(Не)называй ее по имени

Шла только первая неделя их плаванья, а Курт уже мечтал утопиться или хотя бы повеситься на рее или мачте — неважно, как называется эта хреновина. Его, хвала всем Озаренным на свете, не терзала морская болезнь — в отличие от мальчишки, который за все время вышел из своей каюты лишь пару раз. Но ему было скучно. Он устраивал тренировочные бои с любым желающим, махал мечом до изнеможения, старался больше спать, но этого было мало. Он изнывал на этом сраном корыте, которое неспешно ползло вперед посреди сраного нигде. Куда ни глянь — сплошная вода, ни намека на сушу, и это нервировало его еще больше. Он почти не видел девчонку: она пропадала в каюте брата и выходила наружу ближе к ночи. От матросов Курт узнал, что она любит смотреть на море. Хотел бы он знать, что такого интересного она видит в воде — самого его начинало мутить, стоило лишь подольше задержать взгляд на колышущихся волнах. Поначалу он пытался помочь мальчишке — как мог, — но Васко, этот, страшно сказать, капитан, надменный, как тысяча аристократов, сообщил, что призывы собраться и не вести себя, как тряпка, обычно не работают. — Ему станет легче, — уверил он. — Организм просто должен привыкнуть. — У него слабый желудок, — похоже, девчонку его слова тоже не успокоили. — Вряд ли он привыкнет. Васко лишь криво усмехнулся и ушел — должно быть, еще дулся на девчонку за то, что она назвала его корабль «лодкой». Каждый раз, вспоминая эту сцену, Курт не мог удержаться от злорадной усмешки — надо было видеть лицо этого молодого навта! Девчонку ему было даже жаль: она искренне старалась подружиться, потому что и ей было скучно. Но Васко держался так холодно и отстраненно, что мог бы вписаться в придворное общество, как влитой. Если бы не рисунки на физиономии. Пытаясь отвлечься от скуки, Курт незаметно для самого себя сдружился с несколькими юнгами. Вот и сейчас он сидел, полировал свой меч, а юнга, которого они спасли из цепких лап его родителей, сидел неподалеку и рассказывал какие-то морские байки. Не то, чтобы Курту было очень интересно, но это лучше, чем ничего. — Так дальше продолжаться не может, — услышал он знакомый голос. — Я уже говорила вам, что мне искренне жаль, что я вас обидела. Я не хотела. — Хочешь завести врага среди навтов — назови корабль лодкой, — а это уже ленивый голос капитана. Курт обернулся. Они стояли у борта — высокий, с идеально прямой спиной капитан и девчонка, то и дело убирающая с лица растрепанные волосы. Она явно была рассержена: ни тени вины на бледном лице, только досада и нетерпение. — Послушайте, — сказала она и замялась, отведя взгляд на море. — Я растерялась. Вы стояли там такой гордый, такой сосредоточенный… Я просто хотела разрядить обстановку и смутилась. — Смутились, — не вопрос, а утверждение. Курт задницей чувствовал, что за этим последует, и ему захотелось толкнуть капитана так, чтобы он свалился за борт. — Смутилась, — вызывающе подтвердила она. — Это была ошибка, и я уже сто раз попросила у вас извинения. — Как же вы собираетесь выступать в роли дипломата, если так легко смущаетесь? — протянул Васко. Так он и думал. Отстань от девчонки, засранец, она оставила умирающую мать, бросила привычный город, и ее мысли были заняты отнюдь не твоим корытом. — Это моя работа, — ответила она. — А вы — не моя работа, так что мне не нужно было изображать дипломата. Васко неопределенно хмыкнул и уставился на горизонт. Лицо девчонки вдруг смягчилось, и она положила руку на его рукав. — Ну не сердитесь, пожалуйста. Кажется, капитан не устоял перед этой по-детски простодушной просьбой — изогнул одну бровь, взглянул на нее, а затем коротко улыбнулся в ответ. — Говорят, вы отличный фехтовальщик, — сказал он ей. — Проверим? Сумеете выбить у меня шпагу, и я вас прощу. А вот теперь он, кажется, с ней флиртует. Курт сузил глаза. Она твоя работа, ты должен ее защищать, она может делать все, что захочет. — У меня был лучший учитель, — тепло улыбнулась она. — Вы меня простите. — Вызов принят? Она лишь улыбнулась еще раз и скинула камзол. А потом повернулась к Курту. — Не хочу спускаться за шпагой. Одолжишь? Так, значит, она все это время знала, что он здесь. Курт думал, что она так поглощена беседой с капитаном, что его и не заметила. А он-то, он-то хорош, все это время пялился на нее, как идиот. — Выбирай. Хорошо, что он не успел убрать шпаги после тренировки. Девчонка взяла одну, не глядя. И обернулась к нему, весело посверкивая глазами. — Будешь судьей? Курт развел руками. — Для вас — все что угодно, леди эмиссар. Посмеиваясь, она покружила по палубе и, наконец замерла, наблюдая за капитаном. Тот скинул свой бушлат, тоже оставшись в одной рубашке, как и она, снял треуголку и повторил ее движение, замерев в выжидающей позе. — Зеленокровная? Она обернулась, чуть приподняла брови. — Не опозорь меня. …И если она когда-нибудь улыбнется этому зазнайке-капитану вот так, он его точно убьет.