(Не)называй ее по имени

Зеленокровная неловко повернулась во сне и тут же подскочила, зашипев от боли. Так и не сомкнувший глаз Курт вздохнул и повернулся к ней лицом, приподнявшись на локте. Ей досталось еще в Хикмете, когда они отбивали город от свихнувшихся тварей — сраный надайг умудрился зацепить ее, да так, что она отлетела на несколько ярдов. Прямо на камни. Курт не помнил, как они добили надайга; не помнил, как добрался до зеленокровной — в памяти отпечатались только кровь на ее лице и неестественно вывернутая рука. У нее оказалась разбита бровь — в принципе, ничего страшного, а вот с рукой дело обстояло куда хуже. Он вправил ей плечо там же, на месте, надеясь, что она опять отключится — эту боль он и сам прекрасно помнил. Не отключилась. Но и не заорала, как орал в свое время он: девчонка только пискнула что-то, прикусив губу до крови, а потом долго ругалась дрожащим голосом, вытирая со щек слезы, смешанные с кровью из рассеченной брови. Плечо у нее болело до сих пор — очень вовремя, думал Курт. Мало им выкрутасов мальчишки, еще и это. Вот, вместо того, чтобы спать — видит Озаренный, ей стоило бы отдохнуть, — она лежит и пялится в темный полог палатки. — Ни одно дерево в мире не заставит меня его убить. Курт убрал с ее лба прядь волос и помедлил, прежде чем ответить. — А если Тысячеликий прав? — Ты не хуже меня знаешь, что Константин никакое не зло, — раздраженно ответила она. — Он натравил на нас надайга. Ты сама читала его дневник. Глупый мальчишка выслушал ее отчет о защите городов как-то уж очень нервно. А потом попросту сбежал, и Курт, кажется, еще никогда не устраивал такую выволочку своим солдатам. Скоро к нему присоединилась и зеленокровная, от души отругав их за то, что они не сказали ей про частые отлучки мальчишки. Все стало куда хуже, когда она нашла его дневник — аккуратный когда-то почерк стал размашистым, а от исписанных страниц так и веяло болезненным самодовольством. «Я стал богом», «Я смогу подчинить себе весь остров» — маленький засранец явно повредился в уме. Курт удостоверился в этом, когда они его все-таки нашли — Константин нес какую-то околесицу, а потом и правда натравил на них надайга. То, что он приказал пышущему злобой существу их не убивать, не имело никакого значения: стоило мальчишке скрыться в лесу, как надайг на них напал. Курт едва голос не сорвал, умоляя — приказывая! — девчонке со своим несчастным плечом держаться подальше. Хвала Васко с его ядами и Афре с гранатами и ружьем — окутанного черным надайга, куда более сильного, чем его «родственники», им удалось убить без потерь, даже без раненых. А потом они все услышали Тысячеликого — видимо, местные не врали, когда рассказывали об острове, который с ними говорит. Голос, вкрадчивый шепот, звучал сразу отовсюду, и шептал он такое, что Курт в очередной раз пожалел, что они не остались вымирать вместе с Сереной. Константин опасен, он хочет добраться до сердца острова, иди-ка и убей его, девочка, и плевать, что он твой кузен. И она пошла — только не в Новую Серену, а в Хикмет, а потом и в Сан-Матеус: собирать всех, кто мог бы помочь ей добраться до мальчишки и уничтожить оскверненных зверюг. А теперь они лежали в палатке где-то посреди леса на полпути к деревне Данкаса, и Курт, кажется, только что намекнул, что ей и правда придется прикончить человека, которого она любит больше всех на свете. Он не хотел, чтобы это прозвучало намеком, но провалиться ему на месте, если он не думал об этом с тех пор, как услышал островного божка. — Значит, ты считаешь, что Константина нужно убить? — она прекрасно поняла скрытый смысл его слов. — Ты забыл о том, что не доверял Тысячеликому? — Мне жаль нашего маленького наместника, — сказал он. — Но если выбирать между ним и тобой… — Зачем выбирать? Он никогда не причинит мне вреда. Я смогу его вернуть, смогу до него достучаться. Мне просто нужно с ним поговорить — безо всяких надайгов, зверей и богов рядом. — Я буду счастлив, если это сработает, — Курт осторожно обнял ее, стараясь не потревожить больное плечо. — Но я не хочу тебя потерять. — Размечтался, — фыркнула девчонка, положив свою руку поверх его. — Никуда вы от меня не денетесь, капитан. — Как скажете, ваше превосходительство, — улыбнулся Курт в ее волосы. Наверное, хорошо, что она не видела его улыбки — кривой и насквозь фальшивой.