за которой из мраморного пола вырастают ледяные скульптуры с острыми углами, окружая Химериша со всех сторон. Поток силы вырывается в реальный мир, оповещая каждого о возрождение давно позабытого носителя бесчувственной стихии, и толчок холода ударяет его чуть ниже ключицы, оставляя после себя легкое покалывание. Ладонь красочно описывает периметр зала, умножая количество препятствий, и вызывая ещё большее разочарование в глазах Оракула, которым юноша так наслаждается: — Все твои слова пронизанные ложью. Мой отец никогда бы не посмел сотворить такое злодеяние, а Стражницы, честь которых ты яро оберегаешь, обвиняя Короля в заговоре, уничтожили мой дом, мою планету. И взгляд его ожесточается сильнее, нежели он когда-либо сможет представить: — Ты бы не позволил мне уйти, — чем ближе он подходил к нему, тем сильнее чувствовал сгущающее в сердце предательство, требующие возмездия, — Ты бы с радостью избавился от меня, оставил дожидаться кончины в тот день вместе со всеми, ведь сейчас я — выбывшая из плана пешка. Из вашего общего плана, — он срывается на крик, и ледяные осколки принимают форму лезвия, почти впиваются Оракулу в горло, вызывая страх, который упорно прячется в темных зрачках, — не бойся, сегодня ты не умрешь. Фигуры прекращают рости, останавливаясь на тонком промежутке между убийством и угрозой. Он бы хотел довести дело до конца, заставить того мучиться в предсмертных судорогах, вынести на себе страдания всех погибших в тот день жителей. Но в мыслях рождается лучший вариант развития событий, которые он мигом изрекает: — Я разрушу каждый уголок в этом мире, подорву вокруг все возможные государства, планеты, королевства. Никто не уцелеет, включая текущих Стражниц. Они будут наблюдать за моими поступками, а после подохнут за беззаконие своих предшественниц. Но ты выживешь, и будешь наблюдать за бескрайней пустотой вокруг себя, потому что последним падет Кондракар, — он улыбается надуманному плану, и обещает всему живому, что исполнит намерения, даже если на цену будет поставлена его жизнь, — Я сломлен здесь, — он направляет указательным пальцем в центр своей груди, а после указывает в то же место на теле собеседника, — и ты будешь чувствовать то же, что я. Он уходит быстро, напоследок взглянув в глаза спрятанному в осколках льда Оракулу, отчеканивая каждое слова без каких-либо сомнений: — Я, Кэден, последний из рода Эйндреа, даю клятву тебе, Химеришу, что каждое мое ранее произнесенное слово воплотиться и станет частью реальности.

***

Вилл приходит домой поздно, совсем потеряв связь с реальностью, она блуждала по темным улицам города, отпустив тысячи мыслей из-под замка. Она чувствует крепкий сон матери, которая, погружаясь в работу, пытается забыть тяжёлый разрыв с мистером Коллинзом, совсем позабыв о понятие отдых. Девушка тихо поднимается в комнату, стащив из холодильника пару яблок, ярко-зелёных, любимых с детства. Она ложиться в кровать, поместив около себя перекус и привлекающую всё её нутро книгу. В такие вечера Вилл наслаждается сновидениями матери, которая усердно запрещает девушке кушать в постели. Вилл бережно берет книгу за потрескавшиеся краешки и проводит рукой по выпуклой рисунку, что отбивался бликами от ярких лучей настольной лампы. Она вновь открывает фолиант, глазами пробегая по названиях искусно подчёркнутым жирным шрифтом и неким инструкциям к ним. — Поглощение энергии: других стихий, — мысленно произносит Вандом, с легкостью разбирая почерк автора, но чувствуя легкое сомнения, парившие вокруг искусных букв, безостановочно смущавшее девушку, — созданий, даров флоры, силы других. Внимание заостряется на последнем словосочетании, что в окружении сородичей, кажется спасительной соломинкой для девушки в текущих обстоятельствах, потому зазубривает ниже настроченные наставления к заклинаниям. Желание внутри неё воспламеняет мысль о нужде пойти опробовать недавно постигнутые знания, и позднее время не останавливает его: будто девушка раньше не сбегала с дому с подобной целью. И Вилл бы согласилась, если бы не спокойное дыхание матери за стеной, напоминавшее, как закончилась последняя вылазка девушки, застигнутая врасплох при возвращении, и наполненными слезами глаза, укутанные облегчением и злостью. Вандом долго отрабатывала наказания, но ещё дольше возвращала на место прежнее доверие, невозвратимо подорванное благодаря сковывающему подростковую натуру безрассудству. Она убирает книгу подальше, пряча от своих глаз, и ложиться спать, предварительно выключив свет. Её уроки остались не выполненными, а проект с истории будет ждать последний перед сдачей ночи, чтобы стать кучей бумаг с обеспеченой тройкой. Она утешает себя надеждой, что утром проснётся пораньше и сделает половину заданий, а в школе на переменах закончит их под конца.

***

— Черт тебя побери, — комната наполнилась тихими ругательствами в сторону будильника, терпевший такое отношение не первый день, — Черт, черт, черт, черт. Девушка бегала по комнате в поисках любимой бирюзовой толстовки, которая решила спрятаться именно в то утро, которое Вилл обворожительно проспала. Не успевшая позавтракать, причесаться и надеть одинаковые носки, она вылетает из дому, напоследок лишь прощаясь с мамой громким «Я убегаю» и с заверением, что пришла поздно по уважительной причине, о которой расскажет после школы. Кирпичного цвета свитер неимоверно вызывал раздражение кожи у девушки, — скорее всего, из-за синтетического материала, о котором ее, конечно же, предупреждала мама, — отчего Вилл вошла во двор школы, держа в одной руке рюкзак, а другой почесывая спину. — Я думала, ты больше никогда не наденешь этот паршивый кусок ткани, — сзади неё ускоряются шаги Ирмы, которая с улыбкой наблюдает за пытками подруги. — У меня было ограниченное время, чтобы выбрать что-то другое, — Вилл упускает руку и старается не обращать внимание на снабжённый острыми иголками свитер, — Я проспала, не сделала ничего из домашки, не позавтракала. День не задался с самого начала. — Перестань, Вилл, если задумываешься о плохом, оно обязательно воплотится. Кстати, как там дела с той книжонкой? — Ирма вопросительно приподнимает бровь, рассматривая идущих впереди парней-старшеклассников? Фолиант передался Вандом в тот день, когда девушки впервые его увидели, и Ян Лин решила, что лучше всего отдать её лидеру, будто та точно знает, что с ним делать. — Думаю, самое подходящее слово: запутанно, — девушка хочет многое рассказать, но в голову пробирается шептание внутреннего голоса, которое разубеждает Вилл от надобности оповещать Ирму, — но я справлюсь, должна справиться. — Не сомневаюсь, подруга. Звонок распределил девушек по нужных аудиториях, как и остальных учеников школы. День не предполагал ничего нового, сберегая обломки той пленительной атмосферы, что затягивала в свой плен желанным спокойствием и бездельем, и которой Стражницам не терпится вернуть. Уроки проходили быстро, а Вилл просиживала их подобно спичке: вначале мгновенно воспламенившись, горевшая несколько секунд, а потом обжигала подушечки пальцев и тушилась. — «Выйди в туалет, срочно», — СМС от Хай Лин приходит на телефон, сопровождаясь звуком всплеска воды. Учитель недовольно обводит класс взглядом, ища нарушителя тишины, а после безрезультатно возвращается к объяснению экологической климатологии. — «Насколько срочно?», — отвечает Вилл и прячет телефон под учебник. Верить словам впечатлительной от всего Хай Лин было по-настоящему сложно, особенно запомнился случай, когда девушка позвала в «Серебряном Дракон» всех подруг со словами «Бегите в ресторан, срочно!!!», примчавшиеся девушки смогли созерцать экстренные обстоятельства, по мнению Хай Лин: какой отзыв можно дать новой обстановке заведения? Вандом улыбается от комичного воспоминания, совсем не изменившее личность младшей Лин; Вилл уверена, что девушка ещё повторит тот день, а они снова только вздохнут с облегчением вперемешку с раздражением и чуть позже посмеются. Телефон издаёт ещё один звук: — «СРОЧНО!», — и девушка просит учителя выйти из класса из-за головной боли. Все так же чуть сомневаясь, Вилл подходит к двери и заходит внутрь. Стены покрыты плиткой в ярко-зелёных тонах, в некоторых местах разбита или поблекшая, около раковины стоит Корнелия, рассматривающая своё отражение в зеркале, размещённое над умывальниками. — Что случилось? — говорит Вилл, всколыхнув внимание сидевших на подоконнике Тарани и Хай Лин, оторвавших взгляд от смартфонов. — Когда придёт Ирма, я расскажу, — Хай Лин встревожено смотрит на Вандом, поворачиваясь обратно к Тарани: — Что она пишет? — Здесь я, здесь, — последняя Стражница примирительно приподнимает руки, — Мистер Уилсон решил, что его урок вдруг важнее женских проблем. Как можно было не отпустить меня сразу после того, как я прямо сказала, что мне нужно в туалет по девичьим делам. Тупой придурок, он ещё получит... — Недавно позвонила бабушка, — Хай Лин нарочито громко произносит слова, намекая Ирме, дабы та замолчала, — в «Серебряном драконе» сейчас находится Совет Кондракара и они нас ждут. Что-то случилось, и нет, я не знаю что. — Мы снова должны сбежать с уроков? — недовольно проговаривает Вилл, успеваемость которой знатно понижалась, а пропуски только усугубят ситуацию. — Да, бабушка позвонит директору, скажет, что мне, Корнелии и Тарани плохо, а вы проведёте нас домой. Родителям он не позвонит, так что переживать смысла нет. — Мне не очень нравится эта затея, они не могут подождать немножко? — осторожно спрашивает Тарани, не имея ни малейшего желания прогулять уроки, особенно из-за не достаточно обоснованной важности причины. — Бабушка сказала, что впервые видит их за пределами Храме Братства, достаточно важно? — Хай Лин обводит взглядом каждую девушку и чуть успокоившись, произносит: — Мы сейчас безумно медлим, а действовать нужно быстро и сложенно. Подруги соглашаются и, дождавшись звонка, собирают вещи и медленно уходят с территории школы, чуть придерживаясь друг друга, но как только расстояние позволяет, они срываются на бег. Ветер развивает волосы, проникает сквозь не защипнутые на замок куртки и грубые свитера, щеки и нос розовеют за секунди, и когда они прибегают к ресторану, больше походят не на посетителей, а на беззащитных попрошаек. Совет Кондракара находился за шестнадцатым столиком, отд подмечает Хай Лин, самым любимым у посетителей по причине прекрасно раскрывающего вида как на бескрайные улочки из окна, так и на интерьер ресторана. — Здравствуйте, девушки, — приветствует их Ян Лин без привычной улыбки на губах, словно предупреждая девушек о плохой новости. Рядом сидевшая Люба резко поворачивает голову в их сторону, обрывая диалог с Тибором, поддающийся её примеру. — Научитесь ходить чуть быстрее, мы не обязаны ждать вас вечность, — балахон тихо шуршит от столкновения с потрёпанной обивкой, когда Люба передвигается подальше, уступая девушкам место на диване, и не медля, объясняет причину своего появления, — На Землю нас отослал Мудрейший, предвидевший появление враждебного гостя, он почему-то решил, что наше присутствие или разгневает незнакомца, или вызовет неприятный прием с нашей стороны. Если вы думаете, что решение до невозможности нелепое, я согласна с вами, — Любу прерывает ворчливый взгляд Тибора, который она бы успешно проигнорировала, если бы старик не прокашлялся с сердитыми намеками в глазах. — Не смотри на меня таким взором, Тибор, я знаю, ты со мной солидарен. — Мы не можем позволять себе осуждать Мудрейшего, то бишь его заключение, наше мнение должно выражаться только в наших мыслях и нигде больше. — советник не отрицал единодушия с Любой, знал, в чём-то она права. Он также недоумевал, почему Химериш не посоветовался с ним, как делал прежде; чувствуя горечь смешанную с каплей разочарование, старичок переводит взгляд на вид за окном, укутанный городской суетой и вздымающейся от скоростных машин пылью. Попивая чай, не так давно поданный Ян Лин, отдающий легкий привкус имбиря, Тибор наблюдал за бегущим подростком с ромашковым букетом, потом за маленькой девочкой лет восьми, нервно оглядывающийся и держащей в руках сумочку с красочным рисунком, скрылась она в дверях продуктового магазина, а вот из поворота появляется взрослая девушка, разговаривая по телефону с печальным личиком и недовольно возмущаясь. — Когда вы сможете вернуться обратно в Храм Братства? — Тарани села рядом с Любой, а чуть опоздав к ней присоединилась Корнелия. — Если бы мы знали, ушли то недавно совсем, — она помалкивает, вспоминая сколько времени они провели, пробираясь по Меридиану, а после, наконец, перебравшись на Землю, — дня два, возможно, три назад. — Как? Я думала, вы посетили нас сразу же, как ушли из Кондракара, — бабушка Лин недоуменно переводит взор с одного члена Братства на другого. — Где вы были все время? — Неиссякаемые Врата в Храме из-за слабых воспоминаний о Земле перенёс нас на Меридиан, мы не сразу поняли, что ошиблись местом приземления, — с тончайшей ноткой смеха произносит Люба, а после искоса смотрит на Тибора. — Мы не встретили Королеву Элион, к сожалению, и ждали, пока кто-то вспомнит давно позабытое умение: как открывать Складку в пространстве. — Вы вспоминали два дня? — Ирма очень хочет засмеяться от развернувшейся ситуации, и только обязательны к соблюдению нормы приличия сдерживают смех, в отличие от любопытства. — Как можно забыть заклинание? И как можно так долго его вспоминать? — Нет ничего феноменального в том, что Тибор забыл, как открывать Складку, — осуждающе изрекает Люба, а после заминки добавляет, — а вот забыть прихватить воспоминания о ней из Саркофага памяти — вершина чрезвычайной глупости. — А почему Меридиан? С каких пор он похож на Землю? — спрашивает Корнелия, склонив голову набок и неотрывно смотря в глаза Любы. — Это должны вы спрашивать у меня, — отвечает девушке Ян Лин, приберегшая эту историю для девушек, — а точнее неосознанно позабывшая о нужде повествования, — под взором Любы рассказывает девушкам предание под тонкой вуалью забвения, — Вы все знает, что Земля не единственная планета, на которой обитает жизнь, из тысячи, миллионы, может даже тысячи миллионов. Наиболее хорошо вы знакомы с Меридианом, как и все предыдущие Стражницы, и это неспроста: наши миры параллельны друг другу, это позволяет нам без последствий перемещаться между ними. — Войдя в Неиссякаемые Врата, мы рылись в памяти в поисках последних живых воспоминаниях о Земле, которые спутали с Меридианом, — Люба поднимается с места, вместе с ней вскакивают Корнелия и Тарани, пропуская бывшую Стражницу к Вилл. — Время для нас имеет малозначительный эффект, однако я больше не вижу смысл пребывать здесь. Нам пора возвращаться, Хранительница Сердца. Вандом не перечит, покорно исполняет её волю и наделяет девушек истинным обличием Стражниц Бескрайних Измерений, синхронно открывая Складку в ткани пространства. Ян Лин тем временем заколдовывает входы и выходы ресторана, дабы за время отсутствия персонала не появились излишние проишествия. Люба внутренне безмерно радуется возможности вернуться домой, её искусство игнорирование времени поколебалось за границами Кондракара. Она чувствовала, как в такт пройденной секунде падающая капля в голове отдавалась эхом, медленно рассудок мутился от бытности не в тех стенах, которые навсегда стали недостающим элементом её благополучия. Оказавшись в Храме Братства, девушки и Ян Лин следуют за стремительно отдаляющимися Любу и Тибора, которые всё больше чувствуют несчастье по мере их приближения к Залу Совета. Стражницы передвигались в полной тишине, озадаченные выражением лица Любы, когда та развернулась к ним и скомандовали идти быстрее. Страх показывался каждой морщинкой на её лице, уши напряглись, пытаясь уловить самый приглушённый звук, а вибриссы с перерывом в несколько секунд содрогались. Дверь в Зал была открыта, и как только все присутствующие вошли в него, смогли созерцать Оракула, скрытого за ледяными перегородками с острыми кончиками, которые почти вонзаются в тело Химериша, истощенного от долгого перебивания в одной позе. Люба подлетает к нему и нечаянно дотрагивается ладонью к бесчувственным льдинкам, что мигом обжигают её руку свирепым огнём. — Что…? — Люба обескуражено смотрит на покрасневшую руку, боль медлительно заполняет почти весь простор до кончиков пальцев, но, потрясённая, она не сразу чувствует разъедающую муку. — Они же все вымерли, как такое возможно? — Она обращается в пустоту, переведя взгляд с руки на Оракула и обратно. Тибор бесстрастно подходит к ней и поглощает растущую боль, исцеляя рану на её ладони. — Бабуль, что произошло? — спрашивает Хай Лин, ожидая подтверждающих слов старшей Лин о её раздирающих нутро догадках. — Он… умер? — прошептала она, стараясь не накалять обстановку ещё сильнее, но вопрос не скрылся от Ян Лин, которая уверенно подходила ближе к Химеришу, а за ней и все девушки. Стражницы делают шаг за шагом ближе к ледяным статуям, унимая накатившую дрожь от обмякшего тела Оракула, еле державшегося на ногах. Глаза виднеются из под полузакрытых век, поблекший янтарь утерял прежнюю земную юдоль, смешавшись оттенками с кожей. Приближаясь к нему, Вилл чувствовала, как осязание неспешными порывами покидало её, мир вокруг перестал воздействовать на девушку, его энергия оставляла Вандом, словно Орамера вновь перестала наделять её силой. Она отчаянно старалась пробудить внутри дар познавать живую энергию, настолько желанную в текущую минуту. — Он жив, девочки, не бойтесь, — бабушка Лин облегченно вздохнула, когда ощутила присутствие жизни в теле Оракула. — Вам нужно разрушить лёд, — Ян Лин отступает к Тибору и Любе, оглядывая исцелившуюся рану на руках последней и одновременно наблюдая за действиями своих подопечных. Стражницы обрамляют Химериша полукругом, осознание происходящего смягчилось, тревога оставляет после себя уверенность, и девушки воссоздают в руках энергетические сферы, отражающие индивидуальную, подвластную стихию. Тарани и Корнелия, возвышавшиеся на противоположных краях полумесяца, концентрируясь, направляют от шара луч к рядом стоящим Хай Лин и Ирме, те совмещаю поток со своими силами и устремляют к Вилл. Вандом прибавляет к лучу свою стихию и умножает движение энергии с помощью Сердца Кондракара. Линия совместных усилий устремляется в ледяные статуи, которые вмиг создают защиту от нападения. Вспышка лазурного света стремительно заполняет поверхность зала, неимоверно обжигая глаза и ладони, когда те прикрывают взгляд от ошеломительного излучения. — Получилось…? — спрашивает Ирма секундами позже, опасливо поглядывает сквозь щели между пальцами, а заметивши отсутствие сияния, блаженно опускает руки. — Нет, — отвечает Вилл, всматриваясь в уцелевшие прегради. — Попробуем снова. — Какой к черту снова?! Посмотри на мои руки! — Корнелия протягивает к лицу Вилл обгоревшие ладони, гневно наблюдая за испорченным маникюром. — Ещё один такой порыв я не выдержу. — Нападайте по одному, медленно ослабляя защиту и разрушая препятствия, — успевшая сотворить барьер против облучения, бабушка давала советы Стражницам с доверием в глазах. — И не забывайте также защищаться, — заблаговременно Ян Лин снова возрождает оборону против магических нападений над собой и членами Братства. — Воздух! — Хай Лин первая обрушивает на лёд ударную воздушную волну. — Вода! — Ирма устремляет поток воды в то же место, что и предыдущая Стражница. — Огонь! — нападает Тарани уверенной вспышкой огня. — Земля! — чувствуя гнев из-за игнорирования её слов, Корнелия направляет нещадную силу в препятствие. Вилл медлит, вспоминая вычитанное из книги заклинание, она накапливает энергию из ядра всех сил Стражниц — Кондракара. Чувствует, как к подушечкам пальцев подтягиваются крупицы благодати, как город до краев заполняет её, словно флакон. — Квинтэссенция! — и в беспросветной тишине слышаться звон бьющего стекла. Получилось.