Несколько вопросов

      На этот раз Диме пришлось самому отвечать на свои вопросы. Кем для него является Олег? В слишком краткие сроки тот успел стать ему лучшим другом, а затем вообще пошла какая-то пляска с долгими вечерними прогулками, дебильными шутками на грани флирта и странными мыслями в буйной голове. В общем, Шашлык очень рассеян в эту неделю. Всякие глупые вопросы не дают ему спать по ночам, он безумно жаждет ответов, но побаивается снова задеть уж очень щепетильного призрака. Что очень странно для него, обычно Димон не имеет никакого желания считаться с чужим мнением.       Сегодня было особенно жарко. В здании института стояла такая знойная духота, что вялые и вспотевшие студенты спотыкались друг о друга. Шашлык, еле выдержав все пары, позволил себе проигнорировать сегодняшнее написание реферата. Олег поможет, если он не сумеет уложиться в дедлайн.       Кстати, об Олеге. Помнится, в начале их сожительства он всячески избегал прикосновений. Сейчас же он мог невесомо хлопнуть по плечу, обжигая морозом своего присутствия. Мог ткнуть хвостом, если Дима начинал дразнить его. А ещё он мог потрепать его по волосам в несколько женственном жесте. В общем, много чего мог. Вот только с тех пор они больше не обнимались. Если честно, то Шашлык чувствовал некоторую досаду по этому поводу.       Итак, сегодня жарко. Очень жарко. Настолько жарко, что по прибытии в комнату Димон принялся судорожно раздеваться, не желая находиться в пропитанной потом одежде дольше надобного. Оставленный на кровати конспект был открыт на странице со списком, в то время как немного заскучавший призрак внимательно изучал его. Сегодня пятница, и они договорились обсудить планы на выходные и следующую неделю. Пока что были выполнены лишь три пункта: «выкурить сигарету», «подсказать на экзамене» и «помочь на пересдаче». Олег чуть ошарашено оглянулся на студента, некоторое время не выдавая забывшемуся Диме свое присутствие в комнате. Ну, теперь ему точно известно, что Шашлык долгое время занимался в какой-нибудь спортивной секции. Не атлет, но вполне неплохо…       — Я, помнится, стриптиз не заказывал, — вдруг сказал он и отлетел к потолку. Человек испуганно вздрогнул, резко обернулся.       — Ой, я совсем забыл про тебя, — и, ничего не стесняясь, лёг на кровать в одних трусах. Приподнялся на локте и заглянул в список, читая его в первый раз. До этого дня Олег усиленно избегал какого-либо обсуждения плана действий, и теперь Шашлык понял его. Подсознательные желания неупокоенного мертвеца — очень личная вещь. Пункты «найти себя» и «почувствовать свободу» печалили, «домой на каникулы» несколько пугал, пункт с поцелуем, наоборот, очень интриговал, ровно как и пункт «завершить дело с сестрой». В основном, это были желания очень одинокого человека, чье посмертие включало в себя такие пункты, как «бутылочка» и «шашлыки с друзьями».       — Хоть бы срам прикрыл, — еле слышно бурчит напряжённый Олег, отворачиваясь к окну и соединив указательные пальцы. Дима, с роду обладавший хорошим слухом, прекрасно его расслышал.       — Ну, ты знаешь, я тут, типа, человек, — он многозначительно уставился на говорящий кондиционер под потолком, — к тому же, весьма горячий человек, — хвастливо прибавил он, потягиваясь и устраиваясь по-удобнее, — так что мне жарко. Лучше б помог какой-нибудь своей призрачной магией, и я бы оделся, раз уж так смущаю тебя.       — Ты не смущаешь меня, — ответил Олег, но кончики его ушей посинели. — Так уж и быть, помогу тебе, — Шашлык мельком увидел мстительную улыбочку и не успел хоть как-то среагировать на произошедшее.       Олег, быстро развернувшись, резко приблизился к нему и… прошел прямо сквозь него. Боже, как же холодно! Димон ещё никогда не был таким замерзшим. Мороз буквально скрутил его позвоночник, и тысячи иголок засвербели в ногах и руках. Не сдержав раздражённого шипения сквозь зубы, Шашлык закутался в жёсткое покрывало. Чёрт возьми, вот же засранец!       — Ну и как тебе температурка, горячий человек? — из-под пола выплыл Олег, давясь от смеха.       — Ты — придурок. Сейчас я встану и дам тебе по роже, — обижено зашипел Димон, демонстративно отворачиваясь к стенке. Зубы громко стучали, мешая выговаривать оскорбления. Конспект лежал под ногой, неудобно уткнувшись уголком в бедро.       — Да ладно тебе, — легкомысленно сказал Олег, пытаясь унять свое веселье. — Всё равно ты меня не достанешь, пока я этого не захочу, — на лице поселилось бесячее выражение неоспоримого превосходства. Шашлык обиделся ещё больше, и в его озлобившейся голове уже появился целый план. Он сел в кровати и состроил гадостное выражение лица.       — О-о-о, — протянул он низким голосом. Олег резко перестал хихикать. — Ты так в этом уверен? — рука пошарилась где-то в ногах, лицо призрака приняло испуганное выражение. — Пойду, окуну его в кипяток, — он встал и пошёл включать чайник. У него в руках этот чёртов конспект, — ахиллесова пята призрака. Вот теперь фантому стало действительно жутко.       — Эй, н-нет, отдай его! — панически взвизгнул Олег, хватая Диму за плечи вполне себе осязаемыми руками.       — Попробуй забрать, — Шашлык, сверкая самодовольной усмешкой, выставил руку с конспектом вперёд и чуть помахал им в унижающем жесте.       Дух не может взаимодействовать со своим предметом. Руки проходят сквозь тетрадь, как бы он ни старался, как ни пытался сосредоточиться. Он знал, что Дима не причинит ему вреда, но сам факт того, что его артефакт — буквально его жизнь — оказался в чужой власти, заставлял чуть ли не трястись от ужаса.       — Положи. Его. На. Место, — отчеканил Олег с отчётливой угрозой на лице. Дима дрогнул, но, действительно разозлившись на призрака, пробасил чёткое и громкое «нет».       — Я серьёзно. Извини меня, я виноват, но, пожалуйста, положи его, — студент отрицательно мотнул головой, сильно сжав тетрадь. Лицо призрака побледнело и приняло болезненное выражение. Именно эта боль заставила его придвинуться вплотную к Диме. — Или я вселюсь в твоё тело и сделаю так, чтобы ты больше никогда не притронулся к моему конспекту, — и, наконец, Шашлык почувствовал что-то неладное. Застыл на месте, думая, стоять ли до конца на своём мнении, или всё-таки отдать конспект. Олег чувствовал себя преданным: он ведь доверил ему такую важную вещь, как список. Это было то, что он не хотел показывать кому-либо, хотел спрятать, скрыть от посторонних глаз.       Дима в напряжении плотно сомкнул свои пальцы на потрёпанной обложке конспекта. Чуть запоздало он заметил, что призраку это доставляло вполне ощутимую физическую боль. Сам Олег был действительно напуган и зол. Его хвост дрожал от паники, терял очертания. Почти полностью прозрачный, он внимательно всматривался в потемневшие зелёные глаза.       Полтергейст приблизил свое лицо к лицу студента. Для вселения нужен поцелуй — это основное правило большинства мифов про одержимых. Рот — это врата для проникновения в физическую оболочку. Именно через рот душа покидает умирающее тело. И наоборот, через рот в тело проникает различная нечисть. Он уже делал так в самую первую их встречу, но это было совсем другое дело. Тогда Дима был в опасности, и это могло спасти его. А сейчас ему придётся буквально напасть на чужую душу, вытолкнуть и захватить это тело.       Они оба застыли. Колючее покрывало сползло с уже согревшегося от ссоры Дмитрия, чётко осязаемые руки призрака с силой вцепились в плечи. Сможет ли Олег напасть на него? Сможет ли Дима повредить конспект? Они оба словно на дуэли: наставили друг на друга пистолеты и застыли в ожидании, напряжённые и внемлющие любому телодвижению соперника. Кто первым нажмёт на курок? Кто увернётся? Кто упадёт замертво?       Глаза напротив глаз, губы напротив губ и руки, причиняющие физическую боль. И сам факт их противостояния, причиняющий душевную боль. Олег остановился в пяти сантиметрах от него, едва не касаясь носами, не способный поймать хоть одну здравую мысль. Жаркое человеческое дыхание согревало бледное лицо. В нём не было решимости двинуться вперёд и забрать себе дыхание этого человека, его плоть, кровь, тело, жизнь. Это неправильно. Даже хуже, это отвратительно.       В глазах Димы почему-то не было испуга. Лишь неприятное осознание того, как далеко зашла их ссора из-за, казалось бы, такой мелочи. Но конспект он всё равно не отпускает, потому что это уже дело принципа. Сейчас настало время выбора Олега. Сможет ли он исполнить свою угрозу? Дима знал, что не сможет. Он верил в него.       Олег резко отодвинулся, судорожно всхлипывая. Слёзы навернулись на глаза, он весь лихорадочно задрожал. Контуры его тела начали расплываться, терять свою форму, покрываться помехами, дробно колебаться от осознания того, что они оба натворили. Крутанувшись, он взлетел и исчез в потолке, оставив после себя лишь могильный холод. Дима только сейчас почувствовал, как сильно болели мышцы его спины и рук из-за длительного напряжения.       Адреналин внезапно остановил своё движение в забурлившей крови. Грудь от жадного дыхания заходила ходуном, ноги мелко задрожали. Ему пришлось присесть на кровать и отдышаться. Чёрт, что это вообще такое было? Жёстко растерев своё лицо ладонями и приказав себе не раскисать, он поднялся, плеснул в лицо застоялой водой из пластиковой бутылки, немного походил кругами по комнате. Успокоившись, он посмотрел на конспект. Он весь помят. Наверное, это было слишком.       Чуть огладил конспект, ласково провёл кончиками пальцев по его корешку. Он знал, что призрак почувствует это. Тем самым он пытался сказать ему, мол, возвращайся домой. Всё будет в порядке, всё будет хорошо. Затем аккуратно положил его на шкаф, чтобы призрак мог спокойно обосноваться наверху и его ничто не тянуло вниз, в эту комнату. Им обоим надо было отдохнуть друг от друга.

***

      Настроение было гадким. Всё ещё очень жарко, всё ещё немного больно. Олег пропал на два часа, и Дима начал всерьёз тревожиться за него. Быть может, это конец их дружбы? Шашлык был достаточно вспыльчивым, чтобы враз сломать любые отношения. Олежу же можно было охарактеризовать как обидчивого и мстительного, пусть обычно тот был весьма милым пареньком. Растворяясь в тягучем ожидании, Димон перенастраивал гитару, которую не брал в руки вот уже неделю-две. Может быть, пара мелодий собственного исполнения его успокоит.       Игра поначалу была неловкой, давалась тяжело. Пальцы словно окаменели, не хотели двигаться как надо, путались друг с другом, пытались шевелиться быстрее нужного темпа. Однако постепенно он начал расслабляться. Мысли разбредались, и он витал в них, не пытаясь что-либо осмыслить. В конце концов, думать — это не для него.       На сердце тяжело. Он впервые понял, что может потерять своего фантома, несмотря на то, что тот, по сути, никогда не сможет уйти от него далеко. Да даже сейчас, когда он свалил куда-то на два часа, он всё ещё совсем рядом. Его присутствие невозможно ощутить, но он всегда где-то поблизости. Если Дима скажет что-нибудь, то он точно услышит. Если он возьмёт конспект и унесёт в коридор, то Олега потянет туда, хочет он того или нет.       Собирается ли Шашлык пользоваться таким преимуществом? Совершенно точно нет. И это даже не из-за того, что этот дух реально может навредить ему. Дело было в другом. Наверное, Дима действительно пытался заботиться о нём, пусть даже и не умел этого делать. До этого он, по-большей части, заботился лишь о себе, о своём благополучии. И было непривычно осознавать, что есть ещё кое-кто, о ком он печётся.       Поэтому ему остаётся лишь сидеть на месте и ждать. Он верил в него тогда, на миллиметр от настоящей драки, верит и сейчас. Нет смысла торопить его, пусть отсидится и успокоится. А там он сам и вернётся. И всё будет хорошо.       Мелодия получилась как раз под настроение. Тоскливая, мрачноватая, по-хорошему тусклая. Такую надо слушать, драматично глядя на дождь и плача о какой-то совершенно глупой и незначительной вещи. Затем мелодия чуть ускорилась, в ней появились искры надежды, маленькие и мерцающие. Эти искры разгорелись в огонь, сыто и тепло потрескивающий, обещающий уютный надёжный приют и тихое вечное счастье среди вечерней поляны, полной восточного ветра, красных маков и гарцующих бледных мотыльков…       Вышло хорошо, и на пару секунд Дима пожалел о том, что не догадался включить запись на диктофоне. С другой стороны… Олег-то точно слышал его. Поэтому и песня эта пусть будет посвящена ему. Шашлык коротко хмыкает, чуть улыбаясь про себя.       — Неплохо, — совсем внезапно раздался тихий, чуть скрежещущий голос. Димон, вздрогнув от неожиданности, повернулся к нему. Он точно плакал: веки чуть посинели, аквамарин в глазах потемнел. Губы сжаты в тонкую, наряжённую линию.       — Ты это… — он совсем растерялся, — прости меня… — неразборчиво пробубнил студент. У него не было ничего, кроме нелепых извинений. Согласится ли призрак принять их?       — Я сам виноват. То, что я хотел сделать — недопустимо, — жёстко и холодно заключил он. На этот раз этот его тревожный жест не ограничился указательными пальцами: он полностью обнял себя руками, чуть выставив вперёд локти, всё ещё готов защищаться.       — Нет, это я виноват. Начал тут бузить из-за какой-то мелочи. Да ещё и конспект твой помял… — сейчас и сам Дима был готов расплакаться.       Олег несмело посмотрел на него и чуть улыбнулся. Извинения приняты. Однако никакого облегчения после этого не последовало. Минут двадцать они сидели в тяжёлом молчании. Димон не знал, что ему сказать. Олежа просто думал о чём-то своём, левитируя рядом со студентом.       — Тебе всё ещё жарко? — прозвучало совершенно неожиданно. Кажется, настала очередь Олега, изнывающего от вины, пытаться взаимодействовать в тяжёлых обстоятельствах.       — А? Ну, да, — чуть запнувшись, ответил ему студент. Запоздало он понял, что всё ещё не одет.       — Если ты сыграешь мне ещё немного, то я помогу тебе, — взгляд призрака немного потеплел, улыбка стала смелее.       Пальцы немного смазано задвигались по струнам. Мрачное начало, в котором они оба словно были потеряны в хвойном лесу. Так темно, так холодно, и так безнадёжно… А затем вдали зажглись первые звёзды. Маленькие тусклые точки пообещали им приют, они направились к разгорающемуся горизонту, полностью усыпанном звёздами, усталые и изнемождённые. Стаи тёмных кудрявых облаков следовали за ними, как следуют овцы за пастухом. И, наконец, они дошли до лагеря, где горел костёр, где были тёплые палатки и запах соснового дерева. Здесь был их привал, их совместный покой.       Дима оглянулся, ища в глазах призрака что-то похожее на одобрение. И нашел нечто большее: раскаяние, сожаление, восхищение и… нежность. Фантом успокоился, отбросил свою обиду окончательно и сел совсем близко к человеку, обдавая его лёгкой приятной прохладой.       Он вдруг начал снимать свою рубашку, и Шашлык, чуть краснея, уставился на его открытые руки. Чёрт, у него и в самом деле такие красивые руки, тонкие и изящные… И на его правом сгибе локтя был огромный шрам. До этого момента тот никогда не снимал с себя ни рубашку, ни, тем более, футболку. Ну, что же, ответ на один из многочисленных вопросов найден: призрачная одежда не является неснимаемой частью духовного тела. Итак, что же он задумал? Появился ещё один вопрос: откуда у него такой жуткий шрам?       — Держи. Думаю, она достаточно холодная для такого горячего парня, как ты, — с дёрганной усмешкой заявил он и отдал прохладную ткань. Затем отлетел на небольшое расстояние, поближе к шкафу, и свернулся в мерцающий клубок.       — Спасибо. И спокойной ночи, — как-то уж совсем смущённо буркнул Дима, ощупывая чуть грубоватую и прохладную ткань. Лёг на спину и накрылся рубашкой как одеялом.       Боги, это волшебное чувство ласковой прохлады… А ещё ему кажется, или на ней остался практически неуловимый запах спектрального тела? Убедившись, что призрак отвернулся к стене и не наблюдает за студентом, он тщательно принюхался. И действительно, почему-то пахнет мятой.       Итак, кем же для него является Олег? Этот вопрос мучал его больше всех остальных вот уже несколько дней. И ответ на него найден: совершенно точно больше, чем друг. Совсем чуть-чуть.