(Не)называй ее по имени

— Ты еще можешь передумать. — Могу. Зеленокровная пожала плечами, небрежно вертя в руках деревянную корону. Вид у нее был откровенно унылый, и Курт подозревал, почему. — Уллан наверняка ждет, что ты отдашь корону ему, — подтвердила его догадки Сиора, не сводящая глаз с короны. — Ты родом из его деревни, и… как это у вас говорят? Само собой понимается? — Само собой разумеется, — поправила ее зеленокровная. — И к моей ситуации это не подходит. Ты помнишь, как он нас подставил? Как я могу ему доверять? Где гарантии, что он не всадит мне в спину нож? — Дердре тоже не будет об этом долго думать. — Она хоть не притворяется закадычной подружкой, — раздраженно отмахнулась зеленокровная. Сиора недоуменно нахмурила брови, но не стала спрашивать, что такое «закадычная» — смысл поняла, и ладно. Курт незаметно улыбнулся и перевел взгляд на зеленокровную. — Нет, — покачала она головой, — у нас, по сути, и выбора-то нет. Дердре даже не пытается скрыть, что ненавидит нас всех, она может начать войну. Уллан скрывает, но до придворных лицемеров ему слишком далеко. Я уверена, что он нас опять подставит, причем в самый неподходящий момент. — Остается Данкас. — Остается Данкас, — повторила за Куртом она. — Он осторожен, но при этом не лжет. Он в нас сомневается, но хочет сохранить мир. — Значит, не передумала? Девчонка покачала головой и встала с нагретого солнцем камня. — Я бы передумала. При одном условии. — Каком? — заинтересованно спросила Сиора. — Если бы я могла оставить эту корону себе. Если бы сама могла стать Верховным королем. Королевой. Курт с трудом сдержал смех, глядя на ошарашенное и даже возмущенное лицо Сиоры. Зеленокровная усмехнулась и пробормотала что-то про то, что она пошутила. Конечно, пошутила. И все же, в каждой шутке… Интересно, какой бы она была королевой. Данкас сдержал слово — в этом он и не сомневался. Этот островитянин почему-то сразу пришелся Курту по душе: что-то было в его глазах такое, отчего хотелось ему верить. Сразу после коронации он сообщил, что отправится к Тысячеликому с ними, но придется подождать — жители, да и он сам должны отпраздновать появление нового короля, а затем он должен посетить Святилище в одиночестве. Местные косились на них, но уже не с таким подозрением, как раньше. Кто-то даже приветливо улыбался, а после того, как взошла луна и вынесли сосуды с легким ягодным вином, атмосфера и вовсе стала вполне себе дружеской. Пожалуй, Курт впервые смог расслабиться в обществе местных — казалось, что о вражде между их народами было решено забыть хотя бы на время праздника. Рядом сидела зеленокровная, улыбалась кому-то из жителей деревни, рассказывала им о жизни в городе, пила вино, и Курт исподтишка любовался ее лицом, освещенным мягким светом костров. Васко нашел общий язык с кем-то из охотников: краем уха Курт слышал, как они обсуждали наиболее эффективные яды; Афра по привычке допытывалась о каких-то ритуалах у молодежи, спрашивая у Сиоры перевод непонятных слов; даже старый святоша о чем-то негромко переговаривался с Данкасом. Негромкие голоса и тихий смех убаюкивали, и Курту с трудом удавалось сидеть ровно и не клевать носом. — Твой minundhanem сейчас уснет, on ol menawi, — это Глава совета, невесть как оказавшийся у них за спиной. Зеленокровная почему-то смутилась, покосилась на Курта и кивнула островитянину. — Мы все устали, Глендан. Но разве можно пропустить такой праздник? Это необычно — мы привыкли к более шумным торжествам. — Ночь еще молода, — сухо ответил тот, но Курт заметил тень улыбки на сурово сжатых губах. — Когда все речи будут сказаны, мы будем веселиться. — Minundhanem, — дождавшись, пока Глендан отойдет, уточнил Курт. — Что это все-таки значит? Может, не надо было спрашивать? Щеки зеленокровной вспыхнули так, что было заметно даже в свете костра. Курт уже прекрасно знал, что когда она краснеет, румянцем покрывается и шея, и плечи, и небольшая, но такая аппетитная грудь. Чтоб он провалился! Поерзав — несмотря на усталость, штаны опять стали слишком тесными, — он перевел взгляд на добродушное лицо Данкаса. От греха подальше. — Сиора говорила, что это вроде… родной души, — ответила, наконец, зеленокровная. — Вторая половинка. «Тот самый единственный». Что-то вроде этого. — О. — У них своеобразные понятия об отношениях, — сказала она задумчиво. — Но здесь Глендан попал в точку. Для меня ты и есть minundhanem. Курт все же посмотрел на девчонку и вспомнил, как это же слово, говоря о ней, сказала ему Сиора. — Это, конечно, не значит, что ты должен… — Откуда, интересно они об этом узнали? — поинтересовался он, не желая слушать, что она скажет дальше. Наверняка это будет что-то вроде «ты не должен чувствовать то же самое». — Сиора-то ладно, но этот… — Глендан довольно прозорлив, тебе не кажется? — усмехнулась она. — А что там с Сиорой? Курт только отмахнулся — он уже почти забыл, когда она его так назвала. Кажется, когда он вылез из палатки зеленокровной. Или наоборот, собирался идти спать после дежурства? Какая, собственно, разница — все и так отлично поняли, что в последнее время их отношения явно шагнули за грань «телохранитель-подопечная». И слава всем богам, он не слышал никаких комментариев. — Курт, — зеленокровная смотрела на него с какой-то неясной тревогой. С чего бы это? — Если тебе это неприятно, просто не обращай внимание. Мелкая дурочка, скажет же. «Неприятно». На мгновение он растерялся — ну как ей сказать, что он до сих пор не может поверить, что это происходит с ним, а не с кем-то другим; что это все взаправду; что так не бывает; что он боится, что все закончится, как только они найдут лекарство? Поэтому он просто взял ее руку и прижался губами к ладони — какая уже разница, и так все обо всем знают, как оказалось. — Я буду обращать внимание, — сказал он и слегка коснулся губами ее запястья, с удовольствием отметив, как участился ее пульс. — Кто сказал, что я против? Прикосновение языка к коже — и зеленокровная выдернула у него руку, судорожно вздохнув. Глядя, как вздрагивают ее пальцы, когда она берет с деревянного блюда ягодку, Курт не смог удержаться от усмешки. — Мое превосходительство желает еще чего-нибудь? — Желает! — в обращенных на него светлых глазах плескалось возмущение, и Курт тихо рассмеялся. — Но желание твоего превосходительства сейчас исполнить невозможно. Так что ведите себя пристойно, капитан. — Ваше желание для меня закон, миледи, — его тихий голос прозвучал почти интимно, и девчонка возмутилась еще больше: сверкнула на него глазами и отвернулась к сидящему рядом старому святоше.