Я нашел тебя в аду

«Не предаст тот, кто знает, насколько это больно»

(Майкл Джексон)      

      Чонгук открыл глаза и, приподняв голову, огляделся, насколько это было возможно в полумраке комнаты. Парень понял, что до сих пор находится в квартире Чимина, на его постели, лежа на животе. Как только он попытался перевернуться, все тело пронзила ноющая боль. Чон сморщился и до крови закусил губу, чтобы не издать ни звука. Снова бросив взгляд вокруг себя, молодой человек осознал, что за окном давно стемнело. Он пролежал без сознания как минимум несколько часов. Простыни прилипли к коже живота и ног, руки болели от былой хватки металлических наручников, голова ничего не соображала, а пятая точка горела огнем как внутри, так и снаружи. Чонгук попытался дотянуться до заднего прохода и снова закусил губу, тогда как на глаза выступили слезы от боли, стоило ему прикоснуться к опухшему сфинктеру пальцем, разводя ягодицы чуть в стороны. Края ануса так же, как и сама пятая точка, были влажными и склизкими. В воздухе витал запах медикаментов. Чонгук снова сморщился. Он ненавидел больничный запах. Будучи чувствительным к разного рода ароматам, медикаменты всегда пахли для него до жути отвратительно. Даже в комнате Мастера Чонгук с трудом сдерживал себя от рвотного позыва, когда Шуга-хён обрабатывал его повреждения.       Чонгук снова попытался перевернуться хотя бы на бок, превозмогая жуткую боль в теле и заднице, слезы потоком катились по его щекам. Но физическая боль его не особенно волновала. Он привык к ней, сам искал ее. Боль стала его частью, неотъемлемой частью его тела и души. Чон мог смириться с этим. Но то, что сделал с ним Чимин, было намного более шокирующим, чем болевые ощущения. Хён изнасиловал его. Взял против его воли. Сделал то, чего обещал никогда не делать. А теперь… бросил его. Чонгук закрутил головой влево-вправо в попытке встретить знакомый взгляд. Но старшего в комнате не было. Чонгук с трудом встал с кровати и тут же ощутил тупую боль в пояснице, горящее пламя на коже истерзанных ягодиц и опухшего сфинктера. Он накинул халат на обнаженное тело и снова сморщился, тогда как ткань сразу накрыла поврежденную кожу, причиняя новую порцию боли. На сгибе локтя Чонгук заметил небольшой след от укола. Обойдя квартиру, казалось, за целую вечность, Чон так и не смог найти хёна. Он ушел. Бросил Чонгука. Оставил его одного. Использовал и выбросил, как ненужную вещь. И самое гадкое было в том, что Чонгук чувствовал, что заслужил это. Он обманул хёна, не рассказал ему правду, проявил неуважение, обратив столь пристальное внимание на бывшего партнера. Чонгук всегда боялся, что рано или поздно хён оставит его, устанет терпеть его выходки, решать его проблемы, менять себя ради младшего, тогда как взамен он не получал практически ничего. Чонгук даже не мог поблагодарить хёна как следует, потому что просто не умел этого делать. Он понятия не имел, как выразить тот спектр чувств, который он испытывал по отношению к хёну, потому что раньше никогда и ничего подобного не чувствовал. Старший был слишком снисходителен, слишком мил, слишком добр, слишком внимателен, слишком… Предел его терпения казался безграничным. Но даже у самого толерантного человека есть финальная точка. И сегодня Чонгук стал тому свидетелем.       Тело подводило парня, он еле держался на ногах, поэтому привалился к стене рядом с комнатой, абсолютно не ощущая боли, которую почувствовал буквально недавно после пробуждения, сползая вниз, пока не осел на пол. Его сознание отказывалось воспринимать реальность. Старшего не было рядом. Чонгук остался один. Снова. Такой больной ублюдок, как он, не заслуживал такого светлого человека, как Пак Чимин. Несмотря на то что хён сделал с ним, Чонгук не мог винить старшего в случившемся. Это целиком и полностью его вина!       Слезы новым потоком скатывались по щекам, опаляя их жаром, соль собиралась на линии губ, на глаза давило с такой силой, что хотелось вновь погрузиться в сон, но разбитое надвое сознание продолжало набатом твердить о том, что Чонгук никому не нужен, все бросили его, никто не придет, никто больше не захочет быть рядом с ним. Руки тряслись, ноги разъехались по полу, сердце ухало в груди, ломая ребра, живот скрутило узлом, и Чонгук ощутил приступ тошноты. Он схватился руками за волосы, оттягивая их с такой силой, что можно было голову оторвать. Он хотел, чтобы все прекратилось. Чтобы назойливые голоса, шептавшие на ухо о его никчемности и ненужности, исчезли. Но виски сдавливало тисками, в то время как тело скручивало и проворачивало от пронзающей мысленной атаки. Картинки образа хёна замелькали перед взором ясно и отчетливо, и Чонгук хотел выколоть себе глаза кухонным ножом, чтобы не видеть этот пронзающий взгляд малахитовых-голубых-карих глаз, которые смотрели на него с таким презрением, что хотелось уменьшиться до микроскопических размеров.       Чимин отталкивает его, тут же вытирая руки о брюки с неприкрытым отвращением. Пухлые розовые губы кривятся в усмешке, глаза пылают ненавистью, тело хёна трясет от неконтролируемой ярости, и стоит Чонгуку проявить жалкую попытку приблизиться, как Чимин отходит на несколько шагов в сторону, выставляя руки вперед. Он не хочет, чтобы такой, как Чон Чонгук, даже подходил к нему. Даже одним воздухом с ним не хочет дышать.       — Ты отвратителен, Чон Чонгук. Я пожалел тысячу раз, что связался с тобой. Мне противно даже находиться рядом, не то что касаться такого мерзкого ублюдка, как ты!       Чонгук слышит эти слова четко и отчетливо, и каждое из них прошибает его током в тысячу ампер, пронзая болью каждый рецептор. Чонгук вновь тянет руки к хёну, пытается просить прощения, но изо рта вырываются только жалкие всхлипы, а перед глазами все плывет от соленой воды.       — Ты жалок, Чон Чонгук! Ты самый слабый и жалкий из всех, кого я когда-либо встречал.       Чонгук зажмуривается и трясет головой, а когда открывает глаза, хёна уже нет. Только чернота, которая окутывает его с ног до головы, расползается, обнимает все тело своими нематериальными руками, заползая в самое нутро, делая и без того темную душу Чонгука еще чернее и отвратительнее. Младший пытается кричать и звать на помощь, но никто не слышит его. Он остался один. И никто не станет ему помогать.       Чонгук сидит, привалившись к стене, запустив руки в волосы, подтянув колени к груди, и раскачивается взад-вперед, как китайский болванчик, абсолютно не ощущая боли, которую почувствовал буквально недавно после пробуждения. Ведь то, что он видит перед глазами, слышит собственными ушами, ощущает глубоко в своем черном сердце намного больнее любых физических увечий. Паническая атака накрыла с головой как цунами, широко раскрывая свои объятия. Страх завладел разумом, не позволяя мыслить и вернуться к реальности. Чонгук парил на периферии сознания, казалось, в своем собственном мире, где место было лишь для одного чувства: пустоты от собственного существования.

***

      Чимин возвращался домой из ближайшего магазина и до сих пор не мог прийти в себя после всего, что натворил. Чонгук не просыпался уже несколько часов, и это жутко пугало старшего. Макнэ потерял сознание от болевого шока и страха и так и не очнулся. Чимин проклинал себя снова, и снова, и снова. Он так сильно разозлился, что изнасиловал своего младшего, причин ему боль, тем самым оттолкнув от себя настолько, что и представить сложно. Как только он понял, что натворил, страх охватил разум, не позволяя мыслить здраво. Чимин застыл над младшим в чем мать родила и даже не мог сообразить, что ему делать. Он тряс Чонгука за плечи, пытался звать и умолять, но младший не слышал его. Чимин чуть не выдрал себе волосы в попытках успокоиться и привести мысли в относительный порядок. Дрожащими руками старшему удалось снять металлические кандалы с чужих запястий, после чего конечности мертвым грузом упали прямо на постель, обработать истерзанные ягодицы и нанести на них заживляющую мазь, каждый раз отдергивая ладонь в страхе, когда макнэ стонал и инстинктивно пытался уйти от болезненных прикосновений, даже будучи без сознания. Разведя ягодицы парня чуть в стороны, Чимин почувствовал отвращение к самому себе и горькие слезы отчаяния и вины, когда увидел кровь и припухшие алые края ануса младшего. Убрав кровяные остатки при помощи антисептика, старший, используя силиконовую перчатку, погрузил смазанный противовоспалительной мазью палец внутрь и сразу же услышал сдавленный и протяжный болезненный стон где-то сверху. Чимин ненавидел себя за те муки и боль, которые он причиняет младшему сейчас наряду с тем, что он уже натворил, но медикаментозные процедуры требовали место быть, иначе последствия могли бы стать неутешительными. Повернув младшего чуть на бок, Чимин поставил обезболивающий укол внутривенно, чтобы хотя бы немного облегчить болезненные ощущения. Руки тряслись и дрожали, губы саднило, так часто и сильно Пак кусал их, глаза щипало от соли слез, но старший проделал все нужные манипуляции четко и правильно, после чего собрал весь мусор и отправил в мусорный контейнер. Стянув с Чонгука штаны и боксеры, которые до сих пор болтались где-то на щиколотках, после чего освободив и от верхней одежды, Чимин решил оставить тело макнэ обнаженным, прикрыв окно и настроив температуру кондиционера на более теплый режим, чтобы Чонгук не замерз, лишь накинув легкую простыню на часть его спины, избегая ягодиц. Любое соприкосновение с тканью, даже самой простой и деликатной, сейчас причинит неописуемую боль.       Наскоро приведя себя в относительный порядок, Чимин чертыхнулся, когда понял, что в его холодильнике буквально мышь повесилась, а все, из чего можно было приготовить хоть что-то съестное, не подходило к данной ситуации. Организму Чонгука потребуется пища для того, чтобы восстановить силы и утерянный баланс, но исключительно мягкая, легкая и усваиваемая, которая не повредит его кишечнику и внутренним стенкам ануса при вынужденном опорожнении. Коей как раз не оказалось. Поэтому Чимин оделся в первое, что попало под руку, и выбежал на улицу к ближайшему магазину.       Пак вернулся спустя полчаса, снова чертыхаясь на чем свет стоит, потому как пробыл в магазине больше, чем предполагал. И стоило ему открыть дверь, как пакеты упали прямо на пол с громким стуком, в то время как сам Чимин, хлопнув дверью, бросился вперед к раскачивающемуся взад-вперед Чонгуку, который сидел у стены при входе в комнату, схватившись за волосы и, казалось, ничего не соображая. Потому как даже не обратил внимания на вошедшего в квартиру хёна.       — Чонгук! — Чимин бросился на колени рядом с младшим, пытаясь оторвать чужие руки от всклокоченных волос, чтобы разглядеть лицо парня, но тот только сильнее вцепился в них, что-то бормоча себе под нос так, что Чимин не мог разобрать.       — Чонгук-а, ты в порядке? Что с тобой? Зачем ты встал с постели? — ни на один вопрос старший ответа не получил. Чонгук продолжал рвать на себе волосы, раскачиваться и бормотать, и Чимин обомлел, когда прислушался и смог понять часть слов, сказанных младшим.       — Ты бросил меня. Бросил меня. Бросил…       — Чонгук, — Чимин положил руки поверх рук младшего, — я здесь. Я не бросал тебя. Чонгук-и, успокойся, все будет хорошо. Слышишь меня?       Но Чонгук не слышал. Казалось, он вообще ничего не слышал и не видел. Только продолжал бормотать и обливаться горькими слезами, выдирая волосы с корнем. Чимин пытался звать его, касаться, гладить, даже поднять пытался, чтобы перенести обратно на постель, но тело младшего было таким тяжелым и неподъемным, что невозможно даже подступиться. Чимин не знал, что ему делать, что предпринять. Он покрывался холодным липким потом при мысли о том, как посмотрит на него Чонгук, когда проснется, что скажет, что сделает, как отреагирует на присутствие старшего. Но сейчас ему было гораздо страшнее. Он не мог достучаться до макнэ от слова совсем. Чонгук будто выпал из реальности. Это было похоже на безумие. Чимин и подумать не мог о том, что его мимолетный выход из квартиры так повлияет на младшего. Он считал, что Чонгук и видеть его не захочет после того, что Чимин сделал с ним. Но, казалось, все было прямо противоположным. Оставалась лишь одна проблема: Чонгук не видел его даже сейчас, когда Пак сидел прямо напротив и касался его. Чонгук погрузился в себя настолько, что не хотел осознавать, что происходит на самом деле. Новый приступ панической атаки накрыл его, и Чимин впервые в жизни не знал, как справиться с этим.       Внезапная мысль осенила Пака, и он схватился за запястья макнэ, шепча сдавленно:       — Чонгук-и, я сейчас вернусь. Я не бросаю тебя. Просто отойду в комнату на несколько минут, хорошо? Ты не останешься один. Больше нет. Я буду прямо здесь.       Чимин указал рукой в сторону комнаты, хотя и понимал, что младший по-прежнему ничего не видит и не слышит.       Чимин бросился к своей рубашке, которая тряпкой валялась где-то рядом с кроватью, и вытащил карточку, которую дал ему Шуга-хён в клубе. Он благодарил всех существующих и несуществующих богов за то, что не смял и не выбросил клочок картона, как изначально хотел это сделать, а попросту забыл о нем после. И сейчас это оказалось самым лучшим из всех его промахов.       Дрожащими руками Пак набрал номер на своем мобильнике, вслушиваясь в продолжительные и, казалось, самые долгие в его жизни гудки, не сводя взгляда с младшего, который так и продолжал сидеть у стены.       — Давай же, чёрт тебя дери, возьми трубку! — при других обстоятельствах Чимин никогда бы не поступил так, как поступал сейчас. Его эго не позволило бы склонить голову перед чужим авторитетом. Тем более таким, как тот, до кого он так отчаянно пытался дозвониться. Чимин был заядлым перфекционистом. Он привык получать все, чего хочет, добиваться того, чего желает, идти к своей цели упорно и методично, не принимая чужую помощь, рассчитывая исключительно на свои силы. Но сейчас ситуация была иной. Гордость и самолюбие отошли на второй план, уступая место здравомыслию и покровительству. Пак ничего не мог сделать в данный момент, чтобы помочь Чонгуку, потому как просто не сталкивался с подобным ранее. Панические атаки макнэ никогда не были столь тяжелы и агрессивны. И сейчас у Чимина оставался только один выход — обратиться за помощью к тому, кто знал его парня намного лучше его самого.       — Что?! — раздраженный голос послышался на другом конце линии, и Чимин закусил губу, отдергивая себя, чтобы не сморозить что-то едкое и язвительное в ответ.       — Шуга-хён… — голос сорвался, стоило произнести чужое имя. Вид младшего добил Чимина окончательно, и одинокая слезинка скатилась из уголка глаза. Чимин смахнул ее рукой и прочистил горло в попытке придать голосу твердости. Безуспешно.       — Кто это?       — Это Чи… ДжейМи, ты оставил мне свою визитку в клубе, помнишь? — Чимин вовремя спохватился, называя свой псевдоним.       — Что случилось, ДжейМи, что я удостоился чести слышать твой голос в преддверии ночи? Думаю, это не совсем подходящее время, чтобы обсуждать то, о чем мы говорили?       — Мне нужна твоя помощь… хён. Чон… Джей, он… — Чимин путался в словах, голова почти ничего не соображала, поддразнивающая фраза хёна отошла на второй план.       — Что с ним?! — голос старшего сразу же перешел в режим полной сосредоточенности, и даже это не задело Пака. — Что ты натворил, ДжейМи?!       — Кажется, я совершил самую ужасную ошибку в своей жизни… — казалось, больше себе, чем старшему, ответил Пак. — Я сорвался. Я сделал Джею больно. Очень больно, хён. И сейчас он в таком состоянии… он не слышит меня. Не видит. Не понимает ничего. Это похоже на… безумие. Я не знаю, что мне делать. Помоги мне, хён! Пожалуйста, помоги ему!       На другом конце линии послышались приглушенные маты и шуршание.       — Адрес?       — Что?.. — Чимин выпалил тираду на одном дыхании, захлебываясь собственными слезами, и теперь не понимал, о чем его спрашивает хён. Сосредоточенности хватило лишь на то, чтобы сбивчиво рассказать о случившемся и попросить помощи.       — Блять, ДжейМи, назови мне грёбаный адрес?!       Чимин ломано объяснил старшему, где живет, и услышал только…       — Я буду через двадцать минут, не отходи от него ни на шаг! Даже если тебе кажется, что он не видит и не слышит тебя, не оставляй его одного. Его разум закрыт, но тело чувствует чужое присутствие. Поздравляю тебя, ДжейМи. Не знаю, какого чёрта ты сделал с Джеем, но ты абсолютно точно обеспечил ему сабдроп!       После сказанного хён повесил трубку, и Чимин уставился на свой телефон так, будто впервые видел. Он на автомате достал пачку сигарет из брюк младшего и прикурил одну, затягиваясь чересчур сильно, тут же ощущая едкий дым, оседающий в горле, и закашлялся с такой силой, что готов был выплюнуть легкие. Чимин сел рядом с Чонгуком, обхватив свободной рукой чужую щиколотку, и продолжал затягиваться, стряхивая пепел прямо на пол.       Чонгук продолжал сидеть и бормотать слова, которые эхом отдавались у Пака в ушах: — Ты бросил меня. Бросил меня. Бросил…

***

      Чимин успел выкурить по меньшей мере четыре сигареты, хотя никогда в своей жизни не курил, прежде чем услышал звонок в дверь. Он почувствовал, как чужое тело вздрогнуло от звука, но Чон продолжал сидеть на месте в той же позе, в которой Чимин нашел его около часа назад. Ничего не изменилось.       Чимин кинулся открывать дверь и впустил старшего. Глаза его вспыхнули праведным гневом, когда он увидел сидящего на полу Чонгука. Чимин весь съежился от страха, когда хён повернулся в его сторону. Руки его сжались в кулаки с такой силой, что проступили вены, шоколадные глаза почернели, ноздри раздувались так, что того и гляди пар повалит, губы сжались в сплошную тонкую линию, меж бровей залегла складка.       — Что ты сделал, ДжейМи? Что ты сделал с ним? Я его никогда за все время знакомства в таком состоянии не видел! — зашипел старший так, чтобы его мог слышать только Чимин.       — Я… — Чимин попятился ко входной двери, когда хён начал нависать над ним, словно скала, хотя они были почти одного роста.       — Что ты сделал, ДжейМи? — продолжал спрашивать старший громче и громче, и Чимин почувствовал страх, вжался в дверь и прикрыл глаза.       — Я принудил его к сексу…       — Что?! — казалось, злости хёна не было предела. Он схватил Чимина за ворот футболки и приблизился к его лицу так, что Пак почувствовал жар чужого дыхания.       — Повтори, что ты сказал?!       — Я избил его, а потом почти изнасиловал. Он этого не хотел. Но я так сильно разозлился, что не смог себя сдержать. Я потерял контроль! — голос Чимина стал выше на несколько тонов.       — Да чтоб тебя… — хён замахнулся было в сторону Чимина, но удар пришелся в стену прямо рядом с Паковской головой. При других обстоятельствах Чимин сразу же ответил бы наглому хёну на такой выпад, но не сейчас. Сейчас он сам готов был просить о том, чтобы старший отделал его по полной программе за то, что он натворил.       Хён отпустил младшего, прикрыл глаза и сделал пару глубоких вдохов, пытаясь взять себя в руки. Он и не предполагал, что все настолько серьезно. Даже по сбивчивому и невнятному описанию он понял сразу, что Джей подвергся сабдропу после чего-то, к чему не привык. Возможно, его новый партнер сделал что-то, что младшему не по вкусу. Или же наоборот не сделал, не обладая достаточной квалификацией. Но Шуга и помыслить не мог о том, что этот самовлюбленный младший изнасилует Джея! Шуга никогда, никогда за всю свою жизнь не злился так сильно, как сейчас. Он готов был разорвать младшего на части и скормить собакам. Контроль и холодность, которые всегда и везде сопровождали его, дали увесистую трещину, стоило Шуге увидеть, как его донсен сидит на полу, раскачиваясь взад-вперед, рвет на себе волосы и полностью отдается в лапы безумия.       — На кухню, — сказал хён, предварительно оглядевшись в расположении комнат в квартире, после присаживаясь рядом с макнэ.       — Что? — Чимин так и стоял возле двери, наблюдая, как старший опускается на колени рядом с его парнем.       Шуга повернулся в сторону Пака и пронзил его таким яростным взглядом черных глаз, что Чимин сглотнул слюну и тут же ретировался на кухню, осторожно обходя двух мужчин. Последнее, что он успел услышать и что послало острый осколок боли прямо в кровью обливающееся сердце, это слабый голос своего партнера:       — Шуга-хён?..

***

      Чимин ходил по кухне кругами, как загнанный в ловушку зверь, почти час, в то время как старший находился с Чонгуком в комнате. Пак не знал, что мужчины делают, о чем говорят, что вообще происходит. То, как Чонгук отреагировал на Шугу-хёна, больно ранило Чимина, хотя он и понимал, что это целиком и полностью его вина. Он так сильно напугал Чонгука, сделал ему больно, что его реакция была очевидной. Тогда почему же Чон подумал, что Пак бросил его, и так испугался этого, в то время как даже не видел старшего перед собой? Голова Чимина разваливалась на части, мозг отказывался соображать, руки тряслись и потели, пока он выкуривал которую по счету сигарету. Никотиновый дым оседал где-то в глотке, обжигая и иссушая, а дымка заволакивала кухню настолько, что глаза резало, но Пак не обращал на это внимания. Все, что интересовало, какого чёрта происходит в его собственной комнате, как Чонгук будет воспринимать его теперь, когда Пак позволил себе сорваться, что будет после того, как уйдет Шуга-хён?.. Каждый последующий вопрос пугал его больше предыдущего. Чимин никогда так сильно не боялся.       Спустя еще около получаса хён вошел в кухню, зачесывая волосы назад будто в нервном жесте, достал из заднего кармана пачку сигарет и закурил, подходя к окну.       — Он хочет тебя. Сейчас.       — Но я… — Чимин не знал, что ему сказать или сделать. Благодарить хёна, расспросить о состоянии Чонгука, броситься к младшему в комнату или же не приближаться к нему вовсе после того, что произошло.       — Мне удалось стабилизировать его состояние. Но надолго его одного оставлять нельзя. По крайней мере, сейчас. Его разум еще слишком хрупок. Ты должен идти. Я подожду здесь. Иди! — последнее слово было сказано громче и жестче всех предыдущих, и Чимин не посмел ослушаться, кивнул неуверенно и направился в сторону комнаты, попутно сжимая руки в кулаки так сильно, что ногти впивались в нежную кожу внутренней стороны ладоней.       Чонгук лежал на боку на постели все еще в халате, его голова покоилась на подушке, руки и ноги подтянуты к телу так, что на данный момент парень казался таким маленьким и беззащитным, словно дитя, что у Чимина сердце защемило. Ничего общего с тем дерзким и уверенным парнем, которым Чонгук хотел казаться для всех остальных. Младший даже головы не поднял, когда Чимин неуверенно приблизился к постели и присел на пол рядом у изголовья, пряча глаза, не смея смотреть в лицо своего парня. Адреналин и страх за состояние Чонгука отошли на второй план, уступая место безудержному стыду и чувству вины. Непрошеные слезы выступили на глазах, и Чимин не смог их сдержать. Он осторожно и медленно положил свои маленькие ладони на крупные руки Чонгука, пряча лицо, опуская его вниз, и плакал так, как никогда в своей жизни. Вода стекала по коже, впитываясь в простыни, а руки, недавно избивавшие тело молодого парня, осторожно и нежно сжимали чужие предплечья. Слова были излишни, да и что Чимин мог сказать сейчас: «Прости, это больше не повторится»? В данном случае одного раза могло оказаться достаточно. Пак просто продолжал касаться макнэ, пока не почувствовал, что Чонгук высвободил одну руку из его захвата и запустил длинные пальцы старшему в волосы. Слезы пролились с новой силой, когда Чимин почувствовал мягкое прикосновение подушечек пальцев младшего. Они осторожно и неторопливо касались кожи головы, массируя и словно успокаивая, хотя именно Чонгук был сейчас тем, кто нуждался в этом. Он не оттолкнул Чимина, не прогнал его, не испытывал к нему ненависти. И Чимин ощущал, как чувство вины раздувается в нем все сильнее, заполняя изнутри, затрудняя дыхание так, что плечи содрогались от безмолвных рыданий, а кислород, казалось, покинул легкие. Чимин рискнул поднять голову и тут же встретился с влажными карими глазами Чонгука. Младший плакал. Соленая вода стекала дорожками по его щекам, капая на кожу старшего, и Чимин осторожно протянул руку к чужому лицу, чтобы большим пальцем стереть сырость.       Макнэ прикрыл глаза и облизал пересохшие губы, глубоко вдыхая, прислушиваясь к ощущениям где-то внутри себя. Он чувствовал, кожей чувствовал, как Пак гложет, истязает, винит, ненавидит себя самого за то, что сделал. Это плескалось на дне его прекрасных глаз, и Чонгук не мог этого выносить. Чимин изнасиловал его, избил его, бросил одного, оставил. Но он вернулся. Вернулся для того, чтобы показать, насколько сильно сожалеет, показать, какую роковую ошибку совершил, показать ту степень вины, что сейчас пожирала его изнутри. Чонгук чувствовал это на себе. Чимин не собирался отказываться от него даже после того, что узнал о нем, даже после того, что произошло между ними, даже после того, как Шуга-хён в очередной раз появился рядом с макнэ, доказывая тем самым, что их отношения все еще намного прочнее, чем между Чимином и Чонгуком на данный момент. Чонгук не винил Пака за содеянное, потому как старший показал ему то, чего Чон никогда не видел в глазах своего бывшего партнера: вину и готовность исправить собственные ошибки. Именно это было самым важным для младшего. Чимин не считал его вещью, с которой можно поиграть и выбросить, чьи чувства и ощущения ничего не значат, чья роль в этой жизни одна — доставлять удовольствие хозяину, забывая при этом о себе. Старший совершил ошибку и готов был поплатиться за нее любой ценой.       Чонгук уснул спустя полчаса после того, как Пак поставил ему еще один укол. Его тело и разум были слишком измотаны, чтобы говорить или делать что-то, кроме как безвольной куклой лежать на постели. Чимин помог ему освободиться от халата, стараясь как можно меньше прикасаться к телу, чтобы не вызвать ненужных реакций, и покинул комнату только тогда, когда удостоверился, что младший спит, чуть морщившись во сне от все еще болезненных ощущений на коже ягодиц и внутренних повреждений ануса.       — Он уснул. Думаю, пару часов он сможет отдохнуть, по крайней мере, пока действие укола не прекратится. Я…       Чимин вошел в кухню и сразу же оповестил старшего, который курил около окна, казалось, уже которую по счету сигарету, о состоянии макнэ, но договорить ему не дали. Хён стремительно оказался рядом с Паком и с точностью и силой ударил его прямо в нос.       — Чёрт, да что с тобой? — Пак отшатнулся от бушующего вихря в лице Шуги-хёна, который дышал так загнанно и тяжело, что, казалось, еще чуть-чуть и можно будет искусственное дыхание делать из-за недостатка кислорода.       — Что со мной, ты серьезно, мать твою?! Что ты натворил, маленький паршивый ублюдок?! Знаешь, чего мне стоило вытащить его из того состояния, в котором он находился буквально чуть больше часа назад? Знаешь, что ты натворил, малолетний ты придурок?! Ты рискнул разрушить все, что я несколько лет пытался изменить! Ты, блять, изнасиловал его из-за грёбаной ревности! Серьезно?! Ты избил его ремнем, исполосовал, как какой-то кусок мяса! Его накрыло таким потоком дерьма, что и представить страшно, и все это по твоей грёбаной вине! Я же сказал тебе, позвонить, и я бы помог. Но нет, блять! Вы, блядские дилетанты, считаете, что можете сделать все что угодно с такими, как мы, а на деле нихрена не понимаете! Только и можете, что тешить свое самолюбие при помощи силы и грубости, вымещая свои комплексы на других! Ненавижу таких, как ты! Тупые, недоразвитые ублюдки! И еще кто-то смеет говорить, что мы ненормальные…       — Да пошел ты! — Чимин оттолкнул от себя хёна в грудь так, что тот налетел на стол позади, и направился в его сторону, теперь уже сам нависая над ним, сжимая руки в кулаки.       — Это вышло случайно! Чем ты лучше меня, м? Ты избиваешь своих партнеров, мучаешь, режешь, пытаешь, а потом трахаешь, как дохлых котят! Долбаный извращенец! Ты самый гнусный ублюдок из всех, кого я когда-либо встречал! — кулак Чимина пришелся аккурат под ребра старшего, который тут же предотвратил следующий удар, заломив руку Чимина за спину, и Пак вскрикнул от боли. Еще чуть-чуть и хён вывихнет ему конечность. Но у Шуги не было таких намерений несмотря на то, как сильно он злился сейчас. Насилие такого рода никогда не входило в темперамент старшего. Его целью было всего лишь обездвижить младшего.       — Да пойми ты, недоразвитый ты идиот, для всего есть своя причина! Я, в отличие от тебя, никогда не сделаю со своим партнером ничего, чего бы он сам не захотел, никогда не возьмусь за нож, если не буду знать наверняка, что партнер это выдержит, никогда не стану делать того, что может подорвать психологическое состояние. Плоть — это просто плоть. Мозг — вот что важнее! Через мозг проходят все импульсы, все желания и страхи, все, что ты испытываешь и чувствуешь. Ты можешь полосовать тело сколько угодно, но ты должен быть уверен, что сознание это выдержит. Ты знал, какой Джей на самом деле. Знал, чего он боится. Через что проходит. Что ему пришлось сделать ради тебя, чёрт бы тебя побрал! И все равно поступил с ним так! Ты мог погубить его! И я говорю не о физических увечьях. Джей мог не выйти из этого состояния. Ты же психолог, мать твою! Должен знать об этом! Случайность?! Ты серьезно? Представь себе, что может произойти в следующий раз, когда ты вдруг снова «случайно» сорвешься?! Я тебе, блять, скажу что! Ты просто убьешь этого парня! Своими же руками загонишь его в гроб, твою мать!       Хён сжимал руку Пака крепче и крепче, произнося каждое предложение жестче и громче, шипя младшему прямо на ухо. Чимин брыкался, вырывался, но ничего не мог сделать против хёна. Казалось, силы покинули его. Слезы стыда и покорности выступили на глазах. Хён был прав. Он мог погубить Чонгука! Было чудом то, что старший смог вытащить его из того состояния, в котором Чимин нашел макнэ.       — Прости… — Чимин обмяк в руках Шуги, и старшему пришлось подхватить его подмышками, чтобы тот мешком не рухнул прямо на пол. — Прости меня… я не хотел. Я виноват. Я, правда, не хотел. Прости, прости меня! — Чимин осел на пол, запуская руки себе в волосы и принялся качаться из стороны в сторону, чем-то напоминая сейчас самого Чонгука пару часов назад. Он не знал, перед кем именно извинялся: перед Шугой или же младшим. Но слова рвались изо рта безумным потоком, как и слезы, которые Пак просто не мог сдерживать несмотря на то, что старший все еще оставался рядом, наблюдая за слабостью падения Пака.       Шуга присел напротив младшего, облокотившись на шкаф, прикуривая очередную сигарету, сбивчиво дыша от утихающего постепенно гнева. ДжейМи сорвался на истерику. Судя по тому, что Шуга успел заметить, этот парень не был падок на похожего рода эмоции, поэтому сейчас, учитывая ситуацию и то, что навалилось на него, младший просто не выдержал мозговой атаки. Оставалось только ждать, когда эмоции выйдут наружу, уступая место успокоившемуся разуму.       Шуга прикрыл глаза, затягиваясь, выпуская дым через ноздри. Казалось, было бы логично задать вопрос, какого чёрта он вообще здесь делает? Какого рожна он тратит свое драгоценное время на двух совершенно незнакомых ему младших? Почему он вообще оказался здесь? Почему так сильно разозлился, когда увидел сидящего на полу Джея, его безумные глаза, слезы, застывшие в уголках, услышал сбивчивый рассказ о том, что произошло? Ответ был прост: он просто не мог оставаться в стороне. Несмотря на свои холодность и отстраненность, несмотря на то, чем он любил заниматься, несмотря на свои предпочтения, Шуга глубоко в душе был внимательным и чутким и чувствовал свою ответственность. Он не мог спокойно смотреть на своего донсена в таком состоянии, не мог бросить все на самотек, не мог доверить его на милость чужим и неопытным рукам. А увидев ДжейМи, Шуга понял, что этот парень готов сделать все что угодно, чтобы стать для Джея таким, каким ему нужно. И сегодняшняя ситуация доказала это. Пусть и с самой изощренной и уродливой стороны. ДжейМи нужно было много чего понять и постичь, и Шуга не станет тешить себя ложными надеждами на то, что младший справится с этим сам. Никто не справляется. Поддержка и покровительство — самое важное, что может дать старший своему младшему.       На какое-то время на кухне воцарилась тишина, нарушаемая только чужим дыханием и клубами сигаретного дыма.       — Ты знаешь, что делать дальше? — спросил Шуга, когда поднялся с пола, собираясь уходить. На сегодня он сделал все, что мог.       — Я врач, хён. Хоть это и не моя специализация, я прошел общий курс медподготовки и знаю, что делать в подобных случаях, — ответил Чимин. Его состояние постепенно пришло к норме, истерика отступила, но голос оставался все еще приглушенным. Он поднял глаза на хёна, когда тот не отреагировал на его слова, и заметил, как внимательный взгляд теперь уже шоколадных глаз продолжает смотреть на него.       — Ты имел в виду не это, верно? — догадался Чимин.       — У тебя есть мой номер телефона, — Шуга развернулся спиной к Чимину, направляясь к двери, но вдруг остановился. — Если подобное повторится, клянусь, я сделаю с тобой такое, что тебе и в страшном сне не снилось. И поверь мне, в данном случае мне не потребуется согласие.       Пак только кивнул, хотя все внутри съежилось от страха, стоило ему представить, что хён действительно может с ним сделать.       — Хён, — Чимин окликнул Шугу, когда тот уже вышел из квартиры, спускаясь по лестнице вниз. — Я согласен, — Пак не чувствовал того отвращения, которое накрыло его в клубе, когда хён предлагал ему свою помощь. Он вообще удивлялся, как старший может в глаза ему смотреть после того, что Чимин натворил. Ему следовало бы умолять его о предложенной ранее помощи. Но этого не понадобилось. Шуга только легко кивнул в ответ и продолжил спускаться, не сказав больше ни слова.       Чимин зашел в комнату, где продолжал спать Чонгук все в той же позе на боку. Брови его нахмурились, а челюсть напряглась. Лекарство действовало, но боль была столь сильной, что младший все равно ощущал ее при любом неудачном движении. Чимин хотел было прилечь рядом с Чонгуком, но в последнюю минуту передумал и опустился на рядом стоящее большое кресло, предварительно разложив его. Он не собирался оставлять Чонгука одного. Хотел проснуться рядом с ним, помочь подняться и принять ванну, которая теперь станет обязательной процедурой в течение нескольких следующих дней, наряду с медицинскими манипуляциями. Хотел быть рядом все время, пока Чонгук будет восстанавливаться. Но Чимин не собирался пугать младшего. Поэтому решил… оставить его на постели одного, чтобы не смущать своим присутствием и ненужными прикосновениями после случившегося. Ведь он так или иначе рядом с ним, верно? А как именно — особенного значения не имеет.

***

«Мы должны признать очевидное: понимают лишь те, кто хочет понять»

(Бернар Вербер)

      Прошло чуть больше месяца с того самого рокового дня, когда старший сорвался и выплеснул на Чонгука свою ярость. И все это время он не прикасался к Чону, за исключением медицинских процедур на протяжении первых двух недель после случившегося, а позже ограничиваясь легкими касаниями или поглаживаниями по голове. Казалось, теперь они с макнэ поменялись местами: Пак шарахался от близости своего младшего, опасаясь, что своими неосторожными прикосновениями причинит Чонгуку боль или вызовет отвращение, а Чонгук, напротив, пытался сблизиться с хёном настолько, насколько позволяло его смущение, которое все еще присутствовало и никуда не делось несмотря на то, что прошел уже год, как они с Чимином стали парой. Младшего очень расстраивала данная перспектива находиться на относительном расстоянии от своего парня. Даже придерживая Чонгука за талию, беря за руку, Чимин старался не касаться его тела полностью, отстраняясь, соблюдая дистанцию. И Чонгук не знал, как изменить это. Он пытался говорить с хёном, но тот только отмахивался, ссылаясь на усталость, загруженность в универе или же просто улыбался, чмокал в нос и оставлял разговор в подвешенном состоянии. Чон видел, как трудно самому Паку дается эта игра, чувствовал чужую вину, которая мертвым грузом придавливала его самого к земле, видел стыд в прекрасных глазах, стоило ему приблизиться к старшему и поймать легкую толику желания поддаться. Чонгуку это надоело настолько, что он готов был выть волком, бить все, что попадется под руку, кричать так, чтобы стекла полопались, доказывая, что в таком поведении старшего нет никакой необходимости. Он простил его еще тогда, когда увидел перед собой склоненную голову, услышал тихие рыдания рядом, почувствовал мокрые слезы на коже своих рук. По правде говоря, Чонгук даже не мог с точностью сказать, что злился на своего старшего. Он не ожидал такого поворота, не ожидал такой реакции от хёна, не думал, что тот способен на подобное. Но поведение Пака после сказало все за себя. А последствия в виде расстояния и отсутствия тактильного контакта доказывали чужую вину и раскаяние лучше любых извинений и слов. Для Чонгука это было куда важнее всего остального. И он понятия не имел, как повлиять на то, что сейчас происходило между ними. Потому как, несмотря на возникающий все еще порой страх, он так сильно нуждался хотя бы в чужих прикосновениях. Ведь руки хёна были самыми сильными, но одновременно самыми нежными и лечащими его израненную и искалеченную душу.       Сейчас Чонгук сидел на подлокотнике кресла рядом с Чимином, беспокойно ерзая на месте, в доме Хосок-хёна. Сегодня второй день рождения Чимин-хёна, на котором Чонгук присутствовал официально. Вокруг царила та же атмосфера, что и при первой вечеринке, которую Чон Хосок устроил после недели, проведенной в универе. Но на данный момент ни громкая музыка, ни едкий дым, ни запах алкоголя, что прозрачной жидкостью крутился на дне бокала, ни даже сам Хосок с Тэхёном, безумно отплясывающие где-то неподалеку, напрыгивая друг на друга и порой страстно целуясь, совершенно не обращая внимания на окружающих, не волновали Чонгука. Он продолжал беспокойно ерзать задницей по подлокотнику кресла в надежде, что Чимин, сидящий рядом, не заметит его странного поведения. Чонгук прикусил губу от очередного толчка где-то внизу. У него был план. Четкий план поздравления Чимина на сегодня несмотря на то, что находились они далеко не в приватной атмосфере. Чон планировал это целую неделю, сгорая от стыда, пока лазил в интернете в поиске необходимых вещей и представлял, как отреагирует на его выходку Чимин. Но Чонгук устал ждать, пока старший преодолеет свое чувство вины, поэтому решил в кои-то веки взять инициативу на себя. Тем более был отличный повод в лице дня рождения его парня.       Чонгук вздрогнул от неожиданности, пребывая в своих фантазиях и мыслях, когда чужая рука коснулась его предплечья. Очередной толчок ниже поясницы заставил почти до крови закусить губу, а в штанах неприятно покалывало нижнее белье, которое Чонгук надел еще до прихода сюда и, честно говоря, уже сотни раз пожалел об этом. Но он не хотел отступать от задуманного. Он должен был сделать то, что запланировал, и показать хёну, что готов, наконец, довериться ему настолько, насколько тот того заслуживает.       — Чонгук-и, с тобой все в порядке? Ты нервничаешь. Хочешь, я отвезу тебя домой?       Чонгук покачал головой, ощущая, как сердце делает бешеный кульбит, стоило ему столкнуться с изумрудными глубокими глазами хёна.       Чимин всегда выглядел потрясающе. Но сегодня особенно. Когда Чонгук сел к нему в машину, чтобы отправиться в дом Хосок-хёна, то чуть слюной не подавился, разглядев старшего. Волосы Чимин перекрасил в пепельный блонд, уложив в хаотичном беспорядке, но прядка к прядке, подчеркивая идеальные черты своего лица; глаза, светящиеся изумрудным светом линз, были густо накрашены подводкой и слоем черной туши; губы утопали в прозрачном блеске, который делал их еще более пухлыми и такими аппетитными; кольца в ушах красиво переливались в свете небольшой лампочки в салоне. На хёне была майка на несколько размеров больше него самого, тем самым ничего не скрывая: ни накаченных мышц рук, ни языков пламени татуировки, которые облизывали кожу хёна. Узкие кожаные штаны так сильно обтягивали поджарые ноги, что Чон боялся себе представить, как же выглядит в них задница Пака. Кольца обнимали несколько пальчиков изящных рук, и стоило Чимину поправить свои волосы в привычном жесте, зачесав немного назад, как Чонгук затаил дыхание.       Чимин улыбнулся, заметив, как пялится на него макнэ. Ему хотелось припасть к губам такого младшего, коснуться его тела, прижать к себе так сильно, что скулы сводило. Но после того что Пак сделал с ним, он не мог себе этого позволить. Хотя и видел, как Чонгук сам тянется к нему. Шуга-хён при очередной встрече посчитал поведение Пака неразумным.       — Ты можешь сделать только хуже, отталкивая его.       — Я его не отталкиваю! Я просто не могу себе позволить сблизиться с ним… так. После того, что произошло.       — В его понимании, это выглядит именно так, ДжейМи. Джей тянется к тебе, как ни к кому до тебя не тянулся. Если ты продолжишь в том же духе, рискнешь вогнать его в то же состояние, в котором нашел в прошлый раз. Ты этого хочешь? — голос хёна оставался спокойным, но глаза сверкнули опасным блеском.       — Нет! Конечно нет! Но я не знаю, как мне подступиться…       — Просто следуй за ним. Поощри его. Если он захочет этого сам, не отталкивай его. Иначе после эффект может быть прямо противоположным. И помни, что я сказал тебе.       Чимин кивнул, продолжая следить за обучающими жестами хёна, после пытаясь повторить.       — Сосредоточься, пожалуйста. Держи удар выше. Так ты ему все почки отобьешь!       Чимин вздрогнул, пытаясь следовать указаниям хёна, пока использовал мягкую плеть на манекене. Он прекрасно помнил, как разозлился старший. Помнил, что он сказал, перед тем как уйти, помнил, как его слова покрыли холодом тело. Помнил все. И знал, что Шуга-хён спустит с него шкуру в прямом смысле этого слова, если с Чонгуком случится подобное снова. Чимин этого не хотел. И не только из-за пугающей ауры и авторитета хёна. Он не хотел снова стать тем монстром, в которого превратился. Не хотел снова причинить Чонгуку боль. Поэтому отдергивал себя каждый раз, когда желал прикоснуться к телу макнэ, до сих пор оттягивая момент.       Чимин улыбнулся, заметив, как пялится на него макнэ. Он чуть склонил голову набок, проводя языком по губам.       — Почему ты так на меня смотришь? Я так плохо выгляжу сегодня? — Пак наигранно осмотрел себя с головы до ног, хотя и понимал, без слов понимал, как сильно Чонгуку нравится вид, представший перед ним.       — Хён, — Чон прочистил горло, потому как на мгновение, кажется, онемел, — ты… грёбаный блондин!       — Точно. Тебе не нравится? — Чимин снова провел по волосам рукой, надувая губы, словно обидевшийся ребенок.       — Нет! Ты… очень красивый, — Чонгук тут же спрятал свои глаза, ощущая румянец на щеках. Он не смущался своего парня спустя год отношений, нет, совсем нет. Просто в салоне машины вдруг стало слишком жарко.       Чимин хмыкнул и завел двигатель, прикусив губу, украдкой посматривая на младшего.       Чимин чувствовал напряжение, исходящее от Чонгука на протяжение вот уже нескольких часов, от самого начала их приезда сюда и до сих пор. Макнэ вел себя странно: постоянно ерзал, кусал губы то ли от боли, то ли от нетерпения, заламывал пальцы и брови. Чимин никак не мог понять причину такого поведения. Но стоило ему спросить Чонгука об этом, как щеки его окрасились почти в пунцовый, что слегка позабавило Пака, но младший четко ответил, что с ним все в порядке.       — Потанцуй со мной, — попросил Чонгук, когда музыка с энергичной сменилась на медленную. Чимин посмотрел в карие глаза напротив, приподняв идеальную бровь в удивлении, и увидел доселе небывалую уверенность. В алкоголе ли было дело или еще в чем-то, но Чонгук выглядел так, каким Пак его видел нечасто. Взгляд младшего был настолько умоляющим, но в то же время призывным и глубоким, что Чимин не смог отказать, встал с кресла и подал руку своему партнеру, утягивая в толпу танцующих.       Чонгук положил ладони на плечи хёна, не сводя с него своих карих, поблескивающих в приглушенном свете комнаты глаз, и начал двигаться в такт мелодии, медленно вращая бедрами, приблизившись к Чимину настолько сильно, что старший затаил дыхание, ощутив чужое тепло. Он неуверенно обвил руками талию младшего, позволяя вести себя, чего в принципе никогда не делал раньше. Но коричнева чужих глаз затягивала в себя глубже и глубже, и Пак забыл обо всем на свете: остался только Чонгук. Младший тяжело дышал ему прямо в лицо, приоткрыв розовые губы, чуть прикрыв глаза. Чимин мог бы списать это на больное воображение, алкоголь, чуть задурманивающий голову, или же никотиновую дымку, но Чонгук, казалось, провоцировал его. Откровенно провоцировал, отчего где-то внутри просыпалось гаденькое пошлое чувство, заволакивающее сознание, нашептывающее взять, присвоить, заклеймить. То же чувство он испытал, когда разозлился на Чонгука, когда изнасиловал его, тем самым выпустив свое, как оказалось, грязное нутро наружу. Чимин испугался своего желания и попытался чуть отстраниться, но вспомнил слова Шуги-хёна. Старший сделал пару глубоких вдохов и остался в той же позиции, что и был, позволяя Чонгуку делать то, чего он хочет.       Младший каким-то образом оказался к Паку спиной, взял его за руки и обвил вокруг своей талии, накрывая собственными, продолжая двигаться, с каждым разом впечатываясь в тело хёна сильнее и ближе, призывно потираясь задницей о чужой пах. Краска стыда заливала щеки от такого непристойного, несвойственного ему обычно поведения, но Чон мысленно приказывал себе не отступать, продолжать следовать намеченному плану. Он чувствовал, как хватка чужих рук становится крепче, дыхание старшего тяжелеет и срывается, опаляя затылок и заднюю часть шеи, сердце бьется в унисон другому, а возбуждение Чимина растет и откровенно уже упирается Чонгуку в ягодицы сквозь кожаные штаны.       — Я знаю, что ты делаешь, маленький негодяй, — прошептал Чимин на ухо Чону, и у младшего буквально колени подкосились от такого хриплого и властного голоса. Вся его уверенность готова была кануть в лету, а он сам сорваться на протяжный стон и позволить хёну сделать с собой все, чего бы тот не пожелал. Он так долго готовился, чёрт возьми, что больше не мог этого выносить. Но пока еще было рано. Иначе все, что приготовил Чонгук для своего хёна на сегодня, сорвется к чертям собачьим.       Чонгук призывно толкнулся задом в пах Пака и готов был поклясться, что услышал чужой стон рядом с ухом. Зубы хёна неосознанно вцепились в мочку младшего, посасывая и покусывая, и тело пробило судорогой удовольствия, хотя старший ничего такого еще не сделал. Но так надолго отнятая близость сейчас ощущалась в тысячу крат сильнее и мощнее обычного. Толчки чужих бедер стали более отчетливыми, чужая эрекция ощутимее, и инородный предмет внутри каждый раз задевал чувствительное местечко, что посылало теперь бурю взрывающихся фейерверков, обжигающих и отправляющих искры по всем сейчас чувствительным рецепторам. Чонгук готов был кончить прямо в неудобные трусы, задыхаясь от близости старшего. Он резко развернулся к хёну лицом и обомлел от того, насколько пошло выглядел Пак. Глаза подернуты мутной поволокой нарастающего возбуждения, губы блестят от смеси блеска и слюны, ноздри раздуваются от частого дыхания, щеки залил румянец, а краевая линия волос намокла от выступившего пота. Чимин притянул тело макнэ ближе к себе, тем самым почти прогибая Чона в спине, отчего пах младшего, уже давно призывно требовавший к себе внимания, коснулся не менее возбужденной чужой плоти. Чонгук закусил губу, но взгляда от малахитовых глаз не отвел.       — Что ты делаешь, Чонгук? Ты понимаешь, что ты делаешь сейчас? Ты уверен в том, что хочешь именно этого? — Чимин не сдержался и зашептал своим властным голосом прямо макнэ на ухо, ощущая, как чужое тело дрожит в его объятиях, от этого еще больше возбуждаясь, и повел языком вдоль линии челюсти младшего, собирая пот вперемешку с естественным запахом Чонгука. Пака буквально вело каждый раз, когда он оказывался так близко к младшему, что мог ощущать аромат его тела. Чонгук не любил резких запахов, был очень к ним чувствителен, мог провести в ванной несколько часов, пользовался только определенным парфюмом, и все это сводило Чимина с ума. Он готов был впитать запах своего парня в себя целиком, окунуться в него, пропитаться им, вдыхать его днями и ночами напролет. Кажется, у него образовался определенный фетиш на запах тела макнэ. Хотя Чон Чонгук весь целиком и полностью был фетишем для Чимина. Он будил в нем такие грязные мысли и желания, коих Пак доселе в себе не замечал, но в то же время заставлял чувства заботы и покровительства вырываться наружу каждый раз, стоило Чонгуку попросить у Пака помощи. Чимин был готов пасть перед ним на колени и сделать все, что скажет Чонгук.       — Да… я уверен, хён. Уверен…       Шепот согласия младшего сорвал последние барьеры в голове Чимина, которые он так отчаянно и тщательно строил весь прошедший месяц. Чимин без промедления взял Чонгука за руку и повел в сторону комнат, на ходу прикрывая от снующих парочек, с каждым шагом ощущая нетерпение, которое омывало его бушующей волной, и безумный стояк, который сейчас наверняка отчетливо виднелся сквозь ткань кожаных брюк.       Войдя в комнату Хосока, предварительно убедившись, что она пуста, Чимин закрыл дверь, припирая к ней Чонгука, нависая над ним, несмотря на разницу в росте, оперевшись одной рукой на эту самую дверь, а другой обвивая талию Чона. Младший вздрогнул и прикрыл глаза, закусывая нижнюю, стоило Паку коснуться его тела. Дыхание старшего омывало его и без того пылающие щеки, а прикосновение, такое легкое и ненавязчивое, отдалось пожаром, сжигая изнутри. Пак загнал его в ловушку, словно хищник, который очень долго преследовал свою добычу, выжидал, играл, а теперь решил все-таки настичь и закончить начатое. От подобной мысли у Чонгука коленки подкосились, чужеродный предмет давил на простату, вызывая вспышки нарастающего возбуждения, члену стало тесно в облегающих брюках, а все тело било дрожью.       — Ты хоть понимаешь, что со мной делаешь? — прошептал Чимин, приблизившись непозволительно к лицу макнэ, обдавая своим рваным дыханием мочку чужого уха, после чего прошелся носом вниз по скуле до изгиба шеи, громко вдыхая запах тела младшего, от чего Чонгук сглотнул сдавленно и подавил стон. — Знаешь, как трудно мне было сдерживать себя, наблюдая, как ты постоянно ерзаешь у меня перед носом? Ты ведь делал это не случайно, непослушный мальчишка. Ты играл со мной. И добился своего. Мы здесь одни. Ты ведь этого хотел, верно, Чонгук-а? Что ты задумал на самом деле? — слова лились безумным потоком. Чимин даже не успевал обдумывать то, что хотел сказать, но точно знал, что имеет в виду. Макнэ определенно что-то задумал, но вот что, Пак никак не мог раскусить.       Чонгук задыхался от близости чужого тела, от проникающего в уши властного шепота, от легкого нажима вокруг талии, от мимолетного соприкосновения с чужой кожей. Слова хёна выбивали почву у него из-под ног, заставляя краснеть и смущаться, как в первый раз. Но так было всегда. С Чимином всегда каждый следующий раз как первый. Чонгук готов был послать к чертям все на свете, чтобы вот так простоять под нависающим над ним хёном остаток своей жизни. Он не хотел ничего другого. Только этого. Но, к сожалению, не сегодня. Он очень долго готовился к этому дню как морально, так и физически. И не мог допустить, чтобы его план провалился.       Чонгук неуверенно положил руки на талию хёна, чуть отстраняя от себя, заглядывая в самые прекрасные и одновременно опасные в мире глаза, видя в них себя самого даже в полумраке комнаты. Хён хотел его. Но также Чонгук видел то, чего не видел ни у одного своего партнера ранее: восхищение. Чимин по-прежнему восхищался им, несмотря на все то дерьмо, что между ними произошло. Где-то глубоко в сердце сладко защемило. Чонгук ощутил себя странно. Он не мог объяснить, что это за щемящее чувство, но точно знал, что оно, определенно, нравится ему.       Чон без слов взял Чимина за руку и повел к кровати, усаживая, а сам отошел чуть в сторону, чтобы старший мог за ним наблюдать. Глаза Чимина рассматривали Чонгука с нескрываемым удовольствием и огромным любопытством, пытаясь понять мотивы младшего, но мозг отказывался соображать. Оставалось только продолжать смотреть.       Чонгук закусил губу и глубоко вдохнул, пытаясь избавиться от жгучего стыда, который никак не хотел отступать. Что он вообще творит, чёрт возьми? Чимин попросту его засмеет. То, что задумал Чонгук, глупо и абсурдно. И о чем он только думал.       — Чонгук-и, — Чимин оперся ладонями о поверхность кровати, рассматривая младшего, уловив его настроение. — Все в порядке. Тебе необязательно этого делать. Поверь мне. Я…       — Нет! — Чонгук резко открыл глаза и вперился взглядом в изумрудные огни, что сейчас светились в полумраке так ярко, что могли обеспечить свет всему району. — Я хочу!       Чонгук принялся нарочито медленно, превозмогая смущение, стягивать с себя футболку, обнажая светлое накаченное тело, обвитое татуировками поверх всей области рук. Несколько кубиков пресса заиграли на подтянутом животе, когда младший стянул вещь до конца и отбросил в сторону, на что Чимин пошло облизал свои пухлые губы. Его хищный взгляд прошелся по младшему с самого верха: всклокоченные волосы, черные брови, одну из которых украшала изогнутая титановая штанга неонового оттенка с остроконечными застежками, не́когда карие глаза покрыты поволокой темной дымки в тон вечернему мэйкапу, щеки пылают румянцем, розовые губы, правый нижний угол которых увенчался сегодня титановой спиралью, выступающий кадык, ключицы, светлая кожа, черные линии татуировок, прекрасная фигура, мышцы живота. Все это заставило член призывно дернуться в узких штанах, и Пак подавил желание коснуться себя рукой уже сейчас, хотя младший всего лишь снял с себя один предмет одежды.       Чонгук видел, с какой похотью, с каким желанием рассматривает его старший, и это пустило волну приятной теплой истомы по всему телу, воспринимая как немую похвалу. Восхищение старшего придавало Чонгуку уверенности. Хён считал его красивым, желанным и единственным. Чон коснулся пальцами пуговицы на брюках и услышал сдавленный чужой выдох. Расстегнув ее и вжикнув молнией, Чонгук зажмурился, прикусил губу почти до крови и одним резким рывком стащил с себя часть одежды до щиколоток, тут же выпрямляясь, ожидая реакции.       — Блять… — глаза Чимина распахнулись настолько, что готовы были выпасть и укатиться под кровать, дыхание участилось так, что он не успевал вдыхать спасительный кислород, руки сжали одеяло, сердце забилось с бешеной скоростью, рот наполнился слюной, а ствол готов был вырваться наружу, прорывая плотную ткань черной кожи. Чимин не был склонен к ругательствам такого рода, но здесь просто не выдержал:       — Блять…       Это было единственное, что приходило сейчас в голову.       — Хён… — Чонгук продолжал стоять на месте как вкопанный, не смея даже дышать. Чимин не засмеял его, как он изначально предполагал, но и особенной реакции не последовало, кроме очередного ругательства. И младший судорожно прикрыл свой пах, не смея открыть глаза, чтобы воочию увидеть своего парня.       — Скажи хоть что-нибудь, иначе я сгорю со стыда, — умоляюще произнес еле слышно Чонгук.       Чимин все еще в прострации встал с кровати и приблизился к младшему, обходя его кругом, рассматривая кружевные черные трусики-шортики с красной каймой по краям, что украшали округлые ягодицы и немалого размера член младшего. Он не мог поверить своим глазам. Чонгук запомнил то, что однажды сказал ему Чимин, когда осторожно стягивал с него белоснежные боксеры:       — Хотел бы я увидеть тебя в чем-то более откровенном, Чонгук-и.       Чимин сказал это просто так, в порыве возбуждения, и никогда бы не подумал, что макнэ решится на подобное. Пак обошел Чонгука не менее двух раз, не смея отвести взгляда от прекрасного зрелища. Он никогда не был приверженцем подобного фетиша на нижнее белье. Стоило ему представить что-то подобное на мужчине, как хотелось давиться хохотом. Да, его ориентация выходит за рамки среднестатистического мужчины, но не до такой степени, чтобы наряжаться, как паскудная проститутка, облачая себя или своего партнера в подобного рода предметы одежды. Но на Чонгуке это смотрелось просто идеально. Кружево чётко подчеркивало задницу, выставляя все ее достоинства напоказ, а член не помещался в узости трусиков, отчего красная головка слегка выпирала наружу, потираясь о яркую кайму. Увидев такое зрелище, Пак почувствовал себя быком, перед глазами которого помахали красной тряпкой. Он хотел разорвать этот злосчастный клочок к чёртовой матери и трахнуть Чонгука прямо так, стоя, а еще лучше, отодвинуть кружево и ворваться в тело макнэ, даже не снимая ткани с его аппетитных бедер. Чимин хотел затолкать эти трусики Чонгуку прямо в горло и слушать сдавленные и задушенные стоны, пока он будет вдалбливаться в задницу младшего, а после кончить на черный материал, зажатый меж зубов. Чимин хотел оставить этот предмет одежды себе на память, чтобы зарываться носом, вдыхая мужской естественный запах своего парня каждый раз, если того не окажется рядом. Желаний было так много, а времени так мало. Чонгук ждал от него реакции, и Чимин прочистил горло перед ответом, так как был не уверен, что вообще сейчас способен говорить:       — Ты просто прекрасен, Чонгук-а…       Чонгук вдыхал и выдыхал сквозь стиснутые зубы, заливаясь краснотой от щек до самой груди.       — Ты так порадовал своего хёна. Ты такой хороший мальчик. Мне нравится. Очень… — Чимин подошел к Чонгуку вплотную, опуская руки на его бедра, убирая чужие ладони, и оглаживая края кружева, задевая юркими пальцами головку члена. Чонгук не сдержал стона и откинул назад голову, и Пак тут же этим воспользовался, припадая жаркими губами к светлой коже на открытой шее.       — Так вот почему ты так нервничал весь вечер, из-за этого? — Чимин водил губами по шее макнэ, перебирая кружево пальцами, сдерживая себя, чтобы не разорвать его к чертям собачьим. — Малыш, ты просто изумителен. Как же тебе, должно быть, было тяжело носить этот предмет одежды так долго… — Чимин продолжал ласкать кожу макнэ, то запуская пальчики под кромку трусиков, оглаживая, то проводя по ткани сверху, вызывая чужие рваные постанывания. Ему понравилось до безумия то, как выглядел Чон, но также он не мог даже представить, каково ему было: носить тесное, неудобное кружевное белье большую часть вечера только для того, чтобы показать после своему парню, чтобы порадовать его, чтобы угодить. Который раз Чимин восхищался выдержкой Чонгука. Позже придется позаботиться о нежной коже младшего в паховой области, потому как Пак не сомневался, что раздражение и покраснение ему обеспечены.       — Тебе… — Чонгук опустил голову и рискнул открыть все еще зажмуренные глаза и оторопел, когда увидел хищный взгляд зелени напротив, — правда, нравится, хён? Я думал, что с ума сойду от неизвестности, когда планировал это… Думал, что ты меня попусту засмеешь.       — Если ты не заметил, я лишился дара речи на некоторое время, потому как ты выглядишь вопиюще вульгарно и сексуально в этом. Я даже не знаю, что с тобой сделать: наказать или похвалить.       Чонгук застонал, прикусив губу, когда рука хёна слегка сжала эрегированный член через ткань кружева. Чимин завел руки назад, притворно оглаживая ягодицы и с силой ударил ладонью по одной из них, от чего Чон дернулся и застонал снова. Хён еще не знал всего, что натворил сегодня младший. От удара обжигающее удовольствие рвануло прямо к паху, от чего член увеличился в размерах еще сильнее, хотя, казалось, дальше уже некуда. Кружево неприятно сдавливало налившуюся кровью плоть, ягодица горела от удара, а внутри все рассыпалось на мелкие куски от давящего на простату ощущения. Чонгук готов был кончить прямо сейчас.       Но Чимин неожиданно развернул его сильными руками и почти бросил на кровать, стаскивая брюки, все еще болтающиеся на щиколотках, после чего сам раздеваясь с бешеной скоростью, нависая над чужим телом. Чонгук сдавленно дышал, представляя, какова будет реакция хёна на дальнейшее развитие событий.       — Тебе нужно в душ? Я могу подождать. Или помочь тебе, — Чимин натирал возбужденную плоть макнэ сквозь трусики, ощущая, как головка члена полностью выглядывает из-под кромки ткани, пачкая его внутреннюю сторону ладони смазкой. Он понимал, что Чонгуку, должно быть, больно от колкого трения, но ничего не мог с собой поделать. Собственный член давно стоял колом, а его мальчик под ним тек, как последняя шлюшка, что заставляло Пака продолжать свои манипуляции. Но никто не отменял предварительной подготовки. Чонгуку необходимо было посетить ванную комнату. И Чимин не отказался бы помочь Чону с этим. Хотя младший каждый раз смущался присутствия хёна при подобных действиях подготовки к сексу, пока старший, сдерживая улыбку, притворно строгим голосом говорил, что это нормально, что это необходимо, что так нужно, и он совсем не против.       Но Чонгук замотал головой.       — Ты уверен? Чонгук-и, я могу…       — Хён, просто… заткнись! Я… готовился заранее… — неуверенно, сквозь зубы произнес младший.       Чимин поднял идеальную бровь, обводя пальцем контур губ Чонгука, срывая очередной стон, и оглядел парня с головы до ног.       — Правда?       — Просто заткнись, наконец!       Беззлобный смешок сорвался с губ старшего, и он припал к губам Чонгука, болезненно сжимая чужой член через ткань. Стон утонул в грязном, мокром, пошлом поцелуе. Чонгук хотел быстрее покончить с этим, тогда как член стоял просто неимоверно, кружево давило на нежную кожу, причиняя боль, жар тела хёна сводил с ума, но даже не это расстраивало его больше всего. Чонгук хотел, чтобы Чимин как можно быстрее оказался внутри, распирая его, расширяя, заполняя, делая податливым и таким покорным, каким Чонгук умеет быть. Он хороший мальчик. Он сделает хёну приятное. Уже сделал. Но это был только первый и небольшой шаг на сегодня.       Чимин спустился к тазовым костям младшего, предварительно обласкав каждый кусочек кожи по пути, особенно уделяя внимание чувствительным соскам, покусывая, играя с ними, придавливая языком. Чимин чуть приподнялся, окидывая вожделенным взглядом тело макнэ, и широко провел языком по длине члена от основания прямо до выглядывающей целиком головки прямо по черному кружеву, вызывая громкий несдержанный стон младшего. Пак принялся облизывать налившуюся багровым головку ствола, пытаясь нащупать пальцами яйца, слюна стекала прямо на ткань, вперемешку со смазкой, пачкая, смачивая. Чонгук метался по постели, приподнимая бедра навстречу блядским губам и языку хёна, от чего ягодицы сжимались и глубже заталкивали то, что находилось внутри. Пот градом струился по коже, убегая по вискам вниз.       — Хён, пожалуйста, я больше не могу…       Чимин улыбнулся, продолжая терзать нежную, чувствительную плоть, не сводя с младшего взгляда. Он схватился пальцами за края трусиков и постепенно стянул их вниз до самых щиколоток, после чего снял целиком и осторожно отложил в сторону.       — Они мне еще пригодятся, — томно проворковал старший, от чего у Чонгука белые круги перед глазами поплыли.       Стоило Чимину согнуть ноги младшего в коленях, раскрывая вид на самое дорогое и желанное зрелище, как новый приступ удушья охватил горло.       — Блять!       — Ты сегодня непозволительно сквернословен, хён, — младший попытался пошутить, но тут же прикусил язык, когда встретился со сверкающей зеленью чужих глаз.       — Что же ты творишь, маленький пошлый ребенок? И как тебе могло такое в голову прийти?! — Чимин рассматривал анальную пробку, кончик которой торчал прямо из задницы младшего, и пытался держать себя в руках. Чонгук изрядно постарался, готовясь к сегодняшнему вечеру заранее.       Пак обманчиво приблизился к лицу младшего, и тот подумал было, что старший хочет поцеловать его. Но Чимин ехидно улыбнулся, отстранился и одним рывком перевернул макнэ на живот, открывая вид на белоснежную спину, усеянную шрамами, и округлые упругие ягодицы. Чонгук ахнул от неожиданности, но лег смирно, ожидая, что будет делать его хён.       — Ты такой развратный, Чонгук-а, — Чимин зашептал на ухо Чона, от чего кожа его покрылась мурашками. Пак прошелся языком по плечам, лопаткам, позвоночнику, обвел каждую линию шрама на чужой спине. Он упивался запахом младшего, заводился от чужой покорности, поражался чужому доверию. Чонгук вновь открылся ему со спины несмотря на то, что в последний раз для него это плохо кончилось.       — Очень развратный ребенок, — Чимин огладил чужие ягодицы, от чего младший призывно дернулся, но Пак вдруг легко шлепнул его по одной из них, призывая лежать смирно. — Это вопиюще непристойно, вести себя вот так, — елейным голосом ворковал Чимин, оглаживая место удара, пока Чонгук пытался сохранять позицию, хоть и с трудом. — Ты не думаешь, что должен быть наказан? — следующий удар пришелся на другую ягодицу, тут же окрашивая ее в мягкий розовый оттенок. Чонгук дернул головой, испуская томный стон.       — Или, может, мне стоит поощрить тебя, ведь ты так тщательно готовился, чтобы угодить своему хёну, м? — после поглаживаний последовал удар более сильный, с оттяжкой, и макнэ тряхнуло так, что Чимину пришлось нажать ладонью ему на поясницу. — Так чего именно ты хочешь, Чонгук-и? Наказания… — еще один удар, сильнее предыдущего. Кожа постепенно становилась красной, ладонь горела, член призывно дергался на малейшую реакцию младшего, истекая смазкой, но Пак продолжал свой томный допрос. Он знал, как сильно смущают и одновременно возбуждают его речи младшего. Как рьяно он реагирует на похвалу из уст хёна. Как растекается бесформенной лужей, когда Чимин говорит ему, насколько хорошо тот справился.       — … или же поощрения? — закончил Чимин еще одним хлестким и мощным ударом прямо по нижней части ягодицы, что загнало анальную пробку еще дальше, ударяя по простате так сильно и остро, что из глаз Чонгука покатились слезы от гиперстимуляции. Он застонал и кончил, потираясь членом о поверхность постели, ощущая безудержный взрыв вперемешку с белыми всполохами перед глазами, прямо на простыни всего лишь от инородного предмета внутри и точных ударов чужой руки. Все тело пронзила судорога удовольствия, что заставило зажмуриться с силой, руки сжаться в кулаки, а пальцы на ногах скрючиться.       Чимин победно улыбнулся, когда увидел, как тело макнэ трясет от оргазма. Он осторожно вытащил пробку из чужого ануса, облизываясь, подмечая, как смазка вытекает из колечка мышц, а его края расширяются и сжимаются, поглаживая при этом отшибленную задницу, и перевернул макнэ на спину. Вид раскрасневшегося, вспотевшего, довольного Чонгука заставил член в очередной раз дернуться, прилипая к низу живота, смазывая предэякулятом, болезненно пульсируя.       Чонгук открыл глаза и чуть не задохнулся от тяжело дышащего и возбужденного мужчины, что сидел сейчас рядом с ним. Он облизал пересохшие губы и привстал, касаясь рукой светлой груди хёна.       — Чонгук, ты…       Но Чон не слушал старшего, перекрывая монолог поцелуем, тут же пуская в ход язык, оглаживая внутренние стенки, проводя по кромке зубов, сплетаясь с чужим. Чонгук уложил хёна на лопатки и спустился к паху, отмечая красоту и эстетичность чужого органа в который раз. Член Чимина был не таким большим, как у него самого, но довольно внушительным, с покрасневшей, полностью обнажившейся мокрой головкой, весь усеянный набухшими венами. Чонгук облизнулся и припал губами к стволу хёна, сразу же заглатывая почти целиком, учитывая немалый опыт и подходящий размер.       — Чёрт, чёрт, Чонгук! Боже… — Чимин зарылся пальцами в темно-каштановые волосы, ощущая, как ему срывает крышу, направляя Чонгука, толкаясь глубже, жестче, почти упираясь в заднюю стенку чужого горла, упиваясь стонами, которые вибрацией расходились по всей длине ствола, сопровождаясь глухими, чуть давящимися звуками от его напора. Чонгук отсасывал просто крышесносно. Пак был уверен на все сто, что ни одна, даже самая опытная блядь не смогла бы лучше. Младший заглатывал до самого корня, упираясь в чужой пах, втягивал щеки, задерживаясь в таком положении, дыша через нос, а после возвращаясь к головке, обводя ее языком, не выпуская за пределы своего рта.       — Если ты не прекратишь это сейчас же, я кончу тебе прямо в рот, — задушено прохрипел Чимин. Его голос сейчас казался еще более грубым и хриплым, чем обычно, и Чонгук закатил глаза, чувствуя, как жар вновь охватывает его тело. Хён был им доволен, хёну нравилось, хён был готов кончить всего лишь от его рта. И это делало Чонгука самым счастливым парнем на всей грёбаной планете. Он был готов бросить весь мир к ногам Чимина, отсасывать его прекрасный член хоть до скончания веков, скакать на нем ночи напролет, лишь бы слушать подобные похвалы, слетающие с блядских розовых губ.       — Кончи, хён. Покажи мне, насколько хорошо я справился, — выпустив член изо рта, прохрипел Чон. Горло саднило от жестких и глубоких толчков, из глаз катились слезы, наверняка смазывая макияж, превращая Чонгука в подобие заправской шлюхи, которая отсасывала первому попавшемуся клиенту где-то в подворотне, дыхание сбилось, пот струился по вискам и затылку. Но младшему было плевать. Он видел восхищение и желание в чужих глазах. Это все, что ему было нужно.       — Чёрт бы тебя побрал! — Чимин схватился за волосы на загривке Чонгука и грубо притянул его ближе, а младший послушно впустил его, позволяя буквально трахать свой рот, как хотел того хён. Чимин чувствовал, что от горлового минета долго не протянет, и отстранил от себя Чонгука, быстро привстав на колени напротив парня.       — Открой рот.       Чонгук послушно раскрыл свои красные теперь уже губы, и Пак принялся дрочить прямо напротив его лица, пока макнэ покорно ждал, пожирая глазами своего хёна.       — Чёрт, чёрт, чёрт! — сперма выстрелила так бурно, что попала не только в готовый принять ее рот, но и на щеки, веки, подбородок и даже грудь младшего. Чонгук прикрыл глаза, чтобы сперма не оказалась на радужной оболочке, с радостью принимая все, что отдал ему хён. Он облизал губы, все еще тяжело дыша, и услышал очередное ругательство с задушенным стоном.       — Чёрт возьми, ты просто невероятен, — Чимин грубо притянул его за шею, впиваясь в рот остервенелым поцелуем, собирая вкус собственной спермы вперемешку со слюной. Его ноги дрожали, и Пак едва удерживался на месте, голос сел от непрерывных стонов, но все-таки он смог прошептать:       — Не открывай глаза.       Чимин помог Чонгуку прилечь и покопался в прикроватной тумбочке, находя влажные салфетки. Вытащив несколько штук, он осторожно протер лицо младшего, убирая остатки своего семени.       — Прости, но я предупредил тебя заранее. Ты сам виноват, — улыбнулся Чимин, когда Чонгук смог его видеть. Младший толкнул его в плечо, но вернул улыбку.       — Если бы я этого не хотел, то не сделал бы.       — Айщ, ну что за испорченный ребенок, — притворно выругался Чимин, хотя на губах все еще играла довольная улыбка.       — С днем рождения, хён.       — Это, определенно, мой самый лучший день рождения, — хмыкнул Чимин, подхватывая кружевные трусики, которые осторожно положил на постель некоторое время назад.       — Айщ, хён! — Чонгук зарылся лицом в ладони, что вызвало у Чимина приступ неконтролируемого смеха. Только что этот ребенок отсасывал ему, как опытная шлюшка в дорогом борделе, а теперь смущался, словно ребенок.       — Зачем они тебе?       — Я же сказал, — Чимин опасно приблизился к младшему, выдыхая прямо в губы, — они мне еще понадобятся.       — Что…       Чимин вдруг дернул младшего за руку и повел в строну ванной, аккурат смежной с комнатой так, что не пришлось бы выходить наружу. Когда-то Пак хохотал над подобным расположением, на что Хосок ответил ему, что он ни за что не отдал бы эту комнату никому, потому что довольно удобно иметь смежную ванную. Теперь Чимин понял, что именно имел в виду друг.       — Чимин-хён, что ты, мать твою, делаешь?!       Но Пак не реагировал на вскрики макнэ, ударив его по ягодице, и Чон подпрыгнул на месте.       — Я с тобой еще не закончил, — опасно прошептал Чимин, и у Чонгука мурашки поползли по всему телу, — но для начала тебе нужно принять душ. Ты воняешь сексом.       — Да что ты? — съехидничал Чонгук, на что получил еще один шлепок, уже более увесистый.       Через какое-то время в душевой, забитой паром, кабине, Чонгук стонал как сумасшедший от грубых и резких толчков, пока Пак продолжал остервенело вбиваться в тело макнэ, предварительно растянутого и подготовленного, расслабленного и разморенного, придерживая под живот, прогибая младшего в спине, чтобы тот еще больше оттопырил свою аппетитную задницу. Руки Чонгука скользили по мокрой плитке, ноги разъезжались в разные стороны, задница горела от периодических шлепков, которые ощущались еще острее и сильнее на мокрой коже. Вода била прямо по спине, волосы прилипли ко лбу и затылку, пальцы на ногах сжимались, а стоны тонули в черной кружевной ткани, которую Чимин приказал держать меж зубов.       — Ты прекрасен, Чонгук-и. Ты идеален. Ты самый лучший. Чёрт возьми, ты просто божественный. Посмотри, как хорошо ты принимаешь меня. Как сжимаешь меня внутри, — с каждым новым чёртовым толчком хрипел Чимин, от чего у Чонгука слезы катились по щекам, смешиваясь с горячей водой. Внутри собралось столько чувств и ощущений одновременно, что было трудно дышать. Член Пака скользил легко и свободно, пробивая чуть ли не насквозь, ощущаясь будто бы где-то в самых кишках, так глубоко хён толкался в него. Почувствовав чужую хватку на шее, Чонгук, несмотря на неудобное положение и перспективу рухнуть прямо на кафельный пол, обхватил руку хёна своей, сжимая сильнее, перекрывая доступ к кислороду.       — Чонгук-и… Чонгук-и… — Пак слышал чужие сдавленные всхлипы и стоны, чувствовал, как Чонов кадык дергается, как стенки его ануса сдавливают его изнутри, пока парень кончает в очередной раз, практически заваливаясь на стену. Пак вышел из податливого, чуть припухшего краснеющего ануса, снял презерватив, отбрасывая куда-то на пол, и принялся остервенело дрочить, пока струя спермы не оросила поясницу и ягодицы младшего, смешивая белый с красным, постепенно смываясь водой.       — Чонгук-и, ты такой хороший. Ты отлично справился, — прошептал Пак на ушко макнэ, пока тот пытался собрать себя по кускам воедино после бешеного оргазма. Трусики были до сих пор зажаты меж зубов, от чего саднило губы, и Чимин вытащил их, тут же целуя красный вспухший рот.       Спустя двадцать минут водных процедур, еле удержавшись при этом на ногах, оба парня лежали на постели, распластавшись по ней в расслабленных позах. Чонгук повернулся к хёну, рассматривая его профиль, и провел пальцем по линии носа, касаясь губ.       — Прекрати, — пригрозил хён, не открывая глаз.       — Почему?       — Хочешь, чтобы я снова трахнул тебя? Боюсь, твоя задница этого не выдержит, — Чимин на ощупь прошелся по одной из ягодиц младшего, пока тот лежал на боку, предоставляя ему доступ.       — Моя задница и не такое выдерживала.       Вдруг Чимин резко распахнул глаза. Чонгук так сильно отвлек его, что он и забыл о главной причине того, что пытался держать дистанцию. Чон тут же уловил его настроение, смещаясь ближе, беря за руку, показывая, что его прикосновения, его тело, его руки не причиняют боли.       — Хён, я не это имел в виду.       — Прости меня, — впервые за все это время Чимин произнес эти слова. — Прости меня. Я просто… Это больше никогда не повторится!       — Я знаю.       — Чонгук-и, я тебе клянусь, я никогда больше не сделаю с тобой ничего подобного.       — Я знаю.       — Тебе не нужно стоп-слово, чтобы остановить меня. Ты же знаешь, да? Просто скажи, и я не сделаю ничего, что бы тебе не понравилось.       — Я знаю, — Чонгук оказался прямо напротив лица хёна, в глазах которого теперь плескался страх. Страх, на время перекрытый пеленой возбуждения и освобождения. Чонгук понимал старшего, как никто другой. Он по сей день боролся с подобным. Чон коснулся чужих губ своими легко и непринуждённо, ощущая соль. Чимин плакал. Плакал, как ребенок, который, наконец, решился на извинения перед родителями.       — Хён, все хорошо, правда. Я знаю, что ты этого не хотел, и я знаю, что ты никогда не причинишь мне той боли, которую я не смог бы выдержать. Я доверяю тебя, хён. Доверься и ты мне, — эти же слова сказал ему сам Чимин год назад.       Пак ответил на поцелуй макнэ, ощущая некую легкость в груди. Он приобнял Чонгука, когда тот положил голову ему на грудь, и начал перебирать чуть влажные волосы свободной рукой. За дверью все еще слышалась музыка, но сейчас Чимину было плевать на это. Все, что его волновало, самое главное и значимое, сейчас спокойно лежало на его груди, мирно вдыхая и выдыхая, почти погружаясь в сон.       — Чонгук-и?       — М? — уже сонно спросил Чон.       — С годовщиной.       Чонгук улыбнулся и сильнее прижался к теплому телу своего парня, мирно засыпая. Именно так он хотел поздравить хёна. Ведь сегодняшний день имел для них особое значение. Целых два, если быть точнее.

***

«Ты не перестаешь искать силы и уверенность вовне, а искать следует в себе. Они там всегда и были»

(Зигмунд Фрейд)

      — Чёрт бы их всех побрал, мать твою! — Чонгук никак не мог успокоиться. Все его тело трясло от неконтролируемых злости и ярости, которым нужен был выход. Чимин смотрел на младшего, на то, как он разбивает руки в кровь, и не знал, как ему помочь. Стоило ему подойти, как макнэ кидался на него, тут же отталкивая назад.       Недавняя ссора с отцом так сильно разозлила младшего, что он не смог справиться с собой. Он держался до последнего, но, как только его и без того шаткая выдержка потерпела фиаско, Чонгук взорвался и разругался с отцом так, что Пак слышал их крики даже на улице, видел, как мать вместе с младшим братом Чона выскочили на крыльцо вслед за уходящим Чонгуком. Женщина пыталась остановить сына, плакала, умоляла передумать, но Чон отмахнулся от нее. Он не хотел ничего слушать. Чонхён ревел навзрыд, его милое юношеское лицо было залито слезами и полностью покраснело, волосы взъерошились, так сильно парень ворошил их руками. Чонгук посмотрел на него глазами, полными вины, и только покачал головой.       — Прости меня… — это единственное, что он сказал брату перед тем, как уйти из дома, с намерением больше туда не возвращаться. Его каминг-аут перед семьей не закончился ничем хорошим, как сам Чон и предполагал, но он и подумать не мог, что услышит подобное от своего отца.       — Если ты не одумаешься, я лишу тебя своего благословения и покровительства. Ты хоть понимаешь, что за чушь сейчас несешь?! Понимаешь, какой позор принесешь своей семье, если хоть кто-нибудь узнает об этом?! — Чон-старший кивнул в сторону сына, после чего перевел взгляд на самого Пака, который, как Чонгук не старался его отговорить, вошел в дом родителей своего парня вместе с ним, вежливо поклонился и до недавнего времени молчал. Но стоило ему услышать слова аджосси, как Пак не выдержал.       — Аджосси, — Чимин снова поклонился отцу своего парня и задержался на некоторое время в таком положении, после чего поднял голову и посмотрел старшему в глаза, от чего густые черные брови взлетели вверх, словно мужчина не ожидал такого от этого ребенка. — Я понимаю, что Вы сейчас чувствуете.       — Не вмешивайся, ребенок. Я не знаю, зачем ты вообще пришел сюда. Вряд ли ты можешь понять хоть что-то из того, что я сейчас сказал.       — При всем моем уважении, но я понимаю, — Пак продолжал смотреть в глаза старшему, — мои родители тоже были не в восторге от подобной новости. Но такова жизнь. Подобное случается. Мы не больны и испорчены. Мы, — Чимин подошел к Чонгуку ближе, наблюдая, как тот из последних сил сдерживается, краснеет и тяжело дышит, но продолжает молчать под тяжелым взглядом собственного отца, — мы — это просто мы. Мы не перестанем быть Вашими детьми, не перестанем уважать и любить Вас только потому, что отличаемся от большинства. Но это то, кто мы есть. Это нельзя вылечить или исправить. Это просто несправедливо, если такие, как мы, будем скрывать подобное даже от собственных родителей, ведь именно семья является главной поддержкой и опорой любого человека. Если семья отвернется от тебя, тогда… что у тебя останется? Мы не должны относиться так друг к другу. Это просто… нечестно.       — Чимин, — Чонгук вдруг подал голос, взяв Пака за руку, сжимая так сильно, что старший сморщился, — подожди меня на улице.       — Но… — Чимин не понял резкой смены настроения своего парня, но, стоило ему заметить огонь, пылающий в глазах макнэ, ощутить дрожь, которая волной окатила его, когда Чонгук сжал его руку, он кивнул и, снова поклонившись, вышел на улицу к мотоциклу Чонгука.       Чимин не мог слышать самого разговора, но судя по крикам понял, что ничего хорошего из этого не вышло, когда Чонгук направился в его сторону, полыхая гневом, а к его матери и брату на порог дома выскочил взбешенный отец:       — Если ты сейчас уйдешь, можешь больше не возвращаться! Я лучше умру, но никогда не признаю такого сына. Никогда!       Чонгук на минуту замер, останавливаясь на месте, и Чимин было подумал, что он вернется в дом под гнетом гнева родственника. Одинокая слезинка скатилась по его щеке, но макнэ тут же смахнул ее рукой, садясь на свой байк.       — Поехали отсюда.       — Чонгук, а как же твоя семья? — Чимин смотрел в сторону дома: на плачущую мать, обнимающую младшего сына, на рыдающего Чонхёна, который тянул руки в сторону брата, умоляя не бросать его одного, на краснеющего от гнева отца, который был просто взбешен выходкой своего старшего сына.       — У меня больше нет семьи. Ты едешь или нет?! — он обернулся, кивая в сторону своего байка, и Чимин глубоко вздохнул, сел позади Чона, обнял за талию, и они сорвались с места с такой скоростью, что Пак испугался перспективы быть размазанным по дороге.       И вот сейчас, спустя какое-то время бешеной езды, Чонгук остановился в ближайшем темном переулке, повергая Пака врасплох своим резким торможением, слез с мотоцикла и принялся колотить кулаками ближайшую кирпичную стену, извергая ругательства одно за другим. Чимин пытался остановить его, но младший не слушал и отталкивал локтями каждый раз, стоило старшему приблизиться. Кричать не предоставлялось возможным, потому как время было уже поздним, и был риск перебудить всех живущих людей в районе. Чимин устал смотреть на то, как кулаки его парня превращаются в бесформенные куски кровавого мяса. Еще чуть-чуть и полетит пыль от стирающихся о кирпич костей.       — Чонгук. Хватит, хватит, ты сломаешь себе кости! — прошипел Чимин громким шепотом, бросаясь на Чонгука со спины и хватая за обе руки, с силой оттаскивая от стены. Чонгук рвался из хватки хёна, сдерживая крик, грудная клетка ходила ходуном, сердце билось как сумасшедшее, волосы взмокли, а липкая кровь стекала по костяшкам на запястья, пачкая белоснежные рукава чужого пальто.       — Отвали, Чимин, оставь меня сейчас! — Чонгук продолжал рваться, не контролируя прилив эмоций и сил, который накрыл его лавиной. Он нервничал на протяжение нескольких дней, когда решил признаться своим родителям в том, что встречается с Чимином уже больше года. Все валилось из рук, голова ничего не соображала, пока макнэ пытался придумать конструктивный монолог, предназначавшийся для своей семьи. Чимин поддерживал его, как только мог, говорил, что всё будет хорошо, что вместе они справятся, даже если последствия будут неутешительными. Чонгук знал, что его отец не отличается толерантностью и не особенно жалует своего сына, когда дело доходит до личного, но не думал, что все закончится так. Он ничуть не жалел о своем решении, он устал постоянно плясать под чужую дудку. Ему хватало собственных проблем, с которыми он боролся не год и не два, и сейчас, именно благодаря Чимину, макнэ удавалось сдерживать свои страхи, обуять свои фобии, хотя бы на время избавиться от накатывающих панических атак и приступов неконтролируемого гнева. Но сегодня чаша его терпения по отношению к собственному отцу переполнилась и перелилась через край, и Чонгук сорвался. Он не собирался возвращаться домой, хотя и видел, как сильно плакал его младший брат. Чон жалел только о том, что оставил его, ни о чем больше. Но злость и ярость, которые он очень давно сдерживал, вырвались наружу, и приступ никак не хотел отступать. Казалось, Чонгук сейчас мог гору свернуть голыми руками, так сильно бушевал в крови адреналин, так сильно он был зол, так сильно ненавидел весь несправедливый мир вокруг себя, а Чимин оказался на его пути, сдерживая этот порыв.       Чимин мог поклясться, что увидел, как привычный черный зрачок загорелся красным, когда Чонгук вырвался из хватки и развернулся к нему лицом. Пак вступил в схватку с голодным и разъяренным хищником и понял, что ласка и поддержка сейчас никакой роли не сыграют. На силу можно ответить только силой. Поэтому при следующем выпаде Чонгука Пак ловко увернулся и ударил младшего прямо в скулу, от чего тот отшатнулся на несколько шагов назад, не ожидая такой реакции старшего. Внутри обоих парней бушевал дикий адреналин, без возможности утолить свою жажду обычным разговором. Чимин приготовился к драке, хотя совершенно не хотел причинить боль своему парню. Но другого выхода у него не было.       — Успокойся, или я отделаю тебя так, что ты несколько дней не сможешь встать с кровати, — Чимин не узнал собственного голоса, таким злым и одновременно отчаянным он был. Чужая ярость передалась и ему, разрастаясь внутри, накрывая с головой, оплетая, окутывая своими цепкими лапами.       Чонгук вдруг на мгновение замер на месте спиной к кирпичной стене, продолжая тяжело и рвано дышать, а Пак надвигался на него, заставляя начать отступать, до тех пор, пока младший не вжался в кирпичную поверхность, больно упираясь лопатками и затылком.       — Ты знаешь, на что я способен, — прошипел Чимин и увидел, как мимолетная тень страха скользит во взгляде макнэ, перекрывая гнев, оставляя вместо разъяренного, клацающего зубами хищника маленького и беспомощного зверька. — Ты должен взять себя в руки, Чонгук. Если ты этого не сделаешь, то уничтожишь не только себя, но и меня вместе с собой. Я говорил тебе, — Чимин наклонился к уху макнэ, ощущая, как чужое тело дрожит от его близости то ли из-за страха, то ли из-за вспышки адреналина перед чужой силой, — что никогда не сделаю тебе больно, если ты сам об этом не попросишь. Никогда больше не позволю себе сорваться. Всегда буду рядом с тобой. Сегодняшний день ничем не отличается от другого. Просто попроси меня, и я помогу тебе. Мы всегда говорим друг с другом, Чонгук. Так скажи мне, как тебе помочь? — Чимин обхватил горло Чонгука рукой легко, проводя пальцами по светлой коже, чувствуя, как под ними дергается кадык. — Ты не один. Больше тебе не придется справляться с этим в одиночку.       Чимин забыл, когда последний раз видел такую яростную реакцию Чонгука. Чтобы гнев так сильно захватил младшего, настолько сильно, что он готов был броситься в драку с кем угодно, даже с ним. Но стоило старшему немного поднажать, как защитный барьер внутри макнэ рухнул, уступая место привычной покорности. Пак знал, что таким Чонгук может быть только с ним, только он может обуздать его гнев, только он может справиться с паникой на дне карих глаз, тогда как другому Чон давно бы уже разбил нос без всяких разговоров. Это только больше раззадорило бы младшего. Но не с Чимином. С Чимином Чонгук менялся в мгновение ока, и иногда старшего такие перемены пугали, особенно, когда он понимал, что возбуждается лишь от одного взгляда на опущенную вниз голову, виноватые глаза из-под темной челки, розовые подрагивающие губы и дрожь в чужом теле. Власть над Чонгуком раскрепощала Чимина, делала его бесстрашным и всемогущим. Он чувствовал, что обладает младшим целиком и полностью в такие моменты, и это будоражило сознание так сильно, что внутри все взрывалось сотней атомных бомб.       Чонгук вдруг обхватил Чимина за запястья, притягивая к себе, и впился искусанными в кровь губами в губы старшего, просовывая язык между ними, сталкиваясь с чужим в безудержной борьбе. Это был не просто поцелуй, это был крик о помощи. Младший так отчаянно стремился выпустить свои эмоции и освободиться, что не знал, как справиться с этим. Поединок со стеной ничего не дал, только больше разозлил, а кровь на собственных руках стала словно опущенным флагом для начальной точки отсчета. И только голос старшего, его близость, его власть смогли замкнуть шестеренки в мозгу Чонгука настолько, что на время ярость отступила, уступая дорогу привычной реакции. Чонгук потянулся кроваво-красными руками к брюкам старшего, раскидав в стороны по́лы пальто, не разрывая поцелуя, послушно подставляя губы и язык чужим зубам, и расстегнул пуговицу и молнию, чуть приспуская вниз.       — Чонгук… — Чимин немного отстранился от младшего, наблюдая, как тот лихорадочно проделывает те же манипуляции с собственными штанами, спуская вместе с боксерами, обнажая крепко вставший неизвестно когда член. — Что ты делаешь?       Вопрос был из ряда самых глупых, которые мог задать Пак в данный момент. Он прекрасно понял, что собирался делать Чон, еще когда тот впился в его губы. Но Чимин подумывал о том, чтобы немного охладить макнэ, привезти его домой и только после тщательной, как всегда, подготовки помочь ему справиться привычным для него способом. Пак уже даже представлял картинки того, что он будет делать с макнэ, как тот будет послушно подставляться под его руки, а возможно, и не только руки, как будет громко и протяжно стонать и кончать раз за разом от члена старшего внутри. От всех этих мысленных образов возбуждение охватило тело, и Чимин почувствовал, как член медленно просыпается, подавая признаки жизни. Но то, что собирался сделать Чонгук именно сейчас, не входило в планы старшего. Людное неприкрытое место, грязные кирпичные стены, мусорный контейнер в нескольких шагах, битое стекло на земле, холодный пронизывающий ветер, обещающий перспективу отморозить яйца, отсутствие элементарной личной гигиены — все это совершенно не соответствовало тому, чем собирался заняться младший.       — Просто замолчи и помоги мне. Ведь ты этого хотел, верно? Помочь мне, — Чонгук обнажил член Пака вслед за своим, и старший тут же зашипел от потока холодного воздуха, обдающего горячую плоть. В таких условиях у него может и не встать вовсе. Но младший не хотел ничего слушать, обхватил оба органа рукой, совершенно забывая о том, что костяшки пальцев все еще окроплены алой кровью, свежей, истончающей терпкий сладковатый запах вперемешку с морозным воздухом и нотками пошлого грязного возбуждения.       — Ты ведешь себя неразумно, айщ… — Чимин зашипел снова, когда крупная рука прошлась по всей длине его ствола, сталкивая с чужим, даря тепло, от чего эрекция волей не волей начинала расти, а на красной головке появилась первая мутноватая капелька.       — Я бы повел себя неразумно, если бы попросил тебя трахнуть меня прямо здесь, на своем байке, или около этой же стены, но я этого не сделал, — шептал Чонгук на ухо хёну, ощущая пульсацию в ладони, посылающую искры огня по всему телу, заставляющую мозг постепенно отключаться из-за чужой близости, забывать о том, на что он так сильно злился буквально мгновения назад. Остались только он и Чимин.       — А ты и представить не можешь, как сильно я этого хочу, — Чонгук водил рукой быстро, жестко, с оттяжкой, благо длинные пальцы позволяли без труда удерживать оба ствола. Чимин постанывал и подавался навстречу руке макнэ, закусив губу и закатив глаза, хотя мозг все еще лихорадочно перерабатывал последствия. Дома придется изрядно постараться, чтобы отмыть себя от грязи, крови, спермы, провести дезинфицирующую профилактику, возможно, даже пропить противоинфекционные, потому как Чонгук совершенно не думал об этом сейчас. Да и Пак не должен был. Поэтому он обхватил руку макнэ своей, ощущая на ее поверхности влажность красной жидкости, смакуя на языке запах крови и секса, и принялся сжимать еще сильнее, подводя к грани. Чонгук стонал ему на ухо, двигаясь бедрами навстречу, и вдруг Пак услышал щелчок, что заставило его открыть глаза.       — Пожалуйста… — Чонгук чуть ослабил хватку кулака, сбавив темп, держа свободной рукой лезвие ножа-бабочки около своей шеи. — Мне это нужно, пожалуйста, Чимин. Прошу тебя.       Пак не раз играл с Чонгуком при помощи ножей. Шуга-хён был просто превосходным учителем. Чимин с каждым разом чувствовал себя увереннее, держа в руке лезвие, проводя им легко от щеки, по шее, спускаясь к соскам младшего, одной из самых чувствительных зон на его теле, быстро и осторожно полосуя кожу аккурат рядом с ореолом так, чтобы оставить легкий порез, но не повредить чересчур сильно, после чего собирал и обсасывал языком небольшие красные капельки, смакуя привкус чужой крови. Небольшие и неглубокие полосы украшали также ребра и внутренние части бедер Чонгука, иногда Чимин прижимал лезвие к шее, надавливая, но не повреждая кожу, пока дрочил младшему, и тот кончал с громким стоном так бурно и сильно, что и представить сложно.       Пак перехватил рукоять ножа, чуть прижимая к шее рядом с кадыком, стараясь обойти крупные вены. Он знал, что нож не был заточен, и он бы не смог повредить кожу макнэ. Это был всего лишь очередной психологический ход, чтобы младший смог прийти к той точке невозврата, к которой стремился прямо сейчас. Но все же Чимин не хотел рисковать.       Чужая рука задвигалась быстрее, стоны стали чаще и громче. Чонгук не отводил глаз от глаз Чимина, надрачивая им двоим так, словно хотел стереть кожу в порошок. Пак ощущал боль без дополнительной смазки, кожу щипало и подергивало, причиняя неприятные ощущения чувствительному сейчас органу, но вид Чонгука перед ним затмевал все доводы рассудка. Боль только больше подталкивала к безумию, в которое оба парня падали вместе, держась за руки, не собираясь отпускать. Чонгук закатил глаза, чуть откидывая голову, чтобы предоставить лучший доступ, и прижал свободной рукой лезвие ножа, которое держал Чимин у его шеи, сильнее и кончил, пачкая руку, свою кожаную куртку, брюки и ладонь Пака, смешивая сперму с собственной кровью, которая уже стала подсыхать на внешней стороне рук. Пак догнал его через пару рваных движений и развратных стонов вперемешку с дыханием младшего ему на ухо, кончая и закусывая ребро ладони, чтобы не сорваться на крик удовольствия. Чернота чужих глаз смотрела прямо на него, и Пак впился зубами в губы младшего, чувствуя, как сперма все еще вытекает из покрасневшей чувствительной головки. Он достал салфетки из внутреннего кармана своего пальто, которое теперь точно нуждалось в чистке, и спрятал нож. На секунду его взгляд зацепился за небольшую полоску на шее Чонгука, пока он очищал себя и его от следов их падения.       — Чёрт! — Чимин с силой развернул голову макнэ в сторону, тут же инстинктивно прикладывая чистую салфетку к ране на его шее. — Чонгук, прости, я не хотел! Это…       — Все хорошо, — Чонгук положил руку поверх ладони Пака, ощущая тепло в том месте, где была задета кожа. Перед самим оргазмом Чон вцепился в руку хёна так сильно, что даже тупое лезвие оставило повреждение на нежной коже, совсем неглубокое, едва ощутимое, но этого оказалось достаточно, чтобы Пак испугался.       — Ты в порядке?! — Чимин еще раз рассмотрел небольшую ранку на чужой шее. Порез был совсем маленьким, едва вспоров верхний слой эпидермиса, оставляя розовую отметину, но все же это беспокоило Чимина. Он даже не успел заметить, когда именно Чонгук сделал это. Старший снова потерял контроль.       — Все хорошо, хён, — привычный карий цвет глаз вернулся, и ехидная улыбка скользнула по губам младшего. — Но я бы хотел поехать к тебе и закончить то, что мы начали, если ты не против.       Чимин издал горловой рык.       — Ты сегодня слишком разговорчивый.       Чонгук только пожал плечами. Холод снова окатил тело, стоило адреналину отступить, но все еще чувствительная плоть дернулась в штанах от предложения макнэ. Чимин запрыгнул к Чонгуку на байк, и младший нарочито потерся задом о его пах.       — Если ты сделаешь это еще раз, я не смогу гарантировать твою безопасность за рулем, Чонгук-а. Да и свою тоже. Будь хорошим мальчиком, довези нас до дома, — Чимин укусил макнэ за затылок, на что в ответ получил вполне внушительный стон.       Чуть позже в ванной комнате Пак втрахивал Чонгука в стену, заламывая руки за спину, кусая за шею, плечи, лопатки, оставляя следы от зубов в виде своеобразных меток, которые несколько дней будут украшать светлую кожу макнэ, доказывая о принадлежности Чимину. Старший остервенело вбивался в предварительно растянутый, смазанный, подготовленный анус Чона, наблюдая, как красная головка его члена исчезает внутри, вслушиваясь в шлепающие звуки собственных яиц о кожу младшего, наслаждаясь тем, как красные кровоподтеки расцветают на ягодицах, бедрах и ребрах Чонгука от следов его аккуратно подстриженных ногтей. Чон стонал и вскрикивал при каждом новом глубоком толчке, при каждом повреждении, откидывая голову назад, покорно подставляя шею и заднюю часть своего тела, не опасаясь удара со спины. Чимин пережимал его кадык, надавливая, перекрывая кислород, заставляя младшего балансировать на грани удушья и подкатывающего оргазма. Чимин дрочил младшему, пытаясь поспеть в такт собственным движениям, чертыхаясь, когда сбивался с ритма. Он поднял ногу Чонгука, и тот уперся ею в бортик кабинки, раскрываясь еще больше, еще шире. Чимин трахал его беспощадно и жестко, и у Чона разноцветные круги плыли перед глазами, руки скользили по плитке в попытке ухватиться хоть за что-то, тюбики с косметикой попадали на пол, когда Чимин задел их рукой, вода хлестала обоих по спине, добавляя остроты ощущений. Пак почти ничего не видел от капель воды, застилающих глаза, но продолжал входить глубоко и быстро, пока не почувствовал, что стенки чужого ануса сжимают его так сильно, что становилось больно. Он никогда не кончал раньше младшего, сначала стремился доставить удовольствие ему, сдерживая себя до скрежета в зубах. И вот сейчас, когда он услышал буквально крик макнэ, почувствовал, как дрожат его ноги, как он сжимается внутри, смог отпустить себя и кончить следом, изливаясь в презерватив, до боли сжимая покрасневшие ягодицы и оттягивая голову младшего за волосы, впиваясь зубами в кожу шеи.       — Он никогда не поддерживал меня, — почти шепотом сказал Чонгук, когда лежал под боком у Чимина в его спальне. — Отец никогда не был на моей стороне. Всегда был против моих идей, что бы я не предложил. Постоянно делал все наоборот. Такое чувство, что он с самого рождения ненавидит меня. Только я никогда не мог понять почему. Я старался быть хорошим сыном, примерным братом. За что он так со мной?!       Чимин почувствовал укол боли прямо в сердце, услышав эти слова. Чонгук был расслаблен и разморен после оргазма и душа. Его злость отступила, и вот теперь настало время самоистязания.       — Чонгук-и, ты ни в чем не виноват. Поверь мне. Просто… не все люди готовы принять то, что ты хочешь им показать. У каждого человека свой внутренний мир, который в разы отличается от твоего. Если кто-то не может согласиться с твоим выбором и суждениями, это не значит, что ты не прав. Просто с данным человеком у тебя разные пути. Разное мышление. Разная точка зрения.       — Но он мой отец, чёрт возьми! — Чонгук резко поднялся с теплого места рядом с Чимином и уставился прямо на него. — Как он мог отказаться от меня только из-за того, что я выбрал парня в качестве своего партнера? Какое право он имел осуждать мой выбор?! Я взрослый человек, чёрт возьми! Я мужчина! И имею право сам принимать решения, с кем встречаться, жить или трахаться. Так какого хрена?!       — Чонгук-и, — Чимин привстал и осторожно взял младшего за перебинтованные руки, — как ты сам сказал, ты взрослый человек и можешь самостоятельно принимать решения. Но, к сожалению, иногда нам приходится сталкиваться с последствиями этих решений. И не всегда они оказываются такими радужными, как бы нам того хотелось. Семья — это самое важное и дорогое, что у нас есть. Но такие решения ты действительно должен принимать только сам. Или покорись, или борись. Другого выхода нет. Это жестоко, это несправедливо, это неправильно. Но по-другому не бывает. Ты должен быть готов к тому, что твой отец, возможно, никогда не примет того, что ты выбрал. Никогда не согласится с тобой. Никогда не поддержит. Но он все еще будет оставаться твоим отцом. И это самое важное. Поэтому выбор только за тобой.       — Я не собираюсь отказываться от того, что у нас есть, — Чонгук выпалил это быстрее, чем следовало, потому как испугался, что Пак пытается отговорить его. — Просто…       — Сейчас не совсем понимаешь, что делать, да? — Пак улыбнулся и потрепал младшего по голове, когда тот смущенно кивнул. Чонгук принял решение в пылу гнева и ярости, под выплеском эмоций и адреналинового скачка. А сейчас накатили последствия. Например, то, как младший будет оплачивать дальнейшую учебу, на что будет жить, чем питаться, где будет ночевать, покинув родной дом буквально в одних трусах.       — Да, в кино это смотрится намного круче, правда? — Чонгук почесал затылок, хмыкая, когда осознал, что придется изрядно поднапрячь мозги.       Чимин рассмеялся, увлекая младшего обратно на то место, где он находился мгновение назад.       — Сейчас я бы посоветовал тебе поспать. Довольно трудно думать о возвышенном после того, как тебя оттрахали до вида полудохлой тушки.       — Айгу, хён! — Чонгук ударил Пака кулаком в плечо, на что услышал очередной взрыв смеха.       Ему придется о многом подумать, возможно, даже переступить через свои гордость и принципы. Путь не будет легким. Но жизнь сама по себе непростая штука, верно?

***

Южная Корея. 2020 год       — Хён, я уже сказал тебе, что ты сумасшедший, и это самая худшая идея из всех, что приходила тебе в голову?!       — Если ты сейчас же не замолчишь, я выкину тебя из самолета, — Чимин старался быть серьезным, но язык макнэ, который он показал старшему, дабы скрыть свои страх и смущение, не оставил равнодушным, отчего Пак захихикал почти сразу же и взял младшего за руку, ощущая крепкую хватку в ответ.       С момента ссоры Чонгука с родителями прошла пара недель, и Чимин до сих пор ощущал страх младшего перед самостоятельным будущим. В ту ночь Чонгук, как оказалось, так и не смог уснуть. Он встал с постели после того, как убедился, что его парень мирно посапывает в подушку, и принялся бродить по чужой квартире, словно приведение. Мысли не давали покоя. Что ему делать дальше? Он ушел из родительского дома, бросил младшего брата, у него не было денег, за исключением того небольшого счета, который открыла ему мать в тайне от отца и которого не хватило бы надолго. Также Чонгук не представлял свой дальнейший план. Он был так уверен в себе, когда вышел за порог собственного дома, но сейчас эта уверенность испарилась, оставляя после себя сожженные мосты и страх перед неизведанным. Борьба с самим собой не давала покоя. Чонгук осторожно вошел во вторую комнату, чтобы не разбудить старшего, и присел на небольшой диван. Голова пыталась лихорадочно соображать, и Чон не заметил, как погрузился в беспокойный сон, а под утро Чимин нашел его на этом же самом диванчике, напуганный, заспанный, с безумными глазами и тяжелым дыханием.       — Ты напугал меня! — Чимин сел на пол в ногах Чонгука, осторожно взяв того за руку. — Я проснулся, а тебя нет. Я подумал, что ты ушел.       — Нет, — Чонгук коснулся серебристых волос Чимина, и старший прикрыл глаза, подставляясь под незамысловатую ласку. — Просто уснуть не мог. Думал. И, видимо, все-таки не выдержал, — Чон усмехнулся, окинув себя взглядом.       — О чем ты думал? — не открывая глаза, спросил Чимин.       — Что мне делать дальше. Хён, у меня нет денег, нет работы, ничего нет. Я еще даже универ не окончил. Я не знаю, как мне быть дальше. Видимо, придется бросить учебу.       — Что?! — Чимин резко распахнул глаза и схватил младшего за руки, опомнившись, только когда услышал сдавленное шипение макнэ. — Прости, — Пак погладил маленькими пальчиками бинты на руках младшего, — надо бы сменить. Чонгук, послушай, ты не можешь бросить учебу. Ты слишком много сделал, чтобы сдать экзамены, преподаватели довольны тобой, ты хорошо справляешься. Если сейчас ты все оставишь, дальше будет очень сложно восстановиться.       — Я и не хочу восстанавливаться. Ты же знаешь, я никогда не хотел учиться на медицинском. Но поступить на изобразительное у меня нет финансовой возможности, несмотря на то что гнет отца теперь не стоит на моем пути, — Чонгук хмыкнул от несправедливости. Наконец, он освободился от чужого авторитета и, казалось, мог делать все, что душе угодно. Но не тут-то было.       — Я могу помочь тебе. У тебя есть все шансы поступить на бюджетное. Ты умный парень, Чонгук. Я помогу тебе и позанимаюсь с тобой, если это будет необходимо. Что касается финансов, у меня есть деньги.       — Хён! — Чонгук вырвал руки из объятий Чиминовых ладоней так, словно обжегся. — Ты предлагаешь мне стать альфонсом?!       — Ты пересмотрел глупых фильмов, Чонгук-и, — Чимин улыбнулся и присел рядом с макнэ на диван. — Ты имеешь все шансы поступить на изобразительное, если переговоришь с преподавателями. С твоими способностями и блестящими работами, я уверен, тебе дадут шанс. Возвращаясь к вопросу о деньгах, да, у меня есть деньги, и да, я могу поддержать тебя до тех пор, пока ты не найдешь решение этой проблемы. Я не предлагаю тебе жить за мой счет, просто даю бессрочный кредит, если это можно так назвать. Также предоставляю тебе жилплощадь, жить ведь тебе тоже негде. И я надеюсь, что моя квартира подойдет твоим стандартам, — Чимин наигранно опустил глаза в пол и услышал стон поражения младшего.       — Это самое хреновое предложение о совместном проживании, которое я слышал, хён.       — А тебе что, многие предлагали?       — Айщ! — Чонгук зарылся лицом в подушку, чувствуя, как горят его щеки.       — Чонгук, я серьезно, — Чимин мягко отвел подушку в сторону, чтобы иметь возможность увидеть лицо макнэ. — Конечно, это не особенно романтично, и никто не говорит, что будет легко, но согласись, наши отношения далеки от романтики и не были простыми с самого начала, — Чимин вдруг провел пальчиком по обнаженному бедру младшего, и тот чуть вздрогнул, внимательно следя за действиями старшего. — Я предлагаю тебе выход. Мы уже говорили о том, что мы партнеры. Мы говорим друг с другом. Мы слушаем друг друга. Я предоставляю тебе вариант. Дело за тобой, — голос хёна был серьезнее некуда, но вот пальцы, продолжающие лениво поглаживать бедра и щиколотки Чонгука, мешали сосредоточиться, посылая по все еще сонному телу волну приятных мурашек. Чонгук сжал зубы, пытаясь взять себя в руки, но получалось плохо. Пак действовал на него как кобра, потому как карие на данный момент глаза буквально гипнотизировали его, а руки вгоняли в своего рода транс, заставляя отключаться от реальности. Чонгук заметил игривую усмешку на губах старшего и решил поддаться, хотя с утра не особенно любил данного рода развлечения, несмотря на естественные потребности тела в виде стояка под тонкой тканью пижамных штанов, хотя бы потому, что необходимость посетить ванную переваливала чашу весов против перспективы быть обласканным своим парнем. Стоило Чонгуку представить, как хён целует его, в то время как младший еще даже зубы не почистил, его выворачивало наизнанку. Но Чимин дразнил его, и Чонгук не смог остаться равнодушным. Оседлав бедра Пака, он наклонился прямо к его уху и жарко выдохнул в него:       — Если Вы позволите мне воспользоваться бессрочным кредитом, господин Пак, я буду безмерно Вам благодарен. Меня беспокоит только одно. Обычно это подразумевается мелким шрифтом в самом конце договора.       Чимин выдохнул, обхватывая округлые ягодицы макнэ увесисто, но осторожно, потому как понимал, что младший будет вряд ли доволен проявлением грубости с самого утра после бурного вечера накануне. Чонгук нарочито потирался своей пятой точкой о его пах, что заставляло член просыпаться и сладко потягиваться. Этот ребенок был его сущим наказанием.       — Что же это? — хриплым голосом спросил Чимин, смакуя вкус кожи чужой шеи, проходясь по ней языком.       — Интимные услуги входят в обязательный перечень, или же я могу рассчитывать на Вашу порядочность?       — Айгу! — Чимин выругался, когда Чонгук со смехом соскочил с его колен и бросился по направлению ванной комнаты. — Пошляк! — в следующую секунду губы Чимина тронула улыбка. Он был рад, что смог хотя бы на мгновение заставить Чонгука смеяться после всего, что случилось.       Оказавшись в ванной, Чонгук подставил лицо прохладным струям воды, ощущая, как его сердце глубоко ухает в груди, все тело покрывается мурашками, а внутри разрастается огромный воздушный шар. И виной тому были не возбуждение и холод. Чонгук чувствовал себя странно. Он не мог объяснить, что это за щемящее чувство, но точно знал, что оно, определенно, нравится ему. Чимин был готов поддержать любое его решение, готов был помочь, готов был рискнуть всем, чтобы быть рядом, что бы Чонгук не сделал. Чон не знал, как отплатить старшему за это. Он ощущал всего так много и сразу, хотел сказать об этом хёну, но не знал как, не мог подобрать правильных слов, не мог выразить то, что чувствует к нему. Сказать «люблю» не так сложно, как может казаться. Дело в том, что Чонгук чувствовал к Чимину намного больше, чем просто обычный химический процесс организма, основанный на взаимодействии эстрогена и тестостерона, в следствие чего вырабатывания трех отвечающих за влечение нейромедиаторов: адреналина, дофамина и серотонина. Чонгук чувствовал к Чимину намного больше, чем ощущал за всю свою грёбаную жизнь. Намного больше, чем получал в комнате своего бывшего Мастера. И потому не знал, как выразить все это таким ограниченным запасом слов, которым научили его в младенчестве родители.       Слезы покатились по щекам, и Чонгук подставил лицо под струи душа снова, смывая соленые капли прохладной водой. Слишком много всего навалилось на него сразу и со всех сторон. Но Чонгук справится. Он должен справиться. Он докажет хёну, что достоин его. Докажет, что достоин такого замечательного человека, как Пак Чимин.       Чонгука трясло, словно в лихорадке, когда Пак знакомил его со своими родителями и братом. Он даже забыл о том, что находится в Нью-Йорке, в городе, в котором так сильно мечтал побывать, забыл о том, что Чимин, наконец, выполнил свое обещание и привез его сюда.       Родители Пака оказались приятными людьми, они приняли Чонгука как родного сына, несмотря на рассказ Чимина о том, как сильно он сам когда-то разругался с ними, сообщив о своей ориентации. Слезы благодарности наворачивались на глаза, когда Чонгук видел, с каким теплом и трепетом смотрит на него мать Чимина, как уважительно обращается к нему отец старшего, чего собственный никогда не делал, даже подтрунивания брата хёна не смогли затмить той бушующей радости, что сейчас испытывал Чонгук. Он чувствовал, что его приняли. Чувствовал себя родным в чужой семье, чего в своей никогда не ощущал. Чимин устроил ему экскурсию по городу, проводя по тем местам, где бывал сам, с тех самых видео, которые присылал ему год назад. Чонгук задыхался от переизбытка эмоций, ему хотелось отразить все увиденное на бумаге, так много всего он чувствовал, хотя он никогда не был падок на такого рода объекты, предпочитая писать пейзажи. Но все же пару набросков в пылу восхищения Чон сделал, зарисовав карандашом на небольших листках бумаги, которые любезно предоставил ему Пак.       — Я знал, что они тебе понадобятся, — улыбнулся Чимин, и Чон готов был расцеловать его посреди улицы, наполненной людьми, за его сообразительность и способность предугадывать и буквально читать младшего.       Пак не давал ему покоя. Его абсолютно не волновало, что они находятся в доме его родителей. При любой удобной возможности Чимин приставал к нему, и Чонгук не мог отрицать, что адреналин, бушевавший внутри от всего пережитого, будоражил и его кровь. Но стоило ему подумать о том, что за соседней стеной спит старший брат Чимина, а родители хёна находятся в гостиной или своей спальне, как все внутренности скручивало жгутом от страха.       — Хён, прекрати! — громким шепотом прошипел Чонгук при очередной попытке Чимина. Старший лежал у него под боком, с нажимом оглаживая область сосков младшего, светлую кожу вокруг пупка, шрамы на тазовых костях, накаченные бедра, опасно кружа рядом с областью паха. Волосы хёна были все еще влажными после душа, а из одежды на нем осталось лишь махровое полотенце, обернутое вокруг бедер. Капельки воды стекали по вискам, розовые губы стали еще более пухлыми и красными после принятия ванны, подушечки пальцев были распаренными, оттого немного шершавыми, потому каждый раз посылали ворох мурашек по чувствительному телу. Чонгук принял душ задолго до хёна и собирался честно лечь спать. Пребывание в доме родителей старшего в этот раз обещало быть недолгим, и младший даже расстроился слегка. Но им пришлось взять рейс обратно раньше обычного, потому как Чонгук должен был успеть решить вопрос со сменой факультета. Им было необходимо встать рано утром, и манипуляции старшего сейчас совершенно не способствовали спокойному отдыху. Но Чонгук, как бы не противился, устал отталкивать хёна, потому как сам изнывал от отсутствия чужой близости. Кто бы мог подумать буквально чуть больше года назад, что Чон будет почти хныкать от желания получить чужой член в свою задницу, потому как боялся ощутить на себе даже обычное прикосновение мужских рук. Но Чимин сломал его, после чего возродил заново. Чонгук не боялся его, по крайней мере, когда старший сам этого не хотел.       — Айщ! Почему нет?! — Чимин покусывал мочку уха младшего, слушая его вялые протесты, ощущая чужое тело, как свое. Слова Чона вовсе не соответствовали его реакциям. Чувствительные соски набухли и покраснели, испарина проступила на лбу, губы приоткрылись, отпуская рваные короткие вздохи, ресницы дрожали, а тело подавалось навстречу ласковым рукам хёна. Чонгук хотел его. Так же сильно, как и сам Чимин.       — У тебя совсем нет совести, хён. Мы в доме твоих… айщ… родителей, — голос Чонгука сорвался, когда маленькая аккуратная ладонь обхватила член в плотное кольцо, сразу же двигаясь к головке, сдвигая крайнюю плоть, от чего капелька смазки выступила на вершине. Чимин облизал свои губы, ему хотелось слизать ее языком и ощутить пряность чужих выделений. Глубоко вдохнув рядом с шеей Чонгука, Пак закатил глаза и простонал, впитывая запах младшего, смешанный с мылом для душа, которое тот использовал.       — Ты прав, — рука двигалась медленно и лениво, но Чонгук уже почти задыхался от простой ласки, — у меня нет совести. Видимо, я пропустил день в школе, когда раздавали это качество, — Чимин потянулся рукой к тумбочке рядом с кроватью и достал смазку и ленту презервативов в купе с еще кое-чем особенным, которые благополучно убрал туда сразу по приезду в родительский дом.       — Хён… — Чонгук пытался сопротивляться, правда, но, когда влажный смоченный лубрикантом палец коснулся его сжатого ануса, закусил губу, чтобы не издать постыдный стон.       — Ты же знаешь, как сильно я люблю слушать твой голос, — Чимин попытался осторожно протолкнуть фалангу в неразработанный проход, потому как последний секс у них был около недели назад, и сейчас макнэ в любом случае испытает боль, — но не в этот раз, к сожалению. Зажми между зубов.       Чонгук ахнул то ли от удивления, то ли от возмущения, когда увидел в руке Чимина… шелковые красные трусики, которые он купил ему не так давно, когда понял, что ему жутко нравится видеть что-то подобное на заднице своего парня. Чимин взял вещицу с собой вместе со всем остальным, потому как надеялся, что возможность все-таки представится. Ощущение запретности при том, что они могли бы заняться сексом в доме его родителей, будоражила Чимина, заставляя кровь в венах кипеть, словно при самой высокой отметке.       — Давай, Чонгук-и. Сделай мне приятное. Открой свой рот, — Чимин раскачивал красным клочком рядом с лицом Чонгука, и тот, как завороженный, смотрел на него, не в силах отвести взгляд. Спустя мгновение рот сам собой открылся, позволяя чужой руке буквально впихнуть трусики внутрь, полностью перекрывая возможность говорить.       — Хороший мальчик.       Чонгук испустил вдох на легкую похвалу. Он всегда был чувствителен к подобного рода словам хёна.       Чимин двигался пальцами медленно и осторожно, не жалея выливая смазку каждый раз, когда встречал очередное сопротивление. Чонгук инстинктивно уходил от распирающего и растягивающего чувства внутри, сжимая ткань между зубов сильнее, краснея всем телом от напряжения, покрываясь испариной и ощущая сырость на своих щеках. Чимин нашептывал слова утешения, слизывая соленые слезы, покусывая за подбородок, оглаживая свободной рукой каждый шрам на теле макнэ, осыпая похвалой каждый раз, когда очередная фаланга беспрепятственно погружалась глубже.       Каждый толчок ощущался так, словно Чонгука распирали поршнем. Достичь нужного угла сразу, задевая простату, на самом деле было не так-то просто. Потому Чимин каждый раз менял угол проникновения, подмечая малейшее изменение на лице Чонгука. Закинув ноги младшего на плечи, Чимин спустился ниже, как только услышал стон не боли, а удовольствия, который утопал в зажатой между зубами ткани. Чонгук откинул голову, закатил глаза и впился короткими ногтями в плечи Чимина, подмахивая бедрами. Пак улыбнулся и принялся двигаться, когда осознал, что на правильном пути. Щеки Чонгука раздувались и вытягивались из-за невозможности сейчас стонать и выпускать воздух, член терся о живот старшего, пачкая смазкой, принося острые, слегка болезненные ощущения, бедра сжимались, пытаясь вогнать чужой ствол глубже, спина прогибалась под, казалось, невозможным углом. Чонгук хотел стонать в голос, хотел дать хёну понять, насколько ему хорошо с ним, Но не мог ничего сделать. Ткань, плотно засевшая в горле, неприятно давила на язык, зубы противно проезжались по шелковому материалу, вызывая мурашки, но точные удары по простате перекрывали дискомфорт. Стоны и бормотания Чимина служили самой лучшей наградой для Чонгука. Запах пота вперемешку с сексом забивал ноздри, скользкая кожа старшего буквально светилась в свете ночника, серебристые волосы раскачивались в такт Паковским толчкам, капельки пота с его лица падали на линию подбородка и шею младшего, и Чонгук сейчас отдал бы все что угодно, лишь бы слизать их языком. Блеск почерневших глаз затягивал в глубокий водоворот, и Чонгук совершенно не хотел противиться. Он падал так глубоко, как только мог, позволяя хёну вести себя.       — Чонгук-и… — Чимин надрывно произнес имя младшего, когда тот кончил без дополнительной стимуляции рук, и укусил его за шею, ощущая, как сперма заливает его живот, стекая прямо к паху. Пак продолжал двигаться, пока Чонгук притягивал его еще ближе, будто стараясь впечатать в себя. Старший схватил Чона за волосы и с силой оттянул в сторону, продолжая впиваться зубами в нежную кожу, пьянея от томных выдохов и жарких объятий внутренних стенок Чонгука. Чимин кончил спустя несколько отрывистых толчков, подгибая пальцы на ногах, взрываясь изнутри, и его стон утонул в изгибе шеи макнэ.       — Чонгук-и, я люблю тебя… — почти прошептал Чимин в шею младшего, лихорадочно водя языком по месту укуса, загнано дыша, не в силах совладать с накатившими чувствами.       Чонгук понял, что плачет. Слезы безумным потоком проливались из его глаз, стекая по вискам, впитываясь в постель. Он каждой клеткой своего разморенного тела чувствовал дрожь Чимина, слышал его сбитое дыхание, все еще ощущал пульсацию чужого члена внутри себя.       — Чонгук-и! — Чимин освободил рот макнэ и принялся целовать его лицо, стоило ему увидеть, что младший заливается слезами и дрожит под ним, не в силах произнести ни слова. — Почему ты плачешь? Я сделал тебе больно?       Чимин пытался заглянуть в глаза макнэ, но тот зажмурился, мотая головой и тяжело дыша. Во рту было сухо и неприятно после шелковой ткани, но сейчас это не волновало Чонгука. Слова, произнесенные хёном, ударили в самое сердце, заставляя его безумно кровоточить. Чонгук не мог справиться со своими эмоциями, хватаясь за хёна, как за спасательных круг.       — Хён… хён… — Чонгук бормотал и бормотал, не в силах связать и двух слов, кроме одного.       — Я люблю тебя, Чонгук-и. Люблю тебя, — Чимин продолжал шептать, постепенно осознавая, чем вызван подобный приступ младшего. Он целовал его лицо, соленое после слез, все еще находясь внутри, удерживая свой весь на руках.       — Хён… я… я… — Чонгук осмелился открыть глаза и встретиться со взглядом карей радужки.       — Я знаю, — Чимин поцеловал Чона глубоко и с чувством, словно пытаясь вложить смысл этих трех слов в свои действия. Он знал, чувствовал, что Чонгук тоже любит его. Ему необязательно было ничего говорить. Степень его доверия, которая с каждым разом становилась все шире и прочнее, говорила сама за себя. Чимин был единственным мужчиной, которого Чонгук подпустил к себе настолько близко: к своему телу, но что еще важнее, к своему разуму. Чимин буквально дышал им. Чувствовал его, как себя самого. Слышал без слов. Понимал без действий. Улавливал каждую мелочь. И Чонгук стремился к тому же, каждый раз разжигая внутри Пака что-то, чего никому до него не удавалось: себя настоящего.       Они не спали остаток всей ночи, постоянно касаясь друг друга, впитывая друг друга, прислушиваясь друг к другу. Признание Пака приоткрыло новую завесу между ними, возвело на еще одну ступень выше, позволило открыть следующую дверь. Чимин нисколько не жалел, что произнес эти слова. Чонгук чувствовал себя странно, но приятно, услышав откровение старшего. Они оба снова оказались перед очередным препятствием, наряду со многими другими, которые еще предстоит преодолеть. Но вместе они справятся. Ведь они зашли уже так далеко. И смогут идти дальше, падая и спотыкаясь, но подавая друг другу руку в попытке продолжить намеченный путь. Ведь дорога, по которой ты ступаешь на протяжении все твоей жизни, никогда не бывает легкой, верно? Преодолев одну гору, следом за ней всегда будет стоять другая.