Подарок

Альфа Онем Венедикт Борли любил молодых омег. Дрессировать. Его не привлекали специально обученные послушанию омежки из борделей. В них было слишком много фальши и профессиональной отстраненности. Онем Борли выбирал омегу с улицы и обучал его служить себе. Так появились Рито и Кен. Маленькие, послушные омеги, боящиеся и слово против сказать. Молча согласившиеся на ошейники и пояса верности строгой модели, когда даже в туалет надо проситься у хозяина. Борли любил играть с узенькими попками и полными мочевыми пузырями своих омежек. Промучив их целый день, загонял в ванную и трахал, заставляя писать друг другу в рот. Или в открытую расширителем попку. Это жутко возбуждало. В течку, когда тело так жаждет секса, Онем пользовал своих мальчиков огромными силиконовыми игрушками или кулаком, заставляя выпрашивать удовлетворение, вылизывая ему мошонку и член. Маленькие, похотливые сучки. Онем подкармливал их гормонами, чтобы течка наступала скорее и трахал текущие задики всем, что попадалось под руку. Однажды случилась неприятность. Кен порвался где-то глубоко внутри и начал истекать кровью. Пришлось вызвать скорую и отделаться от остывающего тела за приличную сумму. С одним Рито играть стало скучно. Он все время трясся и падал в обморок, а ебать бесчувственное тело совершенно не интересно. Вскоре выяснилось, что он беременный. Онем подумал и решил, что маленький ребенок открывает перед ним новые перспективы. К нему можно приглашать няней. Скромных молодых омежек в униформе, а лучше вообще без нее, готовых выполнить любой каприз хозяина за дополнительную плату. Не желая сразу ославиться, Онем старательно подбирал кандидатов и начинал с невинных приставаний и игр. На смену огромным силиконовым членам пришли другие игрушки, маленькие, но не менее изощренные. Больше всего Онему нравились вибраторы на дистанционном управлении. Безобидные на вид, они не пугали, а казались забавными, легко надевались или вставлялись. Вот только ключик от крепких ремешков оставался у Онема. Как и пульт. Несколько часов изощренной пытки различными режимами и омега соглашался подставиться в любой позе и даже с узлом. Немного разработав не привыкшего к такому омегу, он наблюдал, как медленно вытягивается багровый узел, преодолевая сопротивление мышц, слушал, как кричит под ним омежка и скребет руками по металлу станка, в котором закреплен. Когда узел выходит до конца, дырочка еще некоторое время открыта и видно красное нутро. Не медля, Онем брызгал на член смазкой и отправлял его в обратный путь, протискивая узел внутрь. Это была восхитительная игра. Онем мог так покачиваться бесконечно, пока узел не опадал полностью, а омега не терял голос от крика. Всю ночь снилось, как он вставляет узел все быстрее в растянутый зад, содрогаясь от наслаждения. Не все няни соглашались на игры безропотно. Пару раз Онем ошибся с выбором и попадал в полицейский участок, но оба раза удалось откупиться. Теперь он был еще осторожнее. Несколько удачных снимков и обещание обнародовать их или отправить родителям, затыкали рот строптивым омегам. Колена он нанял, когда сыну исполнилось полгода. Тихий белобрысенький омега, живущий в общежитии и дорожащий мнением семьи отлично подошел для воспитания. Вызвав у него течку, Онем запер слабо соображающего омегу в отдельной комнате и удовлетворил по полной программе, не забывая фотографировать. Самые хорошие снимки получились, когда Онем заставил Рито сунуть свой хуишко Колену в рот. Колен так завелся, что остановился только вырубившись от усталости. Очнулся в ошейнике и с подписанным контрактом на месяц круглосуточного проживания. Сбив истерику многохвостой плеткой и очередной порцией секса, Онем выдал Колену новую униформу с юбкой и дырками для сосков в облегающей футболке, и велел продолжать присматривать за ребенком. — Ты продолжаешь работать, как работал, и иногда мы будем немножко развлекаться, — сжал жесткими пальцами его за подбородок Онем, заставляя смотреть в глаза. — Иначе все на свете узнают какая ты ненасытная маленькая шлюшка. Чтобы сделать Колена сговорчивее, Онем крупно напечатал два десятка фотографий с прошедшей течки и развесил в рамах по всему дому. — Делай то, что я говорю и эти фото будем видеть только мы трое. Взбрыкнешь — отправлю их твоей любимой семейке, пусть папаши и братишки полюбуются. — Нет, не надо! — в ужасе упал на колени омега и заплакал. — Ну, ну, я тебя не обижу… сильно. Я научу тебя получать удовольствие. Развернись, подними попу и расставь ноги шире, я сделаю тебе хорошо. Задрав Колену юбку, под которой ничего не было, Онем принялся ласкать его пальцами, постепенно растягивая. Скоро у Колена начали трястись ноги и руки от неудобной позы, но едва он попытался сказать об этом, ласки сменились плеткой, с которой Онем никогда не расставался. То трахая пальцами потекшую дырку, то охаживая зад плеткой, Онем довел Колена до разрядки, заставил вылизать за собой и идти к ребенку. — Скажи Рито, что я жду его. Едва переставляя ноги, Колен добрался до детской, передал слова Онема и упал возле кроватки с орущим ребенком, заливаясь слезами. Он никогда не кончал так сильно и ярко, как от рук Онема, и ненавидел себя за это. Каждый день Онем придумывал что-то новое, но одна игра нравилась ему всегда. У его сына была маленькая бутылочка с соской красивой обтекаемой формы без выступов и острых краев. Наполнив ее молоком, Онем собственноручно вставлял бутылочку в Колена, наблюдая, как она скрывается внутри, и натягивал на него сверху плотные эластичные шортики с дыркой для члена и яиц. — Иди качай! — указывал на большой резиновый мяч, а сам садился в кресло наблюдать. Мысленно проклиная тот день, когда согласился на эту работу, Колен медленно шел к кроватке, одновременно привыкая к предмету внутри, брал ребенка и устраивался на мяче, широко раздвинув тренированные ноги. Бутылочка внутри смещалась ниже, упираясь в самые чувствительные места. Первые минуты хорошо отвлекал ребенок, возясь и устраиваясь удобнее. Уже довольно крупного мальчика приучали спать именно так, пока нянь качает его на мяче, а значит пытка Колена растягивалась на пару часов, или пока Онема не отвлекут дела. Чем дольше прыгал Колен, тем сильнее росло желание. Прикрытый юбкой член наливался, мяч ритмично шлепал по яйцам, а внутри толкалась ненавистная бутылочка, доводя до исступления. Минут через пятнадцать он кончал первый раз и замирал, пережидая дрожь во всем теле, умоляюще глядя на развалившегося в кресле Онема. Тут начинал возиться ребенок, Онем хмурился и Колен начинал прыгать снова, широко дыша ртом, чтобы не закричать или закусывая губу. Хорошо смазанная бутылка теперь двигалась в набухшем от возбуждения проходе сильнее и от этого было больно, пока не становилось сладко. Пережив неприятные минуты, Колен вновь опускался в глубины удовольствия, едва не роняя спящего ребенка. Иногда мяч был другой, ядовито-розовый с толстой ручкой, на которую приходилось садиться, чтобы все так же скакать, изнывая от невозможности кончить. Усаживая Колена на мяч с дилдо Онем непременно перевязывал ему член и яйца. Все то время пока омега краснел, бледнел, покрывался потом и корчился то от боли, то от наслаждения, Онем невозмутимо дрочил себе или трахал спешно вызванного Рито. Тишина, которая сопровождала все эти действия, придавала им особую сюрреалистичность. Бывали и спокойные дни, когда Онем уезжал по делам, прихватив с собой Рито, и Колен был предоставлен сам себе. Тогда он натягивал нормальную одежду и старался не думать, что будет, когда вернется хозяин. Однажды он пытался сбежать. Его поймали и выпороли так, что он неделю не мог сидеть, а только стоял или лежал на животе, что не освобождало его от развлечений Онема с его ртом и членом. Вечерами Рито мазал его заживляющей мазью и уговаривал немного потерпеть, каких-то пятнадцать дней. Это было ничто по сравнению с бесконечным временем супружества, но Колену они казались вечностью. Не прошло и трех дней, как сам Рито сорвался в течку и Колен целыми днями слышал, как Онем опробует на нем все новые развлечения, позорно радуясь, что на него энергии и фантазии почти не остается. Почти. — Уложи ребенка и приходи в мою комнату, — велел Онем. Выиграв себе сорок минут, Колен все же пришел куда велели. Рито висел распятый на кресте и в него ритмично долбилась машина для секса. Во взгляде не мелькало ни капли разума, только бесконечное желание. — Пока он отдыхает, я придумал задание для тебя. Чтобы ты не скучал, у меня есть для тебя подарок. — Онем открыл переносной холодильник, в котором держал лед для игр, и достал маленькую пробку. — Повернись и откройся. Колен повиновался, нагибаясь и растягивая половинки в стороны. Онем пропихнул в него обжигающе холодную игрушку, лишь чуть согретую в руке. — Иди на тренажер. — Холодно. — Сейчас согреешься, — предвкушающе усмехнулся Онем и вернулся к Рито. — Кто это тут у нас соскучился? Мой маленький муженек. Стараясь не смотреть в сторону креста, откуда раздавался треск электрических разрядов и короткие вскрики Рито, Колен подошел к тренажеру, имитирующему ходьбу на лыжах, встал на подножки, взялся за ручки. Маленький предмет внутри практически не ощущался, холод понизил чувствительность. Он принялся двигать рычаги, погружаясь в мысли о том времени, когда сможет уйти отсюда и уехать далеко-далеко, туда, где его никто не знает. Или даже вернется к родителям в маленькое горное село. Будет бродить со стадом и встречать рассвет, укутавшись в бурку. Отец, конечно, будет недоволен, а папа не будет упрекать, что Колен не смог закрепиться в городе. Колкий удар током прямо в сосок заставил вскрикнуть и вернуться в реальность. В заду уже ощутимо припекает. — Не спать! — щелкнул Онем разрядом по другому соску. — Как тебе имбирная игрушка? — Жжет, хозяин. — Сейчас я закончу с Рито и займусь тобой. Колен надеялся, что Олен выдохнется на Рито и оставит его в покое, но скоро жжение достигает такой силы, что мысль о крепком члене или хотя бы крупной игрушке, становится навязчиво приятной. Колен знал, что заслужил такого хозяина. Он давно замечал за собой необычные желания, даже пытался воплотить некоторые с прежними партнерами, но обычно они или отказывались совсем, или делали все не так. Онем все делал правильно, заставляя Колена метаться от любви к ненависти и обратно. Поэтому он и не уходил. Врал себе, что боится новой порки и огласки, и соглашался на всякие ухищрения. Или действительно так боялся, что подсознание складывало плюсы из минусов. Пока мысли бросались из крайности в крайность, тело требовало секса и не чуралось извращений. На очередном движении он не выдержал и застонал, через силу заставляя себя давить на педали и содрогаясь от напряжения. Очень хотелось кончить, но без разрешения хозяина и его участия этого делать было нельзя. Иначе строгая клетка на член, неудобная и болезненная из-за плага в уретре. Он попробовал один раз и больше не горел желанием, соглашаясь на другие наказания. Если подумать, то Онем учитывал некоторые его пожелания. Рито любил всякие штуки в члене, особенно с электричеством и получал их регулярно, а к Колену с этим не приставали, терзая чаще зад и соски. Вот и сейчас, услышав его несдержанный стон, Онем залепил ему рот куском клейкой ленты и повесил грузики на предварительно растертые до красноты соски. — Я еще не закончил, не смей кончать и отвлекать, — строго велел Онем, коротко шлепая его по ягодице. От предыдущей порки еще осталась пятнистая желтизна сходящих синяков и легкая боль, которую Колен даже любил и провоцировал, поглаживая и сминая мышцы пальцами, когда никто не видел. Ему всегда нравилось, как ощущается заживающий синяк или ранка. Отхлопанный кожаной хлопалкой до кровоподтеков он страдал, пока сильная боль не сменилась терпимой, а потом сам согласился качать ребенка на мяче, удивив даже Онема. Медленно давя на педали и двигая ручками, Колен старался отвлечься от полыхавшего внутри огня, наполнившего живот до самого колотящегося сердца, наблюдая, как Онем с размаху засаживал кулаки в заполошно дышащего Рито. Тот уже не висел на кресте, а качался в кожаных качелях с привязанными к цепям задранными ногами. Он уже настолько растянут, что кулак ходит без сопротивления. Движения Онема отработаны и точны. Встав сбоку, быстро работает одним кулаком, а другим дрочит вялый член, все же выдавливая из Рито несколько белесых капель и стон облегчения. — Отдыхай, детка, — погладил Рито по бедру и прямо из бутылки залил в него молоко, оттягивая дырку пальцами. — Это остудит тебя, — заткнул тяжелой даже на вид огромной пробкой. Рито в отключке, ему все равно, что творится у него между ног. — Остановись, — это уже приказ Колену. — На скамейку. Ты пил, как я велел? Говори. — Да, хозяин, — срывает скотч со рта Колен. Бутылка с водой стоит в держателе тренажера, и она пуста. Это тоже часть игры. Устроившись на мягкой скамейке грудью, Колен берется за специальные ручки и расставляет ноги. Онем быстро пристегивает его за запястья и щиколотки. Прошло уже не меньше получаса и Колен с тревогой прислушивается, не плачет ли ребенок. Одна его часть хочет, чтобы малыш подал голос, тогда Онем отпустит его. Другая часть желает быть оттраханой, потому что внутри все горит и желает разрядки. И не просто так, а после глубокого внутреннего массажа. Онем оглаживает его зад и целует в скользкую звездочку ануса. Колен давно возбужден, и естественная смазка течет по бедрам, уже добравшись до коленей. — Маленькая похотливая сучка, — мурлычет Онем меж половинок, опаляя кожу горячим дыханием. — Вытолкни имбирь, или я затолкаю его еще глубже. Колен тужится изо всех сил, но имбирная пробка не желает вылезать. Внутри все слишком припухло от возбуждения, чтобы это получилось так просто. — Плохой омега, — хмурится Онем и берется за хлопалку. Звонкие удары ложатся один к одному, заставляя кожу краснеть. Горячо снаружи, горячо внутри, слишком много. Колен стонет и просит себя трахнуть. Он и вправду чувствует себя шлюхой, которую может взять всякий. Внезапно представляет, что скамейка стоит в городском парке и все подходят и трахают его в покрасневшую, натертую дырку. Онем запускает в него палец и ловко вытаскивает имбирный корень. — С насадкой, пожалуйста, с насадкой, — шепчет Колен и зажмуривается. Онем может выбрать все, что угодно, но выбирает именно то, что надо. Шипастая насадка удлиняет его член вдвое и не мешает раздуться узлу. При мысли об узле у Колена начинают дрожать колени от нетерпения. — Стой смирно! Кое-как совладав с собой, Колен замирает, прогнувшись сильнее. Онем приставляет головку насадки к анусу и почти падает вперед, въезжая на всю длину. Колен орет и едва не кончает, потому что все шипы гибкой штуки проходятся по простате и переполненному мочевому пузырю. — Брызгай, но не кончай, — начинает двигаться Онем, ухватив его за бедра. Выполнить приказ очень сложно, но Колен старается изо всех сил, перемножая числа в уме и всячески отвлекаясь. Его хватает ненадолго. Размашистые шлепки выбивают короткие струйки мочи, и каждый раз ему кажется, что он уже случайно кончил и будет наказан, но все-таки держится, подвывая и извиваясь на таком чудесном агрегате. Сейчас ему не просто хорошо, а очень хорошо, все еще зажатые соски трутся о скамейку, напоминая о себе. — Хочешь кончить? — Да, хозяин. — Не верю. Он ложится сверху, придавливая тяжелым телом и быстро двигая бедрами подсовывает руки под грудь, растягивая соски за грузики в стороны. Давление, быстрое движение внутри и натянутая кожа превращают тело в бомбу, готовую вот-вот взорваться. И в этот момент соскакивает один зажим, а следом Онем сдергивает и второй. Резкая боль разливается в груди и Колен кончает бесконечно долго, то затихая, то опять крича и корчась, потому что Онем не перестает его трахать ни на секунду, потому что внутри тугим комком надувается узел, желая сцепить их намертво, но Онем упорно тянет и толкает, растягивая растущим узлом уже не кричащего, а хрипящего омегу. Узел доводит Колена до финала второй раз, а может и третий, он уже не в состоянии считать. Когда в голове проясняется, он развязан и сидит на полу, обняв одну из ножек скамейки, а где-то далеко раздается детский плач. — Ополоснись и иди к ребенку, — пинает его Онем, впрочем, не настолько сильно, чтобы повредить. — Слушаюсь, хозяин. У малыша, кажется, нет имени. По крайней мере Колен никогда его не слышал. Онем зовет его просто «ребенок», а Рито придумывает всякие ласковые прозвища, вроде Солнышка или Зайки. Онем разрешает заботиться о нем когда ему это удобно. Вот сейчас Колен должен проигнорировать плач и идти в душ, а только потом узнавать, что случилось. Он так не может, поэтому тихо забегает в детскую, хватает малыша и уходит вместе с ним в ванную. Если спросят, скажет, что того надо было подмыть. Но никто не спросит. Когда Колен уходил, завозился очнувшийся Рито и Онем теперь занят им. Ненасытное чудовище. Скорее всего у Онема давно уехала крыша на почве извращений, но Колену все равно, через неделю с небольшим он намерен уйти из этого дома так или иначе. Ночью Колен слышит, как кричит и зовет Рито. Онем устал и отправился отдыхать, бросив горящего в лихорадке течки омегу на маты в углу комнаты. На руках и ногах цепи, чтобы он мог немного двигаться, взять бутылку с водой, но не мог дрочить или как-то по-другому удовлетворять себя. Даже пробки в заду нет, и слабые мышцы легко пропускают текущую смазку. Притащив с кухни воды из-под крана, в бутилированную Онем что-то подмешивает, Колен сам видел, омега поит несчастного собрата, отмывает от засохшей смазки лицо. — Потерпи. Он скоро встанет и вновь будет трахать тебя. — Мне так плохо, Колен, чертовски плохо. Я видел кровь. — Тебе показалось, никакой крови нет. — Колен пихает в него пальцы и подносит к лицу. Крови, действительно, нет, только тягучая, ароматная смазка, от которой у альф срывает тормоза. — Сделай так еще. — Нас застукают и мне попадет. — Ну, пожалуйста! Сам Колен еще сомневается, а рука уже массирует внутри, легко проваливаясь до запястья. — Если он увидит, что ты растянут, попадет нам обоим, — слыша отдаленный шум, выдергивает руку Колен и на четвереньках выбегает из комнаты, забыв от страха, что можно встать на ноги и так будет быстрее. Когда хлопает дверь туалета, он уже в комнате малыша, быстро вытирается влажными салфетками. В этот раз не попался… вроде. Все же и у Онема есть предел выносливости. Продержавшись еще два дня до конца течки Рито, он на сутки уехал из дома, чтобы сменить обстановку, а Колену велел прибраться и ухаживать за малышом и его папой. Это были самые тихие сутки за последние недели. Колен наслаждался свободой, хоть и умотался, разрываясь между едва живым Рито и ребенком. До свободы оставалось четыре дня. За три дня до окончания контракта его накрыло течкой. Скорую и полицию вызвал Рино. Колен очнулся в больнице под капельницей. Потом были сеансы с психологом, допросы и суд. Адвокат Онема напирал на то, что омеги сами на все соглашались, что пострадавшая сторона его клиент, ведь он так и не получил услугу няня полностью и был вынужден потратить дополнительные деньги, чтобы нанять другого. Колен даже видел того нового омегу — совсем молоденького парнишку, влюбленно взирающего на видного альфу. Только устроился на работу и сразу попал. Колен хотел поговорить с ним, предупредить, но тут выяснилось, что он беременный, и откровенные снимки с его участием попали к родителям. Едва закончился суд, присудивший Онему смехотворный штраф, Колен получил сухое письмо из дома, уведомляющее, что он больше не является частью семьи. Аборт стал делом решенным. Он не хотел этого ребенка. Если бы не Пако — другой нянь из фирмы, вряд ли Колен остался бы жить. Только энергия и оптимизм бесшабашного друга помогли выкарабкаться из депрессии и встретить альфу своей мечты. Но это совсем другая история.