(Не)называй ее по имени

— Курт, что ты будешь там делать? Ты слишком стар для танцев, разве нет? — Я буду следить за тем, чтобы вы не нашли себе приключений на задницу. — А правда, Курт, сколько тебе лет? Он вздохнул. Малявки собирались на какой-то большой бал, весь дворец стоял на ушах, трактирщику запретили продавать эль слугам, а его — его опять назвали стариком. Вот она, мелкая зеленокровная заноза, стоит перед ним, хлопает глазами, ждет ответа на свой вопрос. Как будто они друзья. Ха. — Твой братец уже назвал меня стариком, тебе и этого хватит. И танцы — это глупости, а я глупостями не занимаюсь, мой маленький наследник правящего дома, — подчеркнуто издевательски обратился он к мальчишке. Тот фыркнул и опять принялся избивать манекен. — Конечно, — протянула девчонка, лениво поднимая свой меч. — А все эти твои скамейки и палочки — это не глупость. — Не отвлекайся, зеленокровная. Вперед, этот манекен только что решил тебя обчистить. Что бы она понимала вообще, дуреха. «Палочки»! Не палочки, а детали для кукольной мебели — у кухаркиной дочери на следующей неделе день рождения, пусть уж ребенок порадуется. Да и руки занять всегда полезно. В первую очередь руки, конечно. Что ему до этих детей?.. Если бы кто-то сказал ему, что он будет скучать по пустым и холодным залам и коридорам, он бы долго смеялся. И вот он, стоит в парадном костюме — не то доспех, не то ливрея — у самой стены в душном бальном зале и пытается не потерять из вида зеленокровных заноз. Бал оказался не просто однодневным событием, а целой серией приемов, ужинов и, конечно, танцев, куда уж без них! И вот третий вечер подряд Курт, облаченный в кожу, и бархат, и сталь, и хрен знает что еще, стоял у стены, глазел по сторонам и старался сохранять невозмутимое лицо. Вокруг шастали аристократы, хотя, надо признать, ужин с лучшими винами делал из них не таких уж засранцев. Джентльмены ослабляли воротнички, леди игриво стреляли глазками во все стороны, и даже Курту досталось несколько горячих взглядов. Но то, что выбивало его из колеи, в данный момент стояло у колонны и усиленно трепыхало ресницами. Трепыхала, если быть точнее. Девчонка, разодетая в вычурное платье, кокетливо хихикала и явно заигрывала с каким-то мальчишкой — таким же рыжим, как и она сама. Держись, слабак, говорил себе Курт, иначе она заметит и все поймет! И все-таки он не сдержался. Когда она в очередной раз хлопнула ресницами и изобразила милую улыбку — в ее понимании, — Курт на мгновение отвернулся к стене и позволил себе короткий смешок, а вот рвущийся из груди хохот пришлось скрыть за кашлем. Она ведь наверняка считает себя взрослой. Обидится еще, малявка. На пятый день он поймал себя на том, что уже почти что с интересом разглядывает дам, кружащихся в танце и болтающих со своими кавалерами. Ему было так скучно, что он — чтоб ему провалиться! — начал сравнивать их наряды. Вот, например, эта темненькая вчера была в красном платье. А сегодня уже в синем. Кстати, красное платье было симпатичнее, у него был глубокий вырез, который подчеркивал впечатляющую грудь дамочки. Правда, на лицо лучше не смотреть. А вон у той симпатичная мордашка — глупая, но симпатичная. Зато она плоская, как доска. И платье какое-то непонятное, все в кружевах и в этих, как их… малявка же говорила… воланах, вот. А вот у этой фигурка, кажется ничего, только плечи широковаты. И платье красивого цвета. И волосы рыжие, как у… Ах, точно, это же малявка. Кажется, пора перестать нагружать ее тяжелыми тренировками: аристократам не нравятся мускулистые руки у девушек. Они должны быть тонкими, почти прозрачными, как вон у той блондинки. Хорошенькая, кстати, посмотрите-ка на ее щечки. А ее кавалер кажется совсем безразличным, хотя… Постойте, у него что, эль в бокале? Вот же хитрый засранец, как он это провернул? В том, что это эль, Курт не сомневался ни капли, и сейчас он готов был продать душу за стакан самого крепкого пойла из таверны. — Курт! Потанцуешь со мной? Он вздрогнул от неожиданности. Болван, размечтался тут об эле, перестал следить и за зеленокровной, и за мелким принцем. Кстати, где он? Зеленокровная вот она, стоит, смотрит на него выжидающе. Стоп, она что-то спросила. — Потанцуешь? — Э… нет, — только и сумел ответить Курт. Чего это она? — Кажется, у тебя уже есть отличный кавалер, вон тот, рыжий. — Не хочу я с ним танцевать, — девчонка капризно надула губы, и Курт фыркнул — это смотрелось так же нелепо, как и хлопанье ресницами. — Почему это? По-моему, вы отлично смотритесь. — Потому что он постоянно норовил опустить руку пониже талии, — мальчишка выскочил из-за спин танцующих парочек, ехидно скаля зубы. — И дурак, кстати, там же юбка и миллион подъюбников. — А тебе-то откуда знать? — поинтересовался Курт. Мальчишка покраснел и что-то пробормотал. — Уж конечно, он и сам пробовал, правда, мой милый кузен? — спросила девчонка. Тот невразумительно пожал плечами и оглянулся — сбежать хочет, что ли? — Если ты не хочешь танцевать, тогда проводи меня в сад, пожалуйста, — обратилась она к Курту. — Я хочу подышать свежим воздухом. — Лорд д’Орсей, леди де Сарде, — слегка поклонился в их сторону Курт. И они вышли в сад. Медленно, степенно и благопристойно — как и полагается настоящим аристократам и их телохранителю. — Слава Озаренному, — девчонка плюхнулась на скамейку, как куль с мукой и скинула шелковые туфельки. — Сначала мне было весело, но пять дней — это слишком. Я никогда так не уставала. — А мне и сейчас было весело, — буркнул мальчишка, придирчиво поправляя кружевные манжеты. — Не понимаю, почему я должен торчать тут с вами, вместо того, чтобы… веселиться. — Потому что я не могу разорваться надвое, — лениво объяснил Курт, осторожно присаживаясь на камень. Темно, чтоб его, не видно, чисто ли? Ему-то все равно, но ведь де Курсийон ему потом все нервы вымотает, если он вернется в зал с пятном на заднице. — Я уже не ребенок, мне шестнадцать лет! — горячо возразил мальчишка. — Вовсе не обязательно за мной постоянно следить! — Не ребенок, — согласился Курт и со стоном удовольствия вытянул затекшие ноги. — Ты — малявка. Куда тебе до ребенка… — Да ладно тебе, Константин, — успокаивающе сказала девчонка и окончательно развалилась на скамейке, положив голову на колени брата. — Успеешь еще пообниматься с этой… как ее там? — Неважно! Даже в темноте Курт видел, как ярко горят уши мальчишки. Он хотел сказать что-нибудь ехидное или саркастичное, но ему было слишком удобно, а в саду было слишком тихо и спокойно, и он промолчал. Пообжиматься он решил, глядите-ка! Нет, конечно, он, Курт, в свои шестнадцать уже и воевал вовсю, и обжимался, и не только! Но то он, а то — мальчишка. Мелкий засранец. Малявка. Заноза в заднице, за которую платят неплохие деньги. Курт довольно вздохнул и прикрыл глаза. А через мгновение услышал возмущенный крик де Курсийона, который с балкона — вот же хитрый лис! — увидел своими старческими глазами все: и растянувшегося на камне Курта, и расстегнувшего камзол мальчишку, и не по-аристократически развалившуюся на скамейке девчонку. — Ну что, малявки, — сказал он, неохотно поднимаясь с камня и подбирая туфельки зеленокровной. — Пошли. Будем сдаваться превосходящим силам. — Но нас больше, — возразил мальчишка, спешно поправляя высокий воротничок. — Это мы — превосходящие силы! — Ничегошеньки-то ты не понимаешь, мелкий, — поучительно ответил Курт. — Когда ваш учитель надерет всем нам задницы, а мы и не пискнем, вот тогда ты поймешь, почему он — превосходящая сила. И хотя у него начинало сводить зубы при мысли о занудных лекциях де Курсийона, ждущих их впереди, Курту почему-то было на редкость хорошо.