Остаться в живых.

Утром, проснувшись и не обнаружив Шнайдера, все решили, что он отправился проверять свои ловушки. Оливер позвал Флаке искупаться, тот с удовольствием согласился, и они отправились на берег. Обнаружили там сидящего, смотревшего за горизонт Тилля. Прибой по-прежнему разбивался о берег, ничего не поменялось за шесть недель, проведенных на острове. Только Тилль становился совсем мрачным. - Доброе утро, - поприветствовали его ребята. - Доброе, - буркнул он в ответ. Скинув одежду, двое друзей побежали в воду. На глубине Оливер нырнул и вытащил моллюска. - Флакон, гляди, что я достал. Деликатес, мать его! - Надо тару принести. Сейчас наловим к обеду, - оживился Флаке, всегда любивший вкусно поесть. Хотя по нему этого совершенно не было заметно. Тощий и длинный, как палка. Он двинулся на берег, мощно раздвигая воды руками. Как будто боялся, что все моллюски разбегутся. Прибежав в лагерь, он начал искать подходящую сумку или пакет. - Ты чего это тут без штанов выписываешь? - удивился виду совершенно голого клавишника Рихард, уже что-то готовивший на завтрак. - Ничего, сюрприз, - увидев в руках Круспе мешочек с какой-то высушенной специально травкой, отобрал и высыпал содержимое в первую попавшуюся емкость. - Флаке, бля, охуел! Там у меня фрукты были для компота, - и Рихард кинулся вдогонку за клавишником, мечтая надавать ему тумаков. На удивление Флакон очень резво ретировался и быстро скрылся в океане. Туда лезть, да еще в одежде, Круспе не желал и пошел обратно, по пути поздоровавшись с Тиллем. "Ладно, я ему потом накостыляю". Оглядев испорченные, уже порезанные и приготовленные фрукты, плюнул и, пнув кастрюлю, отставил в сторону, прикрыв крышкой. "Сука!" Наловив целый пакет моллюсков, ребята, довольные и гордые, пришли в лагерь, где их уже встречал злой Рихард. - А ну иди сюда, зараза. - Риш, погоди, смотри, что мы принесли, - прячась за Оливера, оправдывался Флаке. Оливер открыл мешок. - Ух, ё-моё! У нас сегодня банкет, - тут же забыв об обиде, обрадовался Рихард. - Кстати, эта трава, которую ты вместе с фруктами испоганил просто в хлам, отлично бы подошла к ним. Ладно, пойду соберу еще. Позвав с собой Ландерса, Рихард ушел в лес. Оставшись одни в лагере, Оливер с Флаке начали говорить о Тилле. - Он мне совсем не нравится последнее время, ты заметил, как он изменился? - спросил Оливер Флаке. Тот не ответил, а только вздохнул и посмотрел грустными глазами на собеседника. Они сидели молча, и каждый думал о том, как вытащить друга из этой страшной депрессии. - Ларс... Оливер от неожиданности вздрогнул. - Да у тебя тоже нервишки ни к черту. - Ну да. Чего ты хотел сказать мне? - Мысль ушла, вспомню, скажу. Давай хоть воду поставим кипятить пока. Ребята принялись хозяйничать на импровизированной кухне, стараясь особо не нарушать порядок. Иначе можно было запросто схлопотать от Круспе. Пока жизнь на берегу текла своим чередом, Шнайдер пробирался к разбившемуся самолету. Чего хотел там найти и зачем туда идет, он плохо представлял. Им двигал инстинкт. Инстинкт охотника. Он хотел сделать себе оружие, которое могло убивать на расстоянии. Добравшись до разбившегося самолета, забрался в салон. И принялся методично все там обшаривать. Что-то его напрягало внутри лайнера, но что, он не мог понять. Собрав все, что ему потребуется, вылез из самолета. Найдя орешник, выбрал самые прямые ветки без сучков. Отломал и очистил их от коры. Согнув в нужную ему форму, бросил их сушиться. Разломав ручку от ящика с вакциной, приготовил из нее рукоятку для своего будущего оружия. Шнайдер делал лук. Как его делать, он читал давно, в детстве, и сейчас ему очень пригодились эти знания. С каждым прожитым днем на острове барабанщик все больше стал походить на зверя. Страшного и очень жестокого, сильного и смелого. А целью у него был Пауль Ландерс. У него крышу сносило от воспоминаний о нем. Шнайдер хотел секса, хотел очень сильно. И это наваждение он уже не мог с себя скинуть. Пока высыхали ветки для лука, он сделал себе что-то наподобие пращи и отправился на охоту. Голод, подгонявший его, давал ему силы и злость. Забравшись довольно далеко вглубь острова, он приметил молодую гориллу. "А вот и еда". Раскрутив над головой пращу, Шнайдер точным ударом попал ей в голову. Животное упало. Подкравшись к добыче, Дум смотрел по сторонам - нет ли сородичей. Похоже, она отбилась от своих или просто ушла гулять одна. Обратив, наконец, внимание на добычу, Шнайдер увидел, что поймал самку. Гормоны тут же ударили ему в голову, и он решил ее оттрахать. Пока он разворачивал самку в удобную позу, она начала приходить в себя и, пытаясь защитится, показала свои огромные клыки, чем только разозлила Дума. Не задумываясь, он свернул ей голову и сделал с еще теплым телом животного то, чего ему так недоставало. Получив удовлетворение, потащил тушу к самолету. Разложив костер, освежевал животное и, выбрав самые аппетитные куски, решил их пожарить. Но голод затуманил и так больной мозг, Шнай ел сырое мясо, жадно рыча, как хищник. Решив, что дым от костра заметят его согруппники, затушил его и больше не разводил. Огонь ему пока был не нужен. Он запалил костер еще один раз, ночью, когда дым не видно. Найдя подходящую емкость, растопил в ней подкожный жир обезьяны, ему это понадобилось для изготовления лука. Все приготовив по правилам и найдя даже капроновый шнурок в самолете, сделал себе оружие. Ручка от ящика послужила отличной рукояткой, а из жил обезьяны он сделал обмотку. Выследив и убив птицу, он съел ее сырой и сделал из ее перьев оперения для своих стрел. Найдя в том же самолете острые штырьки, приспособил их как наконечники. Все, Шнайдер стал вооружен и очень опасен. Из оружия он еще имел нож, который прихватил из самолета. Проведя больше недели в одиночестве, изготовляя оружие, Шнайдер жил одной мыслью о Пауле. Это стало его навязчивой идеей. А если Рихард будет мешать, то он его просто убьет. Дум возвращался в лагерь. В день, когда Шнайдер пропал, ребята начали его искать. Они искали его все это время, прекращая поиски только ночью. Оливер однажды был у самолета, но Шнайдер прятался от него на дереве и наблюдал. Ждал, когда тот уйдет. Следы своего пребывания он тщательно прятал. Так и не найдя друга, постепенно начали свыкаться с мыслью, что, скорее всего, он погиб. Все очень тяжело переживали его потерю. И проклинали этот остров, этот океан и жалели, что не послушали Рихарда, когда он предупреждал их всех об опасности. Когда кто-нибудь возвращался с очередных поисков, его не спрашивали, как дела, а смотрели в глаза, в которых читали разочарование и боль утраты. Все очень любили барабанщика, а вот ему было на это совершенно наплевать. Прокравшись ночью к лагерю, Шнайдер затаился на дереве и стал ждать. Он ждал Ландерса, когда тот будет один, но, как назло, Рихард всегда был рядом. Даже поссать вместе ходили. Дум видел, как ребята его ищут и смеялся в душе. Он уже не воспринимал их как своих друзей, кровавая пелена затуманила его сознание. Просидев в засаде не один день, он, наконец, дождался, когда Рихард отправился в лес один. "Наверное, на дальняк, стесняется, белоснежка хренова", - подумал Шнайдер, рассмеявшись своей удаче. "А вот и мой дорогой Пауль". Ничего не подозревающий, он подошел к дереву, на котором его ждал охотник, и хотел отлить. В следующее мгновение с вершины дерева на него набросился Шнай. Он ударил Пауля в лицо, тот отключился, закинув на плечо желанную добычу, Дум удалился в лес. Пока Ландерс был без сознания, Шнай, найдя гибкую лозу, пригвоздил его буквально к земле за шею. С огромной нечеловеческой силой загнал концы лозы в почву. Вырваться из такой западни было практически невозможно. "Ну вот, наконец-то!" - радовался Дум, - "Приходи быстрей в себя". Он похлопал Пауля по щекам. Тот открыл глаза и увидел Шнайдера, заросшего щетиной, лохматого и с совершенно безумным взглядом. Поняв, что он пленен и не сможет вырваться, Ландерс хотел закричать. Но Дум ему не позволил, приставив к горлу нож. - Не ори! Я тебе ничего плохого не сделаю. А если на твой крик кто придет, я его убью. Пауль понял, что это далеко не шутка и решил не привлекать внимания. Смирившись со своей участью, закрыл глаза. - Открой и смотри на меня, - приказал Шнайдер, расстегивая Паулю ширинку. Тому пришлось повиноваться. Сняв с бывшего друга штаны и задрав футболку повыше, Шнайдер развел ему ноги в стороны и стал любоваться видом своей добычи. Нагнувшись к груди Пауля, начал кусать и лизать ему соски, постепенно возбуждаясь. Приспустив с себя брюки, поднял его за бедра и начал входить в такое желанное нутро. Ни смазки, ни слюны он не использовал. Ему было наплевать, хотя он и сам испытывал дискомфорт от ебли по-сухому, но его собственная смазка начала выделяться, и дело пошло быстрее. Наслаждаясь так давно желанным сексом, он кончил и продолжил опять, не вынимая из Пауля свой стоячий член, теперь все скользило, и было жутко приятно. Он зарычал. Вернувшись, Рихард не обнаружил Пауля, зато явно почувствовал запах адреналина и Шнайдера. - О, черт... - прохрипел он. Как животное идет по следу, так и Рихард пошел на запах. Нормальный человеческий нос не смог бы уловить тонкие следы феромонов. Но Круспе изменился на этом острове. В нем проснулось что-то первобытное, он тоже стал походить на зверя. Только не как Шнайдер, на хищника, а как на вожака стаи, который защищает своих соплеменников. Тем более любимого. Он продвигался довольно быстро и увидел страшную картину. Его Пауля насиловали. Жестоко, пришпилив к земле, не думая, больно ему или нет. Гнев затуманил его мозг, он хотел одного: убить обидчика. Разбежавшись, в прыжке Рихард схватил Шная за шею и покатился с ним кубарем по земле. Он налетел на барабанщика как вихрь и вонзил острые ногти ему в плоть. Он душил Шнайдера с неистовой силой, твердо решив довести дело до конца. Противник, придя в себя от шока, не сдавался и резанул ножом Рихарду по груди. Кожа разошлась, и хлынула кровь. Круспе не чувствовал боли, а только еще больше озверел. Будучи без оружия, он пустил в ход зубы. Не отпуская горло Шнайдера, он вгрызся ему в щеку. Противник зашипел и, изловчившись, ударил коленом в пах. На мгновение вспышка боли ослепила Рихарда, этого хватило Шнайдеру, чтобы высвободить свою шею из стальных объятий. Теперь уже он его душил. Пауль пытался вырваться из западни, он продел пальцы под импровизированный капкан и, расшатывая его, поднимал сантиметр за сантиметром. Вот он смог просунуть под ним голову и освободился. Он бросился разнимать мужчин, которые дрались насмерть, и в этой битве главным призом был он сам. Его мутило от этой мысли. Пауль пытался докричаться до ребят, что они люди, а не звери, хотел оттащить их друг от друга. Но они не обращали на него внимания. Шнайдер сильным ударом разбил Рихарду губу, потом удар пришелся над правой бровью, тут Рихард почувствовал боль и, изловчившись, ткнул Шная пальцем в глаз. Тот инстинктивно прижал к глазу руки. Мгновение, и Рихард перехватил инициативу. Сильным ударом ребра ладони он сломал Шнайдеру ключицу, тот, взревев от боли, потянулся за ножом, лежащим рядом, Пауль заметил движение и, успев первым, отшвырнул нож ногой. Тогда ребята вцепились в горло друг друга и, катаясь по земле, пытались душить противника. В это время из леса на их крики выбежал Флаке. Увидев, как насмерть дерутся Рихард и Шнайдер, а Пауль без штанов, с голой задницей пытается их разнять, опешил. Но, быстро придя в себя, крикнул, что есть мочи: - Тилль повесился! Эта ужасная новость пробила безумное сознание ребят. Отпустив друг друга, они с ужасом увидели, что сотворили. Здоровая рана на груди Рихарда, разбитая губа и бровь. Прокусанная насквозь щека Шнайдера и сломанная ключица. - О, Господи! - прокричали все вместе. Вскочив с земли, Шнай подобрал нож и лук, Пауль надел штаны, и все побежали в лагерь. *** Тилль чувствовал себя все хуже, он никому не говорил о своей беде. Но жить так он больше не мог. Скрутив с очередной Шнаевской ловушки веревку, ушел в лес. Привязал к ветке удавку и, не сожалея, спрыгнул с куска поваленного дерева. Петля затянулась на его шее, но не сломала позвонки. Это и спасло ему жизнь. Оливер проходил как раз мимо того страшного места, все произошло на его глазах. Он видел, как Тилль спрыгнул и повис. Адреналин, хлынувший ему в кровь, дал сил. Он легко приподнял друга и, достав ножик, перерезал веревку. Положив Тилля на землю, снял с него петлю. - Зачем? - простонал Тилль. - Затем, что ты должен жить. Оливер принес на руках Тилля в лагерь и рассказал все Флаке. Он был в ужасе. И тут до него донеслись крики из леса. Клавишник со всех ног бросился туда, молясь, чтобы еще одной беды не случилось. Так он и увидел дерущихся ребят и, скорее всего, спас еще одну жизнь. *** Тилль лежал у костра, над ним склонился Оливер. - Он жив? - крикнул, еще не добежав, Рихард. - Да. Слава Богу, я успел. Снял его почти сразу. На шее Тилля багровел огромный синяк, кожа была сдернута в нескольких местах. - Тилль! Зачем? - спрашивал Пауль. Линдеманн открыл глаза и посмотрел на друзей, которые склонились над ним. Он увидел Шная и не сразу его узнал - так мерзопакостно он выглядел. - Приведи себя в порядок, дурень. Нашелся все-таки, - прохрипел Тилль, ему было больно говорить, а тем более смеяться. Но он не смог сдержать смех, глядя на чумазую и лохматую физиономию друга. Тилля решили больше одного не оставлять. Шнайдер пошел мыться и бриться. Мир опять был восстановлен такой страшной ценой. Побитые зализывали свои раны. Флаке и Оливер помогали им лечиться, а Пауль находился рядом с Тиллем. Ребята прожили на острове ровно два месяца.