Несколько вопросов

      Олегу часто снились моменты из его детства. Имея весьма ограниченное настоящее и практически развалившееся будущее, всё, что ему осталось — это жадно перебирать те крупицы его угасающего прошлого.       Он хорошо помнит свою мать. Волевая, сильная, хищная, до ужаса хитрая. У неё были острые черты лица, жидковатые светлые волосы, холодные серые глаза, наколка на плече, звонкий и живой голос. А ещё у неё были непомерные амбиции, тяжесть которых она взвалила на хрупкие юные плечи своего первенца. Олежа был гордостью их семьи. Юное дарование, перспективный школьник, лучший на потоке, разносторонняя личность.       Его отец был болезненный, с кожей землистого цвета, сумрачными глазами, широким и грубым лицом, почти всегда в сером официальном костюме и с тяжёлыми кольцами на пальцах. Он казался незаинтересованным жизнью, оторванной серой тенью какого-то другого человека. Олег проводил с ним много времени, но отец в его жизни всегда был где-то на фоне. Вроде бы и есть, а вроде бы и нет. В основном, он был одержим работой.       Олег думал, что его семья идеальна. Поездки заграницу два раза в год, хорошая одежда, питание, поход в церковь раз в полгода, счастье на лицах, весёлый смех за вечерним ужином, дни рождения в узком кругу, переезд в новую квартиру, и прочие житейские, такие важные, мелочи. Один раз, по инициативе суеверной матери, они даже пошли к гадалке.       У Олежи было много хобби, каждое из которых, поначалу, поощрялось.       «Хочешь коллекционировать монеты? Вот, пожалуйста. Мечтаешь собирать жуков? Это странно, но ладно. Кажется, ты увлёкся биологией? Конечно, сынок, вот тебе ещё и книга по бабочкам. О, она так тебе понравилась? Замечательно, я горжусь тобой!»       Эти воспоминания почти угасли, и призрак со страхом думает о том, исчезнет ли его память так же, как постепенно исчезли спектральные ноги. Он до сих пор помнит некоторые фразы своих родителей. Голоса будто вклинились в его разум, и отличить, кто, что и когда ему говорил, уже не представляется таким важным делом. Это уже давно не важно, ведь сейчас его тело догнивает глубоко под землёй.       «Ты хочешь стать энтомологом? Нет, милый, ты будешь врачом, ведь ты так хорош в биологии и химии. Зачем тебе возиться со всякими жуками?»       Олегу снилось, что он — бледный мотылёк, гарцующий на вечерней поляне. Его окружал тёплый восточный ветер и алые маки, над его головой плыли мириады тусклых и далёких звёзд. Наверное, именно поэтому он начал выпрашивать у более сговорчивого отца бабочек, приколотых булавками к подставке из плотной бумаги. Их он гордо развешивал на стене над кроватью, пока мать упорно пыталась внушить ему престиж врачебного дела. Но Олег, такой умный и очаровательный, такой слабый, такой зависимый от чужого мнения, упорно не хотел идти по намеченному ею плану. Отец же думал обучить его другому ремеслу. Экономист — надёжная, прибыльная и статусная профессия.       «Ты хочешь посвятить себя творчеству? Ну, думаю, мы можем купить тебе мольберт и краски с кистями. Ты хочешь стать художником? Нет, нет, нет. Ты будешь делать то, что скажу тебе я.»       «Вот тебе гитара на твой день рождения! Ты счастлив? Только не забывай про учёбу, иначе я заберу её.»       Оля, его милая сестричка с ещё не крашеными волосами, в нелепом девчачьем платье, была единственным понимающим его человеком. Именно с ней он долго-долго разглядывал нарисованных бабочек на страницах энциклопедии, именно с ней он учился играть на гитаре. Она изначально не преуспевала в учёбе и на неё, кажется, махнули рукой. И со временем она, капризничая, стала показывать родителям свои ровные белые зубки.       «Где ты такого нахватался? Оля, это ты его так научила?!»       «Ты можешь стать отличным экономистом. Я же вижу, что у тебя к этому талант. Ты так похож на меня.»       «Почему ты тратишь своё время на это? Я — мать, я лучше знаю, как тебе жить!»       Олег растворялся в них, в их желаниях, в их амбициях, уже не отличая их самих друг от друга, не отделяя самого себя в отдельную личность. Отец таскал его с собой на работу. Мать пыталась усмирить бунтующую Ольгу. Ей тоже стало тяжело здесь. Тяжело видеть, как родители пытаются взрастить из мальчишки идеального человека, когда как на неё чаще всего просто забивают. Она изначально показала себя, как творческая и непослушная, буйная и сильная, вольная пташка. Материал, которым можно было несколько пренебречь. Тем не менее, она никогда не злилась на Олега, прекрасно видя, как тот отчаянно желает поменяться с ней местами. Она всегда хотела быть такой как он, и усиленно принялась за учёбу. Чтобы догнать, перегнать, встать во главе и помочь брату добраться до своей мечты. Однако, она так и осталась незамеченной.       «Ты рисуешь слишком плохо. Прекращай и займись уже, наконец, делами. Ты отстал от программы.»       Он жил по программе. Подъём, завтрак, школа, обед, уроки, два часа свободного досуга, занятия с репетитором, ужин, полчаса чтения, сон. И бесконечный гул голосов родителей, набатом стучащий в голове: "Ты не справляешься. Ты не справляешься. Ты не справляешься". Беги, пока можешь, потому что малейшая ошибка приведёт тебя к краху.       Олег не знал другой жизни. Его семья казалась ему идеальной.       Мама и папа стали часто ругаться. Олег постоянно нервничал, потому что его идеальная семья рассыпалась прямо у него на глазах. Постоянное напряжение утомляет, жизнь за учебниками пригвождает к офисному стулу и светлому дереву рабочего стола. Отец перестал приносить ему всякие безделушки, всё чаще убегал из столь, как ему казалось, тесной квартиры от семьи, на работу. Олег перестал рисовать, потому что руки не хотели двигаться так, как надо. Его чёрно-белый разум не хотел воспринимать формы и цвета.       Он попытался убежать в тринадцать. Задержался по дороге домой от репетитора, познакомившись с компанией дворовых пацанят одиннадцати лет. Те были смешные, сильные, интересные. Олег был восхищён той свободой, что они имели. И попытался уйти вместе с ними, желая вписаться в коллектив. Кажется, у него неплохо получилось приспособиться к их простым разговорам, грубым тычкам в плечо, дружеским ударам по спине, весёлой возне в чуть подтаявшем снегу.       Его нашли спустя четыре часа. На следующий день ручку двери его спальни украсил поворотный замок, запирающий его там, наедине с учебниками, тетрадями, ручками. И со злобной детской обидой на всех и вся. Это было его наказание — унизительное и обездвиживающее.       Мать была непреклонна. Отец же, чувствуя свою вину, купил ему небольшой конструктор. С этого началось его очередное, уже почти ничего не значащее даже для него самого, хобби.       «Я устал.»       Его отец начал заболевать. Кажется, это была мерцательная аритмия. Он устал от капризов Оленьки, устал от вечных склок с женой. Поэтому в один день он просто подал на развод, а чуть позже собрал свои вещи и уехал.       «Я забираю тебя с собой. Я позабочусь о тебе.»       Мир Олега тлел на глазах. Стресс заставляет его бояться будущего. Он хочет снова оказаться в прошлом, когда у них были тёплые семейные вечера, походы в кино на выходных, когда Олег только-только начал увлекаться биологией, и не было никаких разговоров про его жизненное призвание. Напряжение и желание облегчить себе жизнь заставили его стать искусным лжецом к пятнадцати.       «Я разочарован.»       В шестнадцать он убежал жить к матери, но и там не встретил понимания. Та стала одержима работой, в какой-то степени забросила дочь. Ольга впервые покрасила свои волосы и, кажется, уже давным-давно смирилась с тем, что она всегда будет второй. Поняла, что у неё есть то, чего никогда не будет у Олега — свобода. Он хотел обнять её при встрече, но заметил её детский рисунок, торжественно размещённый в самом центре полки в гостинной. Его рисунки всегда вызывали у родителей лишь смех.       Озлобленный, завидующий и яростный, он сжёг всех своих бабочек и большую часть рисунков. Они для него уже почти ничего не значили, лишь напоминали о его глупых мечтах, о бесполезной трате его времени. Осталась одна бабочка, самая первая, белого цвета и с оборванным крылом. Осталась одна, совсем ничтожная и тонкая, папка с учебными зарисовками.       «Зачем ты сделал это?»       «Что с тобой, Олежа?»       Всё хорошо… Всё хорошо. Всё хорошо! Отстаньте, пожалуйста. Оставьте его в покое.       Олег пытался обмануть весь мир. Хотел убедить всех, что он не разочарован. Что он не зол, не ревёт в подушку от досады. С ним всё хорошо, всё просто замечательно. У него отличная жизнь, и до самого её конца он будет отличником, безукоризненным и безупречным. Он притворялся мёртвым, лишь бы от него отстали.       А потом он пошёл в театральный кружок. Он и сам не знает, был ли это импульсивный бунт против уже намеченного для него пути экономиста, или же сама судьба ненавязчиво толкала его в эту сторону. Раньше ему часто приходилось выступать на школьной сцене с речами или стихами, и там он чувствовал себя свободным. Словно он был другим человеком, иногда счастливым, иногда печальным. Но никогда — самим собой, с его острыми коленками и локтями, неловкостью в каждом жесте, скрещенными указательными пальцами и страхом перед малейшей ошибкой.       — Зачем ты так поступил с нами? Мы же столько лет готовились к поступлению на экономический, — он помнит осуждающий голос матушки особенно чётко. Она выглядывала из-за двери, и Олег с затаённым напряжением смотрел на её руку с ярко-алым маникюром. Повернёт ли она замок? Заточит ли его здесь? Накажет ли его?       — Потому что это — моя жизнь, и я должен сам выбрать, как мне её провести, — пока что спокойно произнёс он, но в его голосе и мимике прослеживается готовность начать защищаться в любой момент. Он словно стал совсем другим человеком. Вырос и немного озлобился.       — Ты ничего не понимаешь, — она качает головой, и эта её снисходительность просто уничтожала самооценку подростка, выводила из себя.       — Нет, это ты ничего не понимаешь! Ты никогда меня не понимала! — он кричит, кричит, кричит, кричит, кричит… А затем подрывается и ногой ломает тот самый огромный и детализированный замок из набора «Лего». Мать смотрела на него удивлённо, с примесью какого-то испуга. Понимания в её глазах не было.       Зато она, наконец, сводила его к психологу. На следующий день они вместе собрали фундамент для замка. Оля, такая милая и понимающая, желающая хоть немного взбодрить печального брата, подбила его разучить песню «Death Cab for Cutie — I Will Follow You Into the Dark» на два голоса. Жаль, что они не успели.       Он чувствовал себя свободным только когда притворялся другим человеком. Это было его новое хобби, его новая одержимость.       У разных людей различные жесты, лица, движения, голоса и характеры. Он был пленён этой людской особенностью. Но всё, что он мог — это наблюдать издалека. Он не вписался в этот коллектив и снова оказался на обочине жизни. Главный заучка всего института. У него не было таланта, чтобы быть актером, зато была бесконечная усидчивость, отличная обучаемость и страстное желание пользоваться своей «свободой» на сцене.       «Ты испортил всё, что я для тебя сделал!»       Его отец, кажется, теперь не желает знать его. Олежа уничтожил все его планы на себя. Мать даёт ему пожить у себя перед тем, как Олег поселится в общагу. И за это он был действительно ей благодарен. Кажется, она всё-таки смогла отложить свои амбиции в сторону и понять его, принять его личность, учесть его желания. Многолетние обиды медленно, но исчезали, и всё, кажется, было хорошо. Он достиг совершеннолетия, выпустился из школы с отличием, поступил на бюджет в хороший институт на интересное ему направление. Поселился в общаге, научился жить самостоятельно и без постоянной указки родных. Он смог влиться в компанию местных ботаников, увлёкся историей, изредка играл на гитаре.       А ещё он, кажется, влюбился.       Это чувство, в самом деле, очень приятное. Воздушное и невесомое. Совсем не та страдальческая резь, о которой он читал в книгах. Это было простым желанием видеть его как можно чаще, едва ли не постоянно. Желание общаться, перенимать привычки. Одержимость его жестами и мыслями. Бесчисленное количество вопросов: «Куда он смотрит? Посмотрит ли на меня? Заметит ли то, как я смотрю на него?»       Антон действительно был великолепен. Лучший во всём, любимец толпы. Утренняя звезда. Как в него вообще можно было не влюбиться? Поэтому Олег почти не корил себя за свою бисексуальность. Или биромантичность. Он запутался.       Они даже смогли подружиться. Кто-то в шутку написал «О + А» возле его двери, но это больше рассмешило его, чем задело. Олежа никогда ещё не чувствовал себя таким счастливым. Свободным.       А потом он умер.       Он успел подумать лишь о гадалке, что обманула его когда-то давно, об утюге, а дальше… А дальше был полёт, длинною в вечность. Паника расширяла восприятие времени в его рассудке, искажала ориентиры. Он не понимал, где небо и где земля. Его тело, на самом деле такое тяжёлое, тянуло его вниз, к смерти. Воздух выбило из лёгких, он не мог даже закричать.       Удар головой о землю мгновенно прикончил его.       Он видел своё тело. Искажённое, окровавленное, мёртвое. Его правая рука была вывернута в другую сторону, локоть полностью раздроблен. А ещё у него почти отсутствовала голова. Её содержимое растекалось по бетонной площадке. Кровь казалась чёрной в свете закатного солнца. Вокруг него собралась толпа зевак. "Не смотрите, не смотрите, не смотрите. Антон, не смотри, отвернись. Пожалуйста!"       «Боже, я так и знал, что он был сумасшедшим…»       «Бедный… Зачем он так сделал?»       «Ого, наверняка это видео соберёт кучу просмотров!»       «Чёрт возьми, меня сейчас стошнит…»       «Система образования доводит учеников до самоубийства!»       Он почти ничего не помнил. Убедил себя в том, что всё это — случайность. Не мог же он сам взять и прыгнуть в окно. Он не помнил, каким образом оказался в полёте, не помнил, что с ним было после. Лишь падение, вид своего искорёженного тела, свои полупрозрачные руки, захлёбывающийся и неслышимый крик, а затем — многие месяцы заточения в собственной комнате. Каждый день циклично повторяется, не отличается от предыдущих, не имеет чёткого начала и осмысленного конца. Всё, что у него осталось — это несколько книг и скудный пейзаж за окном.       Одиночество заставило его озлобиться снова. Он выгонял всех, кто пытался занять его комнату. Потому что они — чужие. А он ждал "своего", хотел увидеть Антона. Мама и Оля пару раз пытались зайти в его комнату, но, не справляясь со своими эмоциями, уходили горевать в уютную безопасность домашних стен. Олег, занятый своими переживаниями, совсем не заметил новый готичный образ сестры. Позабыл про то, что вместе с ней он учился играть на гитаре, позабыл про их любимую песню.       Со временем призрак убедил себя, что остался совсем один. Все забыли про него, про гордость семьи, про перспективного ученика, про главного заучку института. Про самоубийцу. Стёрли это кровавое пятно с серых полотен своей жизни.       Ожидание затягивалось, и он читал книги. Прочитал их все по нескольку раз. Он попытался в ярости сломать шкаф. В итоге он всего лишь подморозил комнату, не контролируя эмоции и силы. Он попытался вселиться в пробегающую мимо крысу, чтобы оказаться снаружи комнаты и прилегающей части коридора хотя бы на несколько минут. Но он не смог убить её: она трепыхалась в хватке его мёртвых рук, жалобно пищала, молила о пощаде.       Антон, болезненный, бледный и, кажется, пьяный, приходил к нему лишь один раз. Спустя два месяца после падения. Он сел на его пыльную кровать, сжал в руках предсмертный снимок, долго и горько плакал. Невидимый Олег смотрел на него и думал, что ему сейчас тоже положено плакать, но на его прозрачном лице застыла недвижимая маска смирения. Наверное, именно поэтому он даже не попытался подать знака, что он всё ещё здесь. Лишь огладил бледной рукой его растрёпанные волосы — на прощание. Антон почувствовал это и испугался. Сбежал.       Призрак уже охладел ко всему, что связывало его с миром живых. Перестал метаться в попытках выбраться из темноты своей пыльной комнатушки на свет. Олег задолбался и просто хотел исчезнуть, взлететь на небеса. И именно тогда он понял, что эта его влюблённость пропала, как потихоньку у него пропадали все остальные эмоции, чувства и желания. Его спектральные ноги точно так же растворились в воздухе, их остатки ему пришлось самостоятельно собрать в хвост. Со временем исчезла ярость, чуть позже пропала надежда. Ничто не побуждало его к действию, не двигало вперёд. Единственное, что он мог — погрузить себя в долгий сон.       А потом его разбудил кто-то чужой.       Этот чужой, Дима, каким-то образом сумел пробудить в нём спящие эмоции. И первая из них — раздражение. Какого чёрта он тут делает? Почему его не получается выгнать? Почему он не боится жить здесь, в комнате главного заучки института, о мстительном духе которого травили байки полу-пьяные студенты?       Потом появился азарт. Кто победит? Дух, который хочет забыться вечным сном, или пофигистичный студент, по незнанию мешающий ему? Это был вызов, который заставил Олега думать, чувствовать, действовать.       Затем — веселье. Шашлык был очень забавным, за ним приятно наблюдать. А ещё он был восприимчивым. Живым, но близким к миру мёртвых. Густой и недвижимый туман одиночества, сковавший Олега, чуть пошатнулся. Призрак почти что принял его существование в своей комнате: Дима был хаотичным, непредсказуемым, он скрашивал серость его заточения.       Чуть позже появился страх. Дима пережил клиническую смерть и узнал о существовании призрака, попал в больницу. Он испугался? Он больше не придёт? Олег снова останется совсем один?       Дима пришёл сюда снова. Единственный, кто знает о его посмертной жизни. Единственный, кто сумел разбудить его от вечного и холодного сна. Единственный, кто сумел вытащить его из заточения на улицу. Олег был настолько рад этому, что постарался игнорировать и не обижаться на грубость своего невольного собеседника.       В душе Олега зажглись первые искры надежды. Список — его ориентир. Дима Побрацкий — его новая Утренняя звезда. Потому что тот не боялся его. Потому что согласился помочь. Потому что смог обнять его. Потому что угадал мелодию его души, ту самую, про гарцующих мотыльков и маковую поляну. Потому что доставил его в дом, к Оле, где тот понял - о нём не забыли, его всё ещё любят. Потому что станцевал с ним под зажигательный джаз. Потому что помог ему найти себя.       Кажется, Олег снова влюбился.