Остаться в живых.

Всех разбудило палящее солнце, стоящее в самом зените. Проснувшись, лишенцы обнаружили себя сильно обгоревшими. Флаке досталось больше всех. Он был белокожий и спал лежа на боку. Поэтому с одной стороны он стал красный, как вареный рак, а с другой остался белым. Его как увидели, заржали так, что спугнули стаю птиц, прятавшуюся от солнца в ветвях деревьев. Рихард спал на животе, и его спину и ноги жутко пекло. Пауль наоборот сгорел спереди. Оливер до этого не берегся от солнца, как остальные, поэтому просто стал темно-коричневым. И на его таком загорелом лице засияли глаза с темными радужками. Тилль тоже, как Рихард, обгорел со спины. Шная с ними не было. - Ларс, какие у тебя глаза красивые. Чего раньше молчал? - не удержался Пауль. И тут же получил затрещину от Рихарда. - Ты чего? Я же просто. Ну, правда, сам посмотри, - обиделся Пауль. - Так, вы тут из-за меня разборок не устраивайте. Я не в теме, - среагировал Оливер. И посмотрел на Флаку. - Ах-хах-ха! Я не могу, сейчас обоссусь, - Оливер отошел к дереву по нужде, продолжая угорать над клавишником. - Пошли вы в жопу все, - обиделся Флаке и ушел в пещеру. Ребята ему кричали вслед, просили не обижаться. Но он отмахнулся и ушел. А все смотрели удаляющейся худой двухцветной фигуре и ржали, как кони. Тилль огляделся по сторонам. - А Шнай где? - Ну, если опять пропадет, привязывать будем, - ответил Рихард. - Там он, в лесу, - и махнул рукой в нужном направлении. - Ты по запаху его определил? - обалдел Тилль. - Ну да. Вы каждый раз меня переспрашивать собираетесь? Я чувствую очень хорошо все запахи. Может, написать где-нибудь, чтобы не забывали?! - разозлился Рихард. - А чего ты злишься? Тогда ведь Шная не унюхал, когда он за гориллой ушел. - вступил с ним в спор Тилль. - Бля, ну тогда дождь был, все смыл. - Как у тебя все сложно, - он отправился в сторону, которую ему указали. - Ты зачем с Тиллем задираешься? - спросил Пауль. - А ты чего комплименты раздаешь? - Ты лучше всех, успокойся. И у тебя самые красивые глаза. И не только глаза. - Хорош ругаться, пойдемте в воду, освежимся, - подбадривал гитаристов Ларс. - Аай, ууй, ооой! - от прикосновения холодной воды по обгорелой коже стонали несчастные Пауль с Рихардом. Но все-таки вода принесла им облегчение. - Только потом помойтесь в пресной воде обязательно, - напутствовал их опытный в этих делах Оливер. И, нырнув, уплыл куда-то вдаль. Флаке пришел в лагерь и увидел себя в зеркале, правда, не в большом, а в осколке. Он начал смеяться, до колик, до истерики, размазывая слезы, - Надо было так загореть, - все еще посмеиваясь, он направился в пещеру, там было прохладно и свежо. Завалившись на здоровый бок и снова уснул. Тилль нашел Шная, занимавшимся совершенным непотребством. Он сидел на мягкой траве без штанов и трахал дыньку. Проковырял в ней дырочку и сделал себе из нее вагину. Тилль от удивления открыл рот. Стоял и смотрел на это безобразие и даже перестал дышать. Барабанщик его не видел, он сидел с закрытыми глазами и полностью погрузился в процесс. - Шань! Ты чего творишь? Прекратив мастурбировать, Шнайдер уставился на Тилля. - И давно ты тут? - смущенно спросил он. - Достаточно, чтобы все рассмотреть. - А меня еще извращенцем называл, - он отложил дыню в сторону и спрятал руками свой стоящий член. - А чего ты хотел? Вчера меня целовал, возбуждал, трогал. У меня яйца болят. Блин, такое впечатление, что ты сам этим никогда не занимался. Стоишь и смотришь осуждающе. - Ну, конечно, занимался, но не с фруктами же, - Тилль начал смеяться. - Ах-ха-хах-ха! - заржал следом за ним Шнайдер. - Блядь, Шнай, у тебя какой-то секс-экстрим на этом острове! - закатывался Тилль. - Хорош издеваться, - продолжал угорать барабанщик. Тилль сел ему в ноги, - Давай, помогу твоей проблеме, - взял его под колени и пододвинул к себе. Шнайдер сполз на траву и устроился поудобней. - Давай. Тилль подстроился под его позу и взял в руку липкий от сока дыни член. Он его начал сначала облизывать как мороженое. Потом взял в рот. Минет он делал впервые. Как точно делать, не знал, просто старался доставить удовольствие теми движениями, какие доставляли больше кайфа, когда отсасывали ему самому и, похоже, Шнайдеру это очень нравилось. Он запустил пальцы в волосы партнера и нежно поглаживал голову, прося не останавливаться. Линдеманн и не думал останавливаться, ему нравился этот процесс. Было приятно осознавать, что это твой рот и язык заставляют Дума извиваться и стонать. Тилль опустил ладонь на яички и, несильно сдавив их, начал перекатывать. - Ооой!! - не выдержав, закричал Шнайдер. - Все, Тилль, я сейчас кончу! - он приподнял ему голову, и сперма выстрелила за спину барабанщика на расстояние не меньше метра. - Ты стреляешь не только из лука? - улыбаясь, сказал Тилль, улегшись на него сверху, но держа свой вес на локтях, чтобы не придавить парня. - Тилль, ты супер, ты обалденный, ты пиздатый мужик! - поняв, чего сказал, осекся. - Хм. Я не в этом плане. - Да я понял, не напрягайся, - успокоил любовника Тилль. - Давай я тебе тоже сделаю минет, - предложил Дум. - Не. Вставай лучше на четвереньки. Я вчера весь день на твою задницу любовался. - У нас смазки нет, - испугался Шнайдер, первый раз все-таки. - Из дыни твоей сок возьмем. Ты боишься? - Есть немного. - А меня как вчера уговаривал. - Я… ладно, давай. Тилль начал целовать Шнайдера в губы, забирал его язык и присасывал его. Его ладони скользили по накаченному и красивому телу очень сильного и смелого мужчины. - Я очень аккуратно буду, не бойся, - дотянувшись до дыньки, выжал немного сока и погладил плотно сжатое колечко мышц. - Расслабь. Шнайдер впустил в себя палец Тилля. - Не больно? Шнай покачал головой, показав, что нет. Так же тихонько Тилль ввел второй палец. Снова спросил, больно или нет. Шнайдер опять покачал головой. Сок становился вязким и липким. Тилль добавил слюны, плюнув на промежность, и вместе с ней погрузил в Шная третий палец. Он принял его совершенно спокойно, полностью расслабившись. - Ты готов, - вынув руку, перевернул Шнайдера на живот и поставил на колени. - Ноги раздвинь пошире, - плюнув себе на член, приставил головку к дырочке. Она уперлась. - Шань, нужно расслабиться. Он глубоко вдохнул и чуть впустил в себя член. Зажался. Тилль подождал, пока Шнай привыкнет. - Я расслабился, давай еще. Тилль продвинулся еще глубже. И снова почувствовал сильное давление. Поглаживая ягодицы и бедра Шнайдера, ждал, пока он успокоится. - Давай. Тилль вошел на всю длину. Шнай шумно выдохнул. - Давай. Тилль потихоньку начал раскачивать бедра, очень помалу увеличивая амплитуду, и, наконец, он почувствовал, что партнер расслабился. - Ну, все? Больше не больно? Давай простату твою искать. Шнайдер покрутился, подвигал бедрами в разные стороны, ничего. Тилль взял его под живот и грудь и просто поднял, как игрушку, совершенно невесомую. И вот в этой позе барабанщик застонал. Пошире раздвинул колени и немножко опустился. - Все, вот она! Тилль, ты себе и представить не можешь, как это приятно! Хм-хм-хм!! - стонал Шнайдер, полностью повиснув на руках своего сильного любовника. Линдеманн водил во влажном тугом нутре членом и млел от удовольствия, почувствовав, как его сильно сжали мышцы, остановился. - Нет, нет продолжай! Это опять оргазм у меня! - простонал Шнайдер. Тилль взял в руку член Шнайдера и почувствовал, как из него вытекает сперма. Мышцы сокращались, доведя Тилля до разрядки. - Шаня, ох! - Тилль уткнулся ему в волосы и вдыхал приятный запах любовника. - Какой прекрасный секс... Шнай, спасибо... - отпустив, дал возможность уставшему любовнику лечь и сам устроился рядом. - Все, я тебя никому не отдам, - прижимаясь к Тиллю, сказал барабанщик. - Столько удовольствия я еще не получал. Тилль аж обалдел от такого признания. Сграбастав Шнайдера, принялся его опять целовать. - Ты целоваться любишь? - спросил Дум. - Очень. Так что, будь готов. - Я готов. Только жрать охота, пошли в лагерь. - А дынька чего? Нет? Не хочешь? - Ага, подъебывай меня. Давай. - Ладно, пошли. Одевшись, вышли из леса, на берегу уже никого не было. Да и какой дурак на таком солнцепеке сидеть станет. Пришли в лагерь. Там были, до жути теперь смешной клавишник и Пауль. Они о чем-то беседовали и ржали. - А где все остальные? - спросил Шнай. - Риха дрыхнет, а Оливер на дальняк пошел, - ответил Пауль. - Иди, буди Риху, дела у нас есть, - сказал Шнайдер. Все уставились на него с вопросом. - Дела? Здесь? Пока Рихарда разбудили, пока Оливер пришел, Шнайдер замочил шкуру кролика в соленой воде океана. "Через неделю будет готово". - Откуда ты это все знаешь? - интересовались ребята. - Понятия не имею, может, в детстве читал или слышал где, но тут все обострилось, ну, как нюх у Рихи, – отвечал мужчина. Наконец, все собрались и уставились на Дума. - Ну давай, вещай, - подогнал его Пауль. - Сейчас берем самую большую емкость, где можно кипятить воду, лучше даже две. Ножи и топорики. И идем вглубь острова разделывать монстра, которого я убил, пока он совсем не протух. Повисла гробовая тишина. Рихард подошел к Шнайдеру, держа руки в карманах брюк, обошел его вокруг, встал перед ним и сказал: - Шань, мы за тебя хоть в огонь, хоть в воду, но можно узнать, так, чисто ради информации. А нахуя нам это надо?! - приподняв плечи, он смотрел в упор на барабанщика. - Вооружаться будем. - Чем? Кусками тухлого мяса? - острил Рихард. - Нет, - улыбнулся Шнайдер. - Это целый процесс. Луки вам всем будем делать. Мужчины приободрились, оружие всем хотелось иметь. Да и занятие есть, а то от безделья уже совсем тяжко стало. Собрав все, что нужно, отправились за Шнайдером. Пришли на ту поляну поздно ночью, Дум как-то умудрялся ориентироваться в темноте. Точно, как животное. Туша уже начала попахивать. - Воняет, зараза, - сморщил нос Рихард. - Ничего не поделаешь. Нам нужны его жир, жилы и берцовые кости, - обрадовал ребят Шнай. - Ой, бля, меня сейчас вырвет, - отвернулся Пауль. - Настраивайся давай, как рассветет, начнем. Сначала шкуру снимем, с нее жир подкожный соскоблим, срежем, где на органах найдем. Его будем топить на костре. Вытащим жилы, ими к костям крепятся мышцы. И кости берцовые нужно будет от мяса очистить и распилить. Нам из них пять равных частей делать. Надо их тоже выварить. Ну, вот, в общем, и все. - Ой. Я не смогу. Нет, нет, - заартачился Флаке. - Тогда будешь искать подходящие ветки для самого лука, гнуть их и фиксировать. И стрелы на твоей совести. - А можно я с ним? - попросил Пауль. - Нет. С нами будешь, - отрезал Шнайдер. - А сейчас надо поспать, завтра очень трудный день. Все очень боялись наступления утра, то, что им предложил делать Шнай, не укладывалось в голове, да еще туша смердела противным сладковатым запахом. Когда рассвело, все притворились, что крепко спят. - Так, ну-ка быстро встали! Живо! Кому шмоток не жалко, оставайтесь одетыми, а так лучше все снять, потом не выстирать, так вонять и будут. Тилль, естественно, остался в шортах, остальные разделись. Подойдя к обезглавленному монстру, всех перекосило от омерзения. В нем уже завелись опарыши. - Шнай, а нельзя как-то вот без этого обойтись? Уж больно противно и воняет, - спросил Рихард. - Можно. Все то же самое достать из только что убитого зверя. На мой лук ушла одна горилла примерно с Пауля ростом. Так что, вон, повернитесь назад, там их стадо или стая, я не знаю, можете каждый себе по штуке убить. Ребята посмотрели назад. За ними наблюдали несколько пар глаз. Животные не выходили, боялись. - Нет, лучше так давайте, - согласился Пауль. - Да, да. Мы справимся, - решили ребята. И принялись за дело. Сказать, что им было трудно, значит не сказать ничего. Это было сложно физически и морально. А еще вонь и мухи. Все были измазаны кровью и жиром, но стойко терпели этот ад. Их иногда рвало, даже когда уже нечем было. Периодически по очереди отдыхали. К полудню все было готово. Флаке тоже мастерски справился с заданием, нашел прекрасные упругие ветви и, согнув их, бросил сушиться. - Теперь что, Шнай? - Теперь мыться и к самолету. Но кто-то пусть останется здесь, чтобы наши труды животные не попортили, - Шнайдер указал на кучу срезанного жира, лежащего на огромной снятой шкуре, моток жил и пару огромных костей. - И, чтобы время не терять, нужно развести костер и растопить сало. - А чем мы кости пилить будем? - спросил Тилль. - В самолете есть ножовка, я видел, - ответил барабанщик. - Кто останется гонять горилл? - спросил Пауль. - Да вы с Рихой и оставайтесь. Все, пошли, нам до темна вернутся сюда придется. - А где помыться? - Пошли, Флаке, ты чистый, останься, - решал за всех Шнайдер. - Я их боюсь, - и посмотрел на обезьян. - Не бойся, не тронут. Все, быстро пошли. Флаке, оставшись один на один с гориллами, жутко нервничал. Но Шнайдер был прав, животные смотрели на него внимательно, но не подходили. Правда, малыши рвались посмотреть поближе, но мамы им не давали. Наконец, ребята пришли чистые. Рих с Паулем остались, а остальные двинули к самолету. Там, собрав все, что им понадобится, пошли назад. По пути Шнай подстрелил птицу для оперения стрел. Есть никто не хотел после проделанной работы, и птицу пришлось выбросить. Позже конечно свыклись, остатки монстра оттащили подальше, чтоб не воняли, а мелкие частички быстро уничтожили жуки. Обезьяны к ребятам привыкли и подходили смотреть, что они делают. Приносили им бананы и орехи. Оливер и Пауль играли с малышней, Шнайдер сделал для каждого пращу и научил ей пользоваться. Время даром не прошло. В лагерь вернулись через неделю. Рады были до чертей - домой пришли. Все осталось как и было, хорошо, что они голову монстра повесили на кол. Иначе мартышки устроили бы им шухер. Теперь у каждого был свой лук и по десять стрел. Отдыхали они потом целый день, ничего не делали. Накурились травы и валялись на пляже. Купались и опять валялись. К ужину поймали рыбу и запекали ее прямо в листьях. Наступила ночь, пора было ложиться спать. Шнай с Тиллем остались сидеть на берегу у костра. - Идите, мы посидим еще. Все пожелали им спокойной ночи и ушли в пещеру. Там, в лесу, приходилось спать или на траве или, как Шнай, на дереве. Было совсем неудобно, жестко и щекотно от надоедливых жучков, муравьев и еще разной гадости. И вот теперь лежанки из сена казались периной. Как в жизни все может быть относительно, рассуждали они, идя уже не в лагерь, а домой. - Сегодня ночуем в шалаше, - притянув к себе Шнайдера, сказал Тилль. - Сегодня я тебя девственности лишу, - ответил ему Шнайдер. - Пошли. Не став тушить костер, отправились в шалаш, который волею случая превратился в любовную обитель. Нервничали оба очень сильно. У каждого, получалось, это случится в первый раз.