(Не)называй ее по имени

Сначала он подсчитывал время, что провел в этом осином гнезде — словно делал зарубки в своем сознании. Вот прошел месяц с его появления — зарубка. Три месяца — зарубка. Полгода — зарубка. А потом прошел год, и полтора, и два, и он перестал их замечать. Он не заметил, когда трактирщик стал узнавать его и приветствовать, как старого друга. Когда у него появилась «своя» девица в борделе — темненькая, дородная, со здоровым румянцем во всю щеку. Не заметил, когда перестал обращать внимание на любопытные взгляды придворных — он был обязан следовать за кузенами, и на приемах и праздниках ему казалось, что на него таращатся так, словно он голый. Малявки оставались такими же занозами, и он все так же отказывался называть их по имени. На людях они были «леди де Сарде» и «мессир д’Орсей», но не больше. Это старый лис де Курсийон мог называть их «Катрин» и «Константин», но не он. Пока у них нет имен, они просто зелень, салаги, сосунки, не умеющие держать меч в руках. Пока у них нет имен, он может игнорировать их неловкие попытки подружиться. Пока у них нет имен, он просто наемник, обучающий избалованных детишек аристократов владению оружием. И все же… Иногда ему казалось, что эти двое — самые одинокие и несчастные создания в мире. Он видел, как на праздниках с ними любезно здороваются те самые дети, которые дразнят их вне стен дворца; как подобострастно кланяются их родители; как мило улыбается в ответ девчонка и как недовольно прищуривает глаза мальчишка. Как через мгновение становятся никому не нужными невидимками и, наконец, выскальзывают из дворца — они, конечно, идут под свое любимое дерево. В такие моменты у Курта начинало щемить сердце — это естественно, говорил он себе, в конце концов, ему так же жаль брошенных на улице щенков или больных котят. Это обычное человеческое сочувствие, ничего больше. Когда-то в те дни он и пристрастился мастерить всякие вещицы или чинить сломанные. Ему всегда хорошо удавалась работа руками, будь то меч или молоток. Монотонная работа отлично отвлекала от малявок, сидящих рядом и болтающих, как сороки. Иногда он на них рявкал — и тогда они замолкали и только таращились круглыми, как у совят, глазами. С его легкой руки принцесса де Сарде обзавелась новой скамеечкой для ног, а де Курсийон несколько дней ходил и сиял, как хрустальный бокал: Курт починил его вечно скрипящий и шатающийся стол, и старик был рад до неприличия. Он пробовал научить и малявок, но после того, как девчонка порезала себе руку, а мальчишка сломал молоток, Курт бросил это дело. С оружием они обращались уже сносно, а вот рабочие инструменты этой парочке оказались не по плечу. Что ж, думал Курт, для этого у них есть целая свора слуг, они же все-таки аристократы. Это сейчас они игривые и веселые, но погодите, пройдет несколько лет, и они станут такими же надменными и заносчивыми засранцами, как и остальные: вон, они уже начали называть его на «ты», что это, как не дворянская спесь? Хорошо, что их взрослых он не увидит, — Курт не собирался оставаться в замке дольше положенного. Подучит еще немножко и все, здравствуй, родная Монетная стража. — Я слышал, вы все еще называете их малявками, — хотя де Курсийон слегка улыбался, по своему обыкновению, его голос был недовольным. — Я не возражал, когда это было… дайте-ка подумать, сколько лет назад… — Вы не возражали? — саркастически поинтересовался Курт. — Видимо, меня не проинформировали, что вы не только их учитель, но и гувернантка. — Я знаю их с рождения, и меня весьма заботит их жизнь. — И как «малявки» могут навредить их жизни? Посмотрите на жизнь в этом месте — если их не сломает она, то ничего не сломает. — Вы не можете говорить о том, о чем не разбираетесь. Катрин и Константин уже взрослые, они не дети и тем более не малявки. Я был бы признателен, если бы вы перестали их так называть. — А я был бы признателен, если бы вы перестали совать свой лисий нос в мои дела. Де Курсийон усмехнулся и подлил ему еще вина. Кажется, это стало входить у них в привычку — уделять час на перебранку за парой бокалов сладкого красного вина. Конечно, Курту по душе был крепкий эль, а не эта приторная дрянь, но… Он и сам не мог объяснить, почему каждую неделю он оказывается в кабинете старого лиса. — Кстати, где они сейчас? — Наверное, меняют башмаки слуг или подливают воду в масло для ламп, или разрисовывают двери лавок. Все как всегда. — Кажется, ваши воспитательные методы не работают? — Отлично работают, — усмехнулся Курт. — Они уже не выглядят двумя идиотами с мечами. — Но дисциплина, мой дорогой, все еще оставляет желать лучшего. — Потому что они малявки. Курт опять усмехнулся, допил вино и встал с удобного плюшевого кресла. Отвесив насмешливый полупоклон де Курсийону, он вышел в темный коридор. А и правда, что придумали эти маленькие занозы? По всему выходит, что он не видел их уже несколько часов — за это время они, с их неуемной энергией, успели бы не только разрисовать все двери в Серене, но и украсть корабль. Их не было под деревом, не было на кухне и в спальнях; Курт обыскал едва ли не весь дворец — ничего, как сквозь землю провалились. Оставался лишь сад, а сад Курт не любил. Там, в самом тихом его уголке, стоял мерзкий, отвратительный колодец, из которого постоянно воняло болотом. Когда малявки были еще меньше, он постоянно боялся, что они туда свалятся — мальчишка вполне мог решить, что на дне колодца таятся какие-нибудь невообразимые сокровища. И пусть они действительно повзрослели, ума у них, как считал Курт, не особо-то и прибавилось. И конечно, они были там, у этого чертового колодца. Более того, они висели на нем, перегнувшись через стенку, и переговаривались придушенными голосами. Больше всего на свете Курту хотелось рявкнуть на них так, чтобы услышала вся Серена, но это было опасно — испугаются еще, да и свалятся вниз, доставай их потом. — Какого-хрена-вы-тут-делаете? Они все-таки испугались, хотя он постарался говорить тихо. Получилось тихо, злобно и… да, пожалуй, он действительно смог их напугать. Они свалились — но не в колодец, а на землю, глядя на него перепуганными виноватыми глазами. — Я повторять не буду. Мелкие засранцы! Теперь-то можно было себя не сдерживать. Они испугались? Они еще не знают, как он может быть зол! — Что вы себе позволяете? Как бы я объяснял принцу, почему его сын и племянница разбились, упав в сраный колодец? У вас мозги вообще есть? Они молчали и, кажется, даже не дышали, пока он выплескивал на них свой собственный страх — за них, идиотов, за их идиотские жизни. А потом глаза девчонки наполнились слезами, и он почувствовал, как будто пнул щенка. — Нечего тут носом хлюпать, это не поможет! Ваш учитель только что говорил мне, что вы уже взрослые люди. Я сказал, что вы дурные малявки, и я был прав! — Прости, это моя вина, — девчонка шмыгнула и вытерла щеки, оставив на них грязные разводы. — Это была моя идея. — Разбиться в лепешку? Она помотала головой и опустила голову. — Ты же учил нас полировать мечи… — Не помню, чтобы я говорил делать это в колодце! — Мы хотели отполировать твой! Сделать тебе сюрприз! — Мы подумали, что быстренько отполируем его и вернемся, ты и не заметишь, — встрял мальчишка, неловко поглаживающий ее по плечу. — А он… Он упал! И мы хотели его достать! — Вы решили залезть в колодец за моим мечом? — не веря своим ушам, спросил Курт. По спине пробежал холодок — кто его знает, что там, внизу. Он убьет их, видит Озаренный, просто возьмет и убьет, вот прямо сейчас. — Мы придумаем, как его достать, честное слово, это же не должно быть так сложно, мы сможем, — зачастила девчонка. Чтоб его, сколько лет он торчит в этом дворце? Пять? Шесть? Почему он никак не может научиться контролировать выражение лица? — Дурные малявки, — повторил он медленно. — Вы что же думаете, я тренируюсь со своим старым мечом? Со своим любимым мечом? — А разве нет? Мальчишка округлил глаза и поднял брови. Курт не знал, злиться ему или смеяться, до того комично выглядела эта парочка. — Разве нет. Нормальные люди используют тренировочные мечи, глупые вы дети. А теперь марш отсюда. — Так это что, все было зря? — спросила девчонка. Только сейчас Курт заметил почти пустую бутылку полироли и целую гору тряпья — вот почему у них такие грязные руки! Ох, нет, ну теперь он точно их убьет, он неделю выбивал у интенданта эту полироль! — В следующий раз будете умнее и сперва подумаете, прежде чем совать нос, куда вас не просят. И вообще, вы… Ну все, хватит, зеленокровная, не плачь. Все хорошо, слышишь? Зато вы научились полировать оружие! Ну, пойдем, хочешь, я покажу вам новый финт? Только не реви, а то меня лишат жалованья. Глупые. Дурные. Малявки.